Часть 5. ✧Объятья монстра✧ Лисса

Передо мной раскинулся город, какой я раньше видела только во снах — мрачный и величественный, словно выросший из самой тьмы. На Севере, в столице Мортианны, где я жила с Крокусом, было множество замков, соединённых между собой подземными переходами; здесь же проблему солнца решили иначе.

Узкие улицы вились между высокими зданиями с заострёнными башнями и арками, упирающимися в деревянное небо, каменные фасады которых почти полностью скрывались в тенях. Сквозь густой навес сводов и навесных деревянных мостов, связывающих дома, пробивались лишь редкие лучи, дрожа на влажных булыжниках. В воздухе висел запах древнего дерева, камня и дыма. Фонари с чёрными решётками горели тусклым золотым светом, бросая длинные тени на старые двери и резные ворота.

Я шла за Кадерианом по булыжной мостовой, и мои пальцы касались холодного камня стен. Всё было одновременно чужим и невероятно притягательным.

И вот наконец мы прибыли к шумной таверне. Пьяные тела, громкая музыка, звуки веселья — но в противовес этому во мне закралась грусть. Я свернула плащ и осторожно вернула его Кадериану, ощущая, как в ладони остаётся тяжесть. Наши пальцы соприкоснулись — его руки были холодными, но крепкими. Он сжал сильнее, чем требовалось.

— Не время прощаться, — его голос был спокоен, но отстранён и холоден. — Мне ещё нужно найти дурака, что тебя возьмёт.

Я посмотрела на него, пытаясь сохранить в памяти его холодную внешность. Высокий, худой до нездоровья, но рельефный — словно живёт не на еде и крови, а на цинизме и шутливых угрозах. Кожа обманчиво белая... будто не видела солнца годами. Глаза серые. Серебро в кольцах кудрей... В груди защемило. Он не позволял себе слабость, не показывал привязанности. И это делало его ещё более непостижимым.

— Полгода, — отрезала я, отдав половину своей жизни за разрешение провести её с ним.
— Что? — Он недоверчиво свёл брови, будто не расслышал.
— Оставь меня на полгода, — повторила я чётко.

Он отрицательно качнул головой, и его рука отпустила плащ. Я почувствовала лёгкое облегчение и одновременно пустоту. Пол года мне бы с лихвой хватило, чтобы запустить корни в его органы, оплести корнями его сердце и стать драгоценной, но...
— Идём, — Кадериан открыл передо мной дверь шумной таверны.

Бар был полутёмным. Запах старого дуба, табака и пряного алкоголя смешивался в густую, почти осязаемую атмосферу. Я села на стул, свесив ноги. Кадериан кинул на бар несколько серебряных монет и выбрал три бутылки дорогого вина. Красная жидкость разлилась в бокале передо мной. Ранее я пробовала алкоголь только маленькими глотками; впрочем, Крокус всегда говорил мне, что я неспособна оценить вкус по достоинству, так что нет смысла переводить это на меня.

Кадериан сел рядом, плечо касалось моего, и по спине прошла дрожь.
— Видишь их? — Он кивнул на пару человек у дальнего столика. — Первый — самодовольный, такие, как он, никогда не признают, что не правы; у них весь мир виноват. А его друг, кажется, вспыльчивый, — и будто в подтверждение этого бородатый вампир ударил по столу.

Я допила содержимое бокала, и бармен тут же долил мне ещё. Он странно прищурился, но быстро отвёл взгляд, когда я им заинтересовалась. Мой спутник качал вино по стенкам, рассматривая гостей, и под такт музыки качал ногой.

— Смотри на этого. Любит командовать. Для тебя — катастрофа. А эта, — Кадериан понизил голос до шепота, увёл из-под руки вампирши по соседству бокал, выпил одним глотком и поставил на место, — слабовольная. Даже количество выпитого алкоголя контролировать не может, тебя выпьет за несколько минут. — Опустив глаза на пустующий бокал, она не удивилась и прокатила его по стойке к бармену.

Меня раздражало, что он смотрит на других, но льстило то, что его взгляд всегда возвращался ко мне.
— Этот? — я кивнула на высокую фигуру в расстёгнутой рубашке, направлявшуюся к фляжкам, прижатым к бару. Они еле стояли на ногах, но всё равно игриво смотрели в сторону Кадериана.
— Бессердечный. Любит власть, но не заботится о последствиях. А твой хозяин... Он не должен быть просто сильным. Он должен понимать, что с ним — не игрушка. Ни один из них не подходит.

И всё же он ищет для меня хорошие руки, а не просто стремится втюхать подороже, да побыстрее, а может, и вовсе не отдаст? Надежда забилась в груди.

Рядом со мной, едва не промазав мимо стула, плюхнулось полное тело. Я бы даже не подумала, что он вампир, если бы не его широкая добродушная улыбка с длинными клыками.
— Приветствую, — сказал он. — Можно присоединиться?
— Прошу, — коротко кивнул Кадериан, внимательно прищурившись, но тон был нейтральным.
— Сириус, — он протянул руку сначала мне и пожал, поцеловав пальцы, а затем крепко пожал руку Кадериану.

Мы быстро начали распивать тёмное, почти густое вино, которое давало лёгкое тепло и расслабление. Сириус говорил легко и без напыщенности, смешно рассказывая истории о знакомых и знакомых знакомых. Затем он пролил бутылку вина, чем вызвал раздражение Кадериана, но, поскользнувшись в той же лужице и прокатившись на заднице под барной стойкой, сменил его гнев на смех. Он начал вставать, подняв руки, демонстрируя, что с ним всё в порядке, и ударился об столешницу, едва не разбив ещё несколько бутылок.

— У тебя такие маленькие клычки! — сказал он, умиленно глядя на меня, поднимаясь с пола.
— Хочешь поговорить о размерах? — огрызнулась я, осушая четвёртый бокал.
— Оу, нет, я не хотел вас обидеть, я люблю, когда у женщин маленькие... — он осекся и закрыл лицо руками, понимая, что лишь глубже зарывается.

То ли он был уже порядком пьян, то ли впрямь дурачок.

— Этот, — отрезал Кадериан.

Я вопросительно оглянулась и возмущенно поджала губы.

Он встал и приобнял Сириуса, как старого приятеля.

— Лисса — настоящая жемчужина. Она не вампир, мой пьяный друг, она — фляжка! Одна из самых ценных во всём королевстве: миролюбивая, дружелюбная, выносливая, надёжная, никогда не возьмёт чужого, верная, не оставит тебя даже если вы будете посреди бури, а ты едва живой — пожертвует последней каплей крови! — Я отвела глаза в сторону, чувствуя в его словах слишком много иронии. — А её кровь, ммм... каждый глоток опьяняет!

Сириус понимающе кивал головой и улыбался, то ли обнимая Кадериана, то ли держась за него. Мой спутник усадил потенциального покупателя обратно на стул и встал перед ним, чтобы показать весь свой актёрский спектр.

— Но... к сожалению... — Он сделал несколько глотков из бокала, будто заглушая внутреннюю боль. — Наши пути расходятся... Моя дальнейшая дорога слишком опасна. И я боюсь... боюсь, что не смогу уберечь мою прекрасную Лиссу, мой драгоценный сосуд!

— Ох, мне так жаль, — Сириус положил руку на его плечо и понимающе закивал, хотя явно не понимал, к чему всё ведёт, а затем жестами показал бармену налить чего покрепче Кадериану за свой счёт.

Как только у бара появился гранёный стакан, серебряная голова поднялась, он стер несуществующие слёзы со своих глаз и вцепился в выпивку.

— Но, к твоей удаче, мой драгоценный, сегодня ты в правильное время, в правильном месте, можешь получить Лиссу в своё служение.
— Ох, право, я не заслуживаю такой принцессы. Хотя, по правде сказать, мне бы пригодилась фляжка, — он вытер капли виски со своей щетины.
— Сто золотых, — произнёс Кадериан спокойно, но твёрдо.

Сириус слегка покраснел и почесал затылок.
— Но у меня есть только пятьдесят... и немного мелочи.

Кадериан не спешил отвечать. Он сделал лёгкий жест рукой, будто осматривая меня с головы до ног, оценивая.

— Хорошо, — наконец сказал он с лёгкой улыбкой, — пятьдесят, выпивка и ночлег за твой счёт.

— Но это все мои деньги! — взмолился толстяк.
— Зачем деньги, когда есть кровь!

Вампиры пожали руки.

Я смотрела на это, на играющие тени от света факелов, на которых вампиры танцевали какой-то невиданный дьявольский танец, и злость подступала к горлу вместе с тем, как алкоголь бил в голову. Я достала из кармана охотничьего костюма серебряный крестик, который на подступах к городу выкрала из кармана Кадериана.

Я знала, кому он принадлежал. С тех пор как Овс стал любимчиком Лиры, она задаривала его разными безделушками, и это был её первый подарок.

Сердце защемило — не от того, что я была слишком привязана к Овсу, но ему едва исполнилось восемнадцать, и он явно не заслуживал такой смерти. Кадериан наверняка просто разорвал его, как и всех прочих участников охоты... В чём тогда вообще смысл? Рождаться? Жить? Мучиться пятнадцать лет на ферме, а затем терпеть дуру вроде Лиры?

На сцене бард пел незнакомую мне историю, а вампиры вокруг кучно подпевали.

«До алчной войны, до тумана,
Где вода холодна словно лёд,
Без тени греха и обмана
Прекрасная дева живёт.

Её называли Венерой тогда,
Сияньем, дарующим свет.
За сердце её, за улыбку, года
Падали рыцари в бред».

Музыка стелилась по комнате, пьяные гости качались в такт. Кадериан и Сириус весело болтали о каком-то крабовом пойле, особом алкоголе для вампиров, что сбивает с ног, совершенно не обращая внимания на меня. Я встала и протиснулась в толпу.

"Один засеял под башней цветы —
Лилии, белый снег.
Другой подарил ей маки мечты,
Что жгут, как запретный грех.

А третий — синий, как небеса,
Васильковый ковер стелил.
И каждый, склоняясь, шептал слова:
«Я за тебя бы убил».

Но сердце молчало, как замок без ключа,
А время стекало, как воск.
Когда изувечила кожу свеча,
Любовь их сменилась на злость.

Она написала три письма —
Просила не приходить.
Лишь псов им отправила — верных сама,
Чтоб память её сохранить».

Вампиры в баре весело гудели, подпевая старинную историю, а в моих глазах пылала злость, пока я пробивалась к барду.

«Но рыцари псов убили в ночи,
Чтоб нести не могли проказ.
А ветер по полю тихо кричит,
Что верность — не вечный сказ.

Венера пошла к воде босиком,
Страданья в ней утопить.
Праховодье взяло под венок,
Вернуло, чтоб отомстить.

В тот миг потухло солнце,
Графы исчезли — без следа.
Лишь цепи звенят в её дворце,
И лай до рассвета слышен всегда».

Я достала смятый клочок бумаги и вышла на сцену.

«Так выпьем за тех, кто любил красоту
И сгинул в её руках.
Так выпьем за тех, кто пал в пустоту,
И ветер развеял их прах».

Бард сделал паузу перед следующим куплетом, продолжая перебирать струны лютни. Он обернулся ко мне и прошипел:

— Шоу фляжек уже закончилось!

И тут же получил пинок в спину. Бард упал со сцены прямо в руки пышной вампирше, и та громко загоготала. Музыке пришел конец.

В бар ворвался ветер, развеяв мои волосы, огонь задрожал. Пьяные взгляды начали липнуть ко мне, разговоры и звон бокалов постепенно стихли. Я развернула лист, который вырвала из церковной книги, подняла крест и громко зачитала:

«Да восстанет Свет над мраком,
И кровь святая затмит жажду нечистую!
Да падут тени, и да обратится прах в прах,
А души проклятых обретут суд свой!
Сила креста да изгонит пиявицу ночи,
И имя Господа да станет клинком в сердце тьмы!»

Мои глаза горели пламенем. Я оторвала взгляд от листа, представляя, как все они вспыхнут, оставив после себя лишь горстки пепла.

— Аминь!

После секундной паузы бар взорвался смехом. Вампиры покатились по столам и упали на залитый алкоголем пол. Я ненавистно прищурилась; чьи-то руки обхватили меня за плечи и повели к лестнице. Там меня поджидал Сириус.

— Да с ней не соскучишься!
— Не то слово! — сказал Кадериан, впервые не солгав о моих талантах.
— Что ж... Я обещаю быть заботливым хозяином и не переходить черту. Спасибо, что показала, что с тобой шутки плохи, Лисса, — пожурил пальцем Сириус и протянул мне руку.
— Завтра, — отрезал Кадериан.
— Ох, конечно, я понимаю, — Сириус сочувственно закивал, и эта его привычка начинала порядком раздражать. — Вам нужно попрощаться.
— До завтра, мой драгоценный друг!

Едва Кадериан развернулся, он подкинул мешок с деньгами и, продолжая держать меня за плечи, поднялся со мной по лестнице. Нас встретил длинный коридор с кучей спален для ночлега.

— Крест украла?
— Краденое не считается краденым, — я покрепче сжала цепочку в руках и кинула злой взгляд на Кадериана.

Он внимательно осмотрел моё лицо.

— Я забрал только крест, но оставил ему жизнь.
— Правда? — сначала во мне разлилась радость, а затем тревожные мысли.
— Совсем не обязательно, что он выжил, может его сожрали зомби...

Мы дошли до нужной двери в самом конце, куда почти не доходили звуки пьяного веселья с первого этажа, и он кинул мне ключ.

— Можешь оставить крест себе. Кто знает, может, он и впрямь убережёт тебя от чего-то. Я отпускаю тебя — больше я не твой хозяин, женщина, — сказал он твёрдо, отсекая меня, и с горькой усмешкой добавил: — Побудь хоть одну ночь свободной.

— Кадериан?
— Да, дорогуша?
— Я хочу поблагодарить тебя за помощь и за то, что за всё это время ты так и не коснулся моей шеи.
— Не коснулся? Так значит, те зверства с твоей шеей сделал не я? — сказал он тихо, будто обращаясь не ко мне.
— Всё в порядке, если я не в твоём вкусе... — я облокотилась на стену и опустила взгляд, стыдясь. — Мне просто больше нечего тебе дать.

Он резко обернулся ко мне, его глаза вспыхнули — не голодом, а чем-то острым, почти болезненным. Голос дрогнул:

— Не в моём вкусе? Ты? Да ты... вся как отравленный эликсир — сладкая снаружи и ядовитая внутри.

Он сделал шаг ближе, стукнул бокалом по двери за моей спиной, разбивая его.

— Меня бесит, что твоей шеи коснётся этот идиот! Но и я не делал этого не потому что не хотел, а...

Он дрожал — то ли от количества выпитого алкоголя, то ли от того, что был таким уязвимым. Я перехватила его пальцы и переплела со своими, притягивая к себе.

— Тогда раз сегодня ровно одна ночь, когда я свободна выбирать, — я оттянула ворот костюма, оголяя ключицу, — я хочу довериться тебе и хочу, чтобы ты тоже себе поверил.

— Нет... нет! — резко отвёл голову, будто пытаясь убежать от моих слов. От мысли, что ещё миг — и он не сможет остановиться.
— Ты не знаешь, чего просишь... и не знаешь, как это опасно для тебя. Ты умрёшь или того хуже...
— Пусть так, — я пожала плечами. — За последние несколько дней я прожила с тобой жизни больше, чем за всю предыдущую, и если сегодня она закончится, это будет хороший конец.

Слова повисли в воздухе — тяжёлые, простые... и невыносимо красивые.

— Не смей так говорить, — прошептал он, всё ещё борясь с наваждением.

Он нависал надо мной, и мы почти касались друг друга. Я провернула ключ в двери за спиной и сделала пару шагов назад; дверь отворилась, и он упал на меня, успевая перехватить меня в воздухе и поставить руку, чтобы смягчить приземление. Он наклонился ещё ближе и положил правую руку на талию, левой запустив пальцы в мои волосы, а затем уткнулся носом в моё плечо и зарычал, пытаясь справиться с переполнявшими ощущениями.

Его губы коснулись моей кожи, и я затрепетала. Лишь влажный след после вдоха, но этого уже достаточно, чтобы голова пошла кругом. Я провела рукой по его спине, поднимая её выше, к серебряным волосам.

У меня просто не укладывалась мысль, что я когда-либо могла так отчаянно желать, чтобы кто-то взял мою кровь и тело.

Но Кадериан...
Ка-де-ри-ан!

Словно вышел из мрачной баллады. Его голос хочется слушать вечно. Вино — старое, терпкое. В нотках дымка от сгоревших библиотек и шепота запертых в башнях поэтов. Он звучит так... будто он всегда немного издевается, даже когда говорит «доброе утро». И я мечтала услышать его стоны.

Мягкие губы скользили по моей щеке до самого уха. Он глубоко вздохнул, и я прижалась к нему ближе.
А этот запах... лёд и холод.
Я хочу его.

Кадериан сильнее сцепил зубы и резко вдохнул, стараясь совладать с собственными инстинктами. Но это было слишком трудно. Он хотел больше. Осторожно прикоснулся большим пальцем к моей ключице, следуя тонкой вене до самого ложа, а затем дальше к основанию шеи. Провёл губами за пальцем — легчайшее касание.

— Просто хочу... ещё миг.

Он говорил так, будто торгуется с самим дьяволом, и я крепче прижималась к его телу. Его руки легли по обе стороны моего лица, удерживая себя на весу. Я замерла в ожидании и умоляюще посмотрела в его глаза, затянутые туманом.

— Убей этого придурка точно так же, как того упыришку в подворотне, если посмеет причинить тебе вред, или... — он зарычал, руки хаотично бегали по моим волосам, приглаживая светлые пряди, взгляд застыл на моих губах, и он коснулся их нежно. — Ты та ещё головная боль. И... мне это нравится.

Кадериан резко поднялся и вышел из комнаты.

Я осталась лежать на полу, сжимая кулаки от злости и обиды. Неужели я не справилась? Неужели я что-то сделала не так? Всё как по учебнику: протестировала границы, изучила реакции, была в меру соблазнительной, милой и раздражающей, старалась накормить...

А теперь мне нужно будет до конца жизни блуждать за этим придурком, пока он в конце концов не поймёт, что я проклята. Он продал меня за полцены. Как фермерши за треть срока годности.

Кадериан понял, что я ненормальная... Я достала клинок и повертела перед глазами. Нет, другой, этот не мой любимый. Я достала третий и метнула его в потолок прямо напротив своей шеи.

Один... рукоятка дрогнула.
В этом мире я лишь вещь.
Два... я выжидающе смотрела на клинок.
Но даже вещь недостаточно хороша, чтобы выполнять свои функции.
Три... я закрыла глаза.

И в этот момент дверь с грохотом распахнулась.
Клинок застыл в воздухе — не от чуда. Просто рука вцепилась в рукоять на полпути к горлу. Бледная. Дрожащая.

Кадериан стоял у порога, грудь тяжело вздымалась. Глаза не серыее, а чёрные, как будто весь свет погас внутри.

— Ты... — голос сорвался. — Невыносимая, — он выдохнул.

Я не ответила. Просто смотрела на него спокойным, нечитаемым взглядом. Странное дело: раньше я перекатывалась прежде, чем в моей голове звучала цифра три, уходя от опасности. Неужели теперь всё потеряло смысл?

Он медленно бросил оружие далеко за спину, подошёл ко мне, опустился на колени прямо перед моим грязным костюмом и положил ладони на моё лицо так осторожно, будто я могла рассыпаться.

— Дальше со мной нельзя.

Он подхватил меня на руки и положил в кровать.
— Но сегодня монстр может поохранять твой сон.

Мне было жаль разменивать последние мгновения с ним на глупую человеческую потребность, но алкоголь, тепло и впервые за долгое время мягкая кровать сделали своё дело.

Сквозь сон я услышала фразу, которую он прошептал, когда моё дыхание выровнялось:

— Если ты станешь моей слабостью — я уничтожу тебя.

Утром вставать жутко не хотелось, но головная боль вынуждала подняться. Кадериана со мной уже не было. За дверью лежал свёрток, и по записке я поняла, что это подарок от Сириуса. Внутри — чёрное бархатное платье с затянутым корсетом, ушитое жемчугом.

Я повертела его в руках, а затем оглядела свой выпачканный костюм и решила, что по такому поводу нужно принять ванну. Кто знает, когда такая роскошь мне встретится снова.

Собравшись, я завернула мокрые волосы в низкую шишку и покрутилась у зеркала в новом облике. Платье сидело неплохо, но меня раздражали эти длинные плоские вязки бретелек — я дернула пару раз без особого энтузиазма, и ткань затрещала, но не поддалась.

Странно в этом образе смотрелись ножи и арбалет, но без оружия я не пошла. Четвертый клинок, любимый, мне так и не удалось найти. Крестик я обмотала вокруг руки как браслет.

А дополняла мой вид совсем странная вещь — плащ Кадериана, который висел у выхода. Если бы пришлось выбирать единственную вещь из гардероба, это был бы он.

Головная боль заставляла массировать виски, и я спустилась вниз. Этаж был пустым: по видимости, большая часть гостей были путниками, а значит, привыкли спать днём. Хотя за окнами была такая же темень, как и ночью, жизнь здесь кипела.

Единственной фигурой на баре уже сидел Сириус, подпирая голову рукой. Ох, похоже, ему тоже было не сладко. Он протянул мне стакан с чем-то, напоминавшим виски. Я поморщилась, а он прохрипел:

— Поможет.

Я уселась за барную стойку, сделав маленький глоток. Горло продрало, но я старалась не подавать виду.

Бармен, протирая бокалы, помахал кому-то за моей спиной и указал на меня пальцем. Я думала, что там Кадериан, пока не увидела, как он спускается по лестнице в новой одежде.

Я обернулась и мгновенно протрезвела.

— О, уже нашла хозяина? — спросил Кадериан, салютуя Сириусу.
— Да.

На пороге бара стоял Крокус.