Часть 7. ✧ Пир во время чумы✧ Лисса

Едва мы оказались на борту, меня прорвало — я вскрикнула, то ли от восторга, то ли от возбуждения после безумного утра.

Я остаюсь рядом с Кадерианом!
И сама эта мысль кружила голову сильнее, чем алкоголь. То, что он кто-то там королю, подогревало мое помешательство.

На борт грузили мешки с провизией и выносили бочки, матросы переругивались, чайки слетались со всего порта и облепляли корабль, будто тоже были приглашены на борт. Мымра, что едва не вывалила грудь на колени моему Кадериану, ушла готовить нам каюту.

Мы устроились под тентом.

— Ты не говорил мне, что она такая, — Сириус покрутил пальцем у виска, косясь на меня.
— Я продал её за пол цены, — лениво отозвался Кадериан, откинувшись на спинку. — Даже у самого последнего идиота закрались бы сомнения. Когда ты последний раз покупал что-то не проклятое у таинственного торговца по пьяни?
— Я... признаюсь, ни разу, ничего не покупал вообще, — Сириус почесал затылок.
— Она понятно, — Кадериан кивнул в мою сторону. — Но ты-то откуда такой беспечный взялся?
— Мы ведь в одной лодке, да? — улыбнулся Сириус, явно пытаясь смягчить напряжение и установить доверие.

Кадериан раскинул руки в стороны, театрально показывая залив:

— Как видишь, остолоп.

Я не выдержала и захлопала ладонями, подпрыгнув на месте:

— Оу! Он кипит!

Сириус усмехнулся, он шипел, и от него исходил пар; даже тент и плащ не помогали ему спастись от ярких лучей.

— Я на самом деле... недавно стал вампиром, — сказал он тихо.

Я внезапно стала серьезной.

— Стал? — шепнула я. — То есть ты был человеком?
— Да. Фляжкой. Я служил королю... и для меня честь — встретить его сына, — он кивнул на Кадериана. — Но слушай, друг... — он понизил голос, — мы ведь плывём в восточный порт? Мне туда никак нельзя. Дай нам ещё несколько серебряных монет, мы пересидим здесь пару дней и вернёмся обратно.

Кадериан поправил серебристые волосы, углядев своё отражение в бочке с водой. Его голос стал мягким, почти усталым:

— Всё, что угодно, если это избавит меня от вашей компании.

И тут корабль дрогнул, сдвинувшись с места. Линия горизонта качнулась, паруса наполнились ветром. Я улыбнулась радостно, но Кадериан... замер. Он испуганно огляделся, и на миг маска высокомерия спала с его лица — он быстрым шагом прошёл внутрь корабля.

Но всем моим вниманием неожиданно завладел Сириус.

— Так на какой ферме ты вырос? — я подложила кулак под подбородок, оборачиваясь к новому хозяину.
— Дворцовой, — на его лице возникла гордая улыбка.
— Ммм, элита, — зависть граничила с презрением, — так ты не Сириус, значит?
— Это моё новое имя, я взял его после обращения, прежнее мне не нравится.

Я покивала, как это постоянно делает он, и покрутила в голове женские вампирские имена для будущей себя.

— А чего ты Кадериана тогда не узнал?
— Так все же думали, что он помер лет тридцать назад... мне даже столько лет нет, сколько он считался мёртвым.
— Так как ты говоришь, стал вампиром? Я слышала что дврпцрвых фляжек порой обращают за... Заслуги, но сомневаюсь, что им дозволено вот так слоняться по материку и называться «предателями короны», впрочем грехи твои меня не интересуют. Как тебя обратили? — я впилась в Сириуса взглядом, будто могла вырвать правду прямо из его горла.

Он замялся. Слишком долго. Губы дрогнули, пальцы нервно поглаживали край плаща, а глаза скользнули в сторону. Лгал бы — сказал быстрее. Но он боялся.

— Слушай... я не уверен, что должен рассказывать об этом, — пробормотал он. Голос срывался, словно он заглатывал собственный страх.

У нас уже не шкаф с костями, а целая гардеробная!

— Да брось! — я резко подалась вперёд, так что он дёрнулся. — Мы в одной лодке, и я твоя фляжка. Вместе, пока смерть не разлучит нас.

Он побледнел ещё больше: похоже, его отрезвление наступало вместе с осознанием, в какую авантюру он вляпался.

— Но если ты узнаешь... это, вероятно, будет МОЯ смерть, — выдохнул он.

Я откинулась на спинку и прищурилась.

— Ммм... ну хорошо, храни свои тайны при себе. Давайте все будем хранить всё при себе! — я щёлкнула пальцами и протянула руку. — Возвращай плащ!

Его глаза метнулись к горизонту. Дым, чёрный и густой, отдалялся, но в зрачках Сириуса он всё ещё стоял стеной перед лицом. Он сжал ткань над своей головой так, что костяшки пальцев побелели, а губы стали тонкой линией.

Он выглядел так, будто сейчас начнёт выть, и начал двигать стул к двери, куда ушёл Кадериан.

— Ладно! — рвано сорвалось у него. — Ладно... слушай!

Он нагнулся ко мне очень близко. Голос вновь перешёл в шёпот, почти заговорщицкий:

— Давным-давно люди нашли таинственное озеро. Каждый, кто пил из него днём, становился пеплом. А тот, кто ночью... получал вечную жизнь и кровавый голод. Элиты мира испили и стали править: король, королева и их дети — первородные вампиры, — продолжал он.

— Правда? И Кадериан тоже?

— Да, — кивнул он. — То есть нет, Кадериан — бастард.

— Что такое бастард?

— Ребёнок, рождённый вне брака.

Я кивнула, хотя не до конца поняла, как он был рождён и кем. Насколько мне было известно, у вампиров не могло быть детей.

— Так прошли столетия. Люди жили в блаженном неведении, пока дьявол Каллисто не начал бойню с княжной. Он раскрыл тайну людям. Началась алчная война. Вампиры охраняли озеро, люди же... пытались его испить.

В голове шумело: предательство, тайна, озеро... Кадериан... Ка...Де...Ри..Ан...

— И тогда изумрудная гладь окрасилась кровью, — его голос стал почти безжизненным. — Озеро отравилось. И больше не давало вечной жизни. Только вечную смерть. Так появились первые зомби. До сих пор оно остаётся ядовитым и бесполезным как для людей, так и для вампиров.

Я моргнула, и в моём лице зазвенело раздражение.

— То есть оно так и не очистилось?
— Всё верно, — он кивнул, и во взгляде мелькнула безысходность.

— ТАК НА КОЙ ЛЯД МНЕ ЭТА ИСТОРИЯ?! — я ударила ладонью по столу, так что стаканы дрогнули. — Как ТЫ стал тогда вампиром?!

— Тише-тише! — Сириус едва не вышел на солнце, пытаясь зажать мне рот.

Проводница появилась перед нами вновь, с обновлённым макияжем: губы намазаны такой толстой линией, что казались чужими, щеки переливались красными пятнами, глаза обведены жирным чёрным кругом.

Она грациозно вскинула руку, словно танцовщица, и певучим голосом объявила:

— Хозяева корабля рады пригласить вас к своему столу. У нас нечасто бывают гости, тем более... такие гости.

Сириус поднялся и скривил жалостливую гримасу. Я кивнула, решив, что у нас ещё будет достаточно времени, чтобы закончить этот разговор, и мы проследовали за женщиной.

Её платье тоже сменилось на что-то ещё более откровенное, она явно пыталась выглядеть «роковой», но походила скорее на актрису из дешёвого балагана. Когда её взгляд скользнул по Кадериану, я поняла: вся эта живопись предназначалась только для него. Я подумала, как бы было славно, если бы её хромая нога не удержала её на скользкой палубе.

Я шагнула внутрь, и первое, что бросилось в глаза — Кадериан. Он уже сидел за длинным столом, откинувшись в кресле, как у себя дома. В его руке лениво блестел бокал, наполненный густым тёмным вином.

Хозяева встретили нас шумно, с хлопками по столу и звонким смехом. Трое мужчин, каждый будто вырезан из дуба, сидели вдоль стола на своих местах, вокруг них хлопотала стайка женщин. Одна из них была на сносях — живот такой большой, что того и гляди разродится прямо здесь.

— Корабль не стоит без рук, — прогремел старший, он сидел во главе, коренастый кормчий с грубой шеей и толстыми пальцами, покрытыми белыми мозолями. — Я — Лён, держу штурвал, а эти... — он махнул на остальных, — каждый на своём месте.

Он представил их по очереди.

Второй, Фиал — высокий, жилистый, с сутулыми плечами и глазами, словно выцветшими от соли и ветра, казался немым, не смеялся, лишь показывал руками. Его руки были в мелких порезах, а под ногтями чернела смола.

Третий, Яров — худощавый, с длинной шеей и каким-то нервным подёргиванием губ, всё время крутил в руках нож, будто проверял остроту. Глаза у него были круглыми, налитыми кровью, на коже виднелись синюшные пятна, будто от ожогов.

Я вдруг поняла, что никогда прежде не видела людей старше тридцати. Люди до такого возраста почти не доживают, а вампиры чаще выглядят моложе. Их морщины, шрамы, седина — всё это казалось ненастоящим, жутким, как будто я смотрела на живые мумии.

Женщины улыбались мягко, приветливо, но их никто не представил. Они были везде: накладывали еду, наливали вино, расставляли посуду, готовили, расправляли салфетки — все в одинаковых платьях.

— У нас у каждого по две супруги, — сказал Яров, наблюдая за заинтересованным видом Сириуса.

— А у вас, выходит, наоборот, — подхватил Лен, глядя на нас с каким-то озорным прищуром. — Два мужчины и... всего одна фляжка!

Они расхохотались, и их жёны — тоже, звонко и в унисон. Сириуса посадили вместе с Кадерианом, мне за столом места не было, и я осталась стоять в проходе, глотая подступающие от голода слюни.

— Добро пожаловать на наш корабль! Вы даже не представляете, какая честь для нас видеть вас за этим столом, — проводница говорила звонко, с наслаждением смакуя каждое слово, словно заранее готовила речь. — Наша ферма — уникальна! Она защищена со всех сторон. Зомби не умеют плавать, поэтому никто не потревожит наших фляжек. — Она улыбнулась так широко, что на её щеках затрещала краска. — Здесь они в полной безопасности, в отличие от городов, где на каждом шагу смерть. И это придаёт нашим продуктам особенный вкус, отличный от того, что вы могли бы представить!

Проводница сделала круг ладонью, будто показывая весь зал.

— Их кормят, и кормят хорошо. Никакой нужды — каждый получает свою порцию хлеба, рыбы, фруктов. Мы следим за тем, чтобы они были здоровы, сыты и довольны. Счастливый человек даёт сладкую кровь — а разве не в этом залог гармонии?

Она склонила голову набок и снизила голос, доверительно добавив:

— А главное, у нас нет вампиров. Ни единого! Так что большинство наших дорогих фляжек абсолютно девственны, можем гарантировать.

Всё, что она говорила, звучало как сказка. Безопасность и еда. Люди живут, не прячась, не убегая, не просыпаясь от криков и стонов в ночи, от нападений упырей или внезапной тревоги из-за вспыхнувшего зомби-вируса.

У меня перед глазами тут же встал первый кошмар из моего детства: тёмная ферма, стук перебитых, хромых ног, искажённые лица детей, кровь, крики. Тот день, когда я впервые увидела, как ломаются тела и как мир превращается в мясорубку. Каким-то чудом я нашла лаз по трубам под потолком, там, в пыльном углу, я и спряталась; бойня была страшной, два дня меня не могли заставить спуститься с потолка. Это случилось, едва мне стукнуло пять лет, но я помню это так явственно и ярко, будто до сих пор сижу на этих трубах.

А здесь... Я видела довольные лица, слышала смех детей на нижней палубе, чувствовала запах свежего хлеба и варёной рыбы. Всё это казалось неправдоподобным. Рай для фляжек, настоящий рай!

Кадериан поднялся и поклонился с прямой спиной.

— Невозможно оценить, насколько я и мои спутники благодарны вам за радушный приём. Моё имя Кадериан, я простой купец из улья, точнее... был им... — драматичная пауза. — Из-за моих скитаний я обрел много друзей по всему свету, так что, несмотря на то что мои товары сгорели в том чудовищном пожаре, у меня есть богатства куда более ценное — это мои друзья на востоке, которые с радостью помогут оправиться мне от этой потери, — он сел и прикрыл лицо рукой, якобы скрывая боль.

Я невольно с улыбкой залюбовалась его представлением.

— А я говорила, что это наш особый гость, — проводница погладила Кадериана по плечам, а я погладила ножи, что висели на моём бедре. — Не каждый день на корабле оказывается дитя крови, да ещё и посреди дня!

— А я — Сириус, — он поднялся и попытался так же изящно поклониться, но это был провал. — Я вообще-то не здешний, просто мимо шёл, но... — он задумался, пытаясь выдумать ложь, — э... теперь я здесь.

— Раз уж судьба привела вас к нам, это не случайно. Нам кажется, что вы... — заскрипел Яров, обращаясь к Кадериану, — отличаетесь изысканным чувством вкуса. Может быть, вы попробуете кровь нескольких наших фляжек? Не просто дегустация, а пир! Так мы сможем выделить тех, кто стоит дороже.

Я резко выпрямилась, сжав пальцы в кулаки. Что значит «попробовать нескольких»?!

— Ох, конечно, это честь для нас, — Сириус поправил ворот серой рубашки. — Я как раз проголодался!

Мужчина криво улыбнулся вставке моего нового хозяина, но принял, что кормить придётся двоих.

— Я надеюсь, что вы не слишком голодны, партия прекрасной слитой крови была спущена с корабля в порту, мы никак не ожидали столь уважаемых гостей, но завтра... завтра будет лучший обед в вашей жизни, — его красные глаза блеснули.

— Конечно, конечно, — Сириус поднял руки перед собой. — К тому же у меня есть перекус.

Взгляды обратились на меня.

— И как часто вы позволяете вашей фляжке присутствовать при ваших разговорах? — прохрипел Лен и опёрся на локоть, наклонившись к хозяину, так что тот заикался.

— Ну... не часто.

— Друг мой, я уже с десяток лет занимаюсь этим бизнесом, и послушай мой совет...

Проводница замахала на меня руками, будто отгоняя прибившуюся собаку, а затем вывела на палубу, неприязненной миной жестом попросив следовать за ней. За спиной лился голос моего прекрасного принца, начинающего очередной спектакль:

— Дерзостью ли с моей стороны будет попросить о взаимные услуги? Видите ли... когда случилось то несчастье, мы как можно быстрее покинули город, так что там сгорели все наши вещи...

Его прекрасный голос удалялся, пока меня вели по узким коридорам, но дверь, запертая на ключ, отворилась. За ней было почти такое же большое пространство, как и вверху, только без панорамных окон с видом на залив. Стол действительно был богат: мымра не соврала. За ним сидело около тридцати фляжек, примерно от пяти до четырнадцати лет.

Дети удивлённо уставились на меня, в их глазах таились вопросы, но они, похоже, стеснялись их задать. Обстановка в комнате фляжек была прекрасной: много комнат, стеллажи с книгами, игрушки разных цветов и размеров. Если это не лучшая ферма, то точно одна из лучших.

Прежде чем приняться за еду, я крепко сжала крест в руке, зажмурилась и зашептала выдуманную молитву:

— Благодарю, Господи, что дал пищу эту мне и друзьям моим; да утолит земля голод просящего, да погребёт грешника. Аминь.

Дети недоумённо переглянулись. Один из младших повторил за мной позу и прошептал что-то неразборчивое. Я принялась за еду: сочная курица с приправами и овощами вызывала во мне невероятный аппетит.

— Ты фляжка? — робко спросил один мальчик. — Вампиры обычно не садятся с нами за стол.

— Да, — я смахнула соль со стола и, делая вид, что ловко подняла её, спрятала в декольте. — Хорошо вас тут кормят.

— Почему ты вся в крови?

— Утро умыло меня кровью грешников.

— Ты старая, — сказала милая девочка лет тринадцати напротив.

— Что ты сказала, мешок с кровью?

— Это комплимент! — она обиженно сложила руки. — Если ты такая взрослая, значит, тебя берегут.

— А... да... спасибо.

Воспоминание, острое как заноза, всплыло, само собой. Крокус привёл меня в своё большое поместье, распорядился накрыть шикарный стол: вкусная еда, изысканная сервировка, богато обставленный интерьер. На меня это произвело такое впечатление, что я была готова поверить: кошмары фермы остались позади. А затем... золотые канделябры, тяжёлый запах вина и роз... На стол подали главное блюдо, и он при мне высосал до последней капли свою предыдущую фляжку, которую я при первом взгляде тоже сочла «старой». Старой — значит ненужной. Старой — значит готовой к смерти.

Я провела рукой по голове, прогоняя воспоминания, и девочка напротив почесала нос. Этот несерьёзный жест стал вспышкой тревоги. Я вновь пригладила волосы, и точно волна прошла по столу: несколько детей ответили мне тем же — почесали носы.

После этого привкус блюд казался странным. Местонахождение фляжек не было фиксировано на одной ферме: нас постоянно распределяли, кого-то перекупали во дворцовую и растили там, кого-то пытались избавиться и отправляли в неблагополучные места к частным фермерам по дешёвке. Особенно здоровых женщин направляли в колыбели для рождения детей; чей-то вкус крови быстро становился популярным у вампиров в других городах, и нас перевозили. Так язык жестов распространялся.

— Как ты дожила до своих лет? — спросил ребёнок справа.

— Следуйте правилам фляжек: играйте на слабостях вампиров, ищите места, где можно гладить, а где кусать безнаказанно, влюбляйте, очаровывайте. И помните: все вампиры, особенно если вам не повезёт попасть в руки к высшим или первородным — собственники. Самое главное — никогда не теряйте их интерес. Вас должно быть в меру.

Трапеза закончилась, дети сами помыли посуду и даже поухаживали за мной. На стук в дверь никто не ответил, и я уже забеспокоилась, что меня продали. Дети рассказали, что здесь не всё так радужно, и самое важное — вести себя хорошо; если плохо вести себя, их заберут чайки. Я выдохнула, поняв, что их беспокойство вызвано детской страшилкой.

Через три долгих часа в двери показалось круглое лицо Сириуса.

— Смотри, какой толстый!

— Чья-то ФЛЯЖИЩА!

— А, ой, он вампир! А разве бывают такие?

Беспардонно шептались дети.

— Ты видел, какая у них игровая? — я пихнула нового хозяина плечом, попутно проверяя его пустые карманы.

— Да... э... ну у нас во дворце тоже была большая. Там много разного.

— Разного чего?

— Ну... много игрушек, с нами тоже много играли и всё такое, — он врал так же неумело, как несколько часов назад за столом.

Платье было странное, будто снятое с какой-то сбежавшей с борта пиратки: грубая ткань с запахом соли и гари, рваный подол до колена, штопаные десятки раз разрезы по бокам, тяжёлый кожаный пояс с огромной пряжкой. На плечах — полосатая жилетка, которую невозможно было застегнуть, а на груди — корсет, слишком тугой, давящий так, что хотелось выломать все косточки из него и кинуть в море. Вдобавок дали сапоги на шнуровке и красную повязку, которую проводница собственноручно завязала мне на бедре, чтобы удержать сползающую юбку.

— Ох, мне кажется, тут совсем ничего не по размеру! — скуксился Сириус, ковыряя свои брюки, усеянные пятнами.

— У тебя только гачи в брызгах, застирай их в тазу, делов-то, — я подтолкнула его к двери, и он недовольно поплёлся прочь.

В комнате остались только я и Кадериан. Он сидел, чуть откинувшись на ящик, как на трон, в новом тёмно-синем пиджаке, обшитом цветочными элементами, который выглядел так, будто был пошит специально для него.

— Ну как тебе? — я прокрутилась вокруг, приподняв подол, чувствуя себя корсаршей.

— Не люблю корсеты, кости, перетянутые трупным коконом... бе... — его взгляд скользнул по мне.

— А какая одежда тебе нравится? — я прищурилась, наклонилась ближе. — Ну... на девушках?

— Мне нравится моя одежда на тебе.

Я улыбнулась, но тут же дверь распахнулась, и ввалилось облако запахов — пот и приторные духи. Я отстранилась от Кадериана.

— Вам удобна каюта? Может, принести ещё вина? Или... составить компанию?

Я почувствовала, как дыхание стало слишком быстрым, как кровь отхлынула от лица. Я смотрела, как она опирается на его руку, чуть склонившись, и как он не отстраняет её сразу.

Меня трясло. Я улыбнулась, скрипя зубами, но внутри всё пылало. Хотелось сорвать с неё эту размалёванную маску и вогнать лицо в море.

— Вам идёт этот смех, — сказала я проводнице, не глядя на неё.

— Спасибо... — она помедлила с ответом.

— Как у чаек. Это из-за сигарет? Пойду помолюсь за ваше здоровье.

Мой Кадериан. Мой принц. Мой вампир. Как она посмела?

Я выскочила на корму, подставляя лицо морскому ветру, позволяя голове остудить мысли. Чайки кружили над морем, спускались, планировали и возвращались на корабль. Я наблюдала за ними и вспоминала, как сгорала от ревности, когда Крокус вытирал с губ светловолосой вампирши десерт из крови разных птиц и спрашивал:

— Вкусно?

На это воспоминание наложилось утро этого дня.

Надеюсь, он понял, что я имела в виду в своём маленьком приступе агрессии. Интересно, он сгорел от солнца? Или огня? Или выжил?

Ревность — это привилегия вампиров. У людей нет права на чувства. Еда не может ревновать. Еда не может злиться. Еда не может мстить.

Я грустно улыбнулась. Разве мне стоило давать сегодня советы детям, когда я едва не стала десертом несколько дней назад?

За спиной раздался скрип двери, но я не обернулась и направилась на нижний этаж.

Крохотный раскалённый уголёк шевелился под рёбрами: станет ли Кадериан следующей жертвой моего пламени?

Я постучалась в комнату, и Сириус открыл мне дверь. Оглянувшись на пустой коридор, я вошла.

— Во-первых, с этой фермой какая-то чертовщина.

— О чём ты?

— Пока не знаю. Надеюсь, нас это не коснётся. Давай сразу к «во-вторых».

— Я принял решение не рассказывать тебе о своём обращении, — неожиданно дерзко ответил Сириус, устав от суеты вокруг.

Я помычала и хищно улыбнулась.

— Конечно, нам не обязательно раскрывать друг другу секреты.

Едва я схватилась за ручку двери, как Сириус сказал:

— Лисса, я голоден.

Я замерла, обдумывая.

— Да, хозяин, вечером я вас накормлю. Но... — я резко обернулась и подарила Сириусу очаровательный взгляд. — Есть условие. Одно маленькое. Чтобы я не слишком нервничала: молчать как рыба и не включать свет.

— Конечно-конечно, понимаю, — бормотал он.

Не дожидаясь конца его фразы, я выскользнула из каюты.

На палубе чайка, балансирующая на бортике, возмущённо гаркнула, когда я выдернула у неё перо. Снизу доносился женский плач — беременная женщина вылетела из столовой, держась за живот, и исчезла за углом. Её взгляд — полный ужаса — на миг пронзил меня. Крохотная часть меня хотела пойти за ней, но большая кричала: «Заботься о своей шее».

Я понюхала стакан с остатками алкоголя, обработала ножи. Лезвием сделала тонкую царапину на руке: кровь выступила тонкой нитью. Бумаги не было, пришлось вырвать лист из святой книги.

«Господи, это ведь тоже жертва», — подумала я, макая перо чайки в кровь.

«Дорогуша, — я пародировала голос Кадериана пока диктовала себе, — надеюсь, ваше предложение ещё в силе и вы готовы составить компанию моему скромному вечеру после заката... И прошу, распейте мой скромный подарок до того, как моя дверь откроется».

Буквы вышли кривыми, но суть передавали. Внизу я добавила авторский портрет Кадериана с кривыми клыками и разными по размеру глазами, и расхохоталась.

У раковины меня ждали недопитые бутылки. Я слила остатки алкоголя в одну, закупорила, подбросила записку и бутылку к двери проводницы. Постучала.

Нырнула за бочку и села вниз в возбужденном ожидании.

Хлопнула дверь, пропал свет, и с ним бутылка. Ловушка захлопнулась.

В этот момент по коридору мимо меня прошли женщина и мальчик, к счастью, не заметив моего присутствия. Фляжка — один из ребят, что сидел за столом со мной сегодня — визжал и тянулся назад:

— Не надо! Пожалуйста, не надо!

Они свернули за угол. Я пошла следом — и застала пустоту. Тупик. Склад. Бочки. Тенты. Ни звука. Ни крика. Ни следа.

Я потерла глаза кулаками. Ведь не могло же мне показаться? Или я и в самом деле начинаю сходить с ума? Взгляд зашарил по стенам, я заглянула за ящики и под тент, но... ничего.

— Заблудилась, маленькая фляжка?

Яров вышел из-за поворота. Его скрипучий голос пробежался по позвоночнику, как ногти по стеклу. От него несло спиртом и сладковатой гнилью.

— Может быть, — я наклонила голову, улыбнувшись, руки перебирали края юбки. — А может, вы поможете найти дорогу?

Он осмотрел меня так, будто я была редким трофеем.

— Нашим фляжкам до тебя ещё расти и расти. Не удивительно, что у тебя сразу два хозяина. Так на какой ферме ты выросла?

— Дворцовой, — соврала я.

— Удивительная социализация для дворцовой фляжки... — Яров хмыкнул. — Говорят, им подрезают язычки, чтобы много не болтали, но кажется, столь ценный экспонат не стали портить. Говорят, дворцовые не общаются со сверстниками?

— Да, верно, — поддакнула я.

— Это можно понять: ни создавать отношения между слугами. Но знаешь, мы бы наших фляжек ни за что не отдали в этот гадюшник.

— Очень мудро с вашей стороны.

Мы дошли до двери фляжек. Он полез за ключами. Я шагнула к лестнице, но его ладонь, грубая и мозолистая, сомкнулась на моём запястье.

— Что вы делаете!?

Вдали по коридору загремели шаги. Кадериан вышел из-за поворота. Его лицо сначала было раздражённым, потом — удивлённым. Он ускорил шаг. Его пальцы, холодные как ледяные цепи, сомкнулись на моём плече, отдёрнув меня от Ярова.

— Кто позволил тебе трогать чужие вещи? — его голос был полон стали.

Я замурлыкала, услышав нотки собственника, которые, как мне казалось, были свойственны ему куда меньше, чем другим вампирам.

— Фляжка заблудилась, я... я лишь... — Яров замялся, видя клыки, блеснувшие в улыбке. — Я посчитал, с остальными ей будет спокойнее.

— Тогда почему она пахнет страхом и отвращением? — Кадериан сжал моё плечо. Я спряталась за его спину. Вот так. Вот тут хорошо. Я в безопасности. Его сила была моей бронёй.

— Это им свойственно... — Яров ссутулился и скрылся.

Запах спирта исчез. Я выдохнула, но не успела вдохнуть снова. Кадериан развернулся, резко перехватил мою руку и поднял, рассматривая. На рукаве расплывалось красное пятно.

— Это он тебя поранил? Или ты снова кого-то вскрыла?

Он принюхался. Его губа дёрнулась, клык блеснул. Он закрыл глаза, откинув голову, и несколько раз шумно вздохнул носом.

— Это сделала я.

— Зачем? — рука на моём запястье сжалась сильнее.

— В каком-то смысле, это была хорошая сделка. Я пожертвовала каплей крови, чтобы сохранить литр.

— Так этот разврат в нашей комнате — твоих рук дело?

Я улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.

— Ах, значит, мой план сработал. Ты ничего не испортил? Я обещала накормить Сириуса.

— Я услышал стоны. Знал, что это не ты... хотя на миг... — его голос стал тише, он качнул головой. — Нет. Там всё в порядке.

Я хихикнула, с удовольствием наблюдая за реакцией Кадериана.

— Тогда не будем мешать его трапезе.

Я двинулась вверх по лестнице и вышла на борт. Солнце сдалось луне, вокруг разливалась непроглядная темнота. Я перекинулась через перила и прислушалась: где-то внизу волны с глухим ударом били в борт, но их не было видно — только звук и холодная глубь. Резинка крепче обхватила талию; я обернулась и увидела, как Кадериан крепко держит один из слоёв моей юбки.

— Не делай так, — прохрипел он тихо.

Я молча выпрямилась, махнула рукой и направилась в столовую наверху. Прыгнула на крышу, протянула руку — он ухмыльнулся и не взял, запрыгнув одним махом.

За день солнце нагрело металлическую поверхность, и я с удовольствием легла на спину. Передо мной открылось потрясающее звездное небо. Перевёрнутое лицо Кадериана склонилось надо мной, и я показала ему язык, замахав рукой, чтобы он не загораживал вид. Он лег рядом, так что его голова оказалась рядом, а ноги — в противоположной стороне.

— Завтра вечером причалим на востоке, — проговорил он, не отрывая взгляда от неба. — Потом вы отплываете обратно. Не знаю, как этот придурок нажил себе два королевства врагов... но надеюсь, у него хватит ума не дать вампирским ублюдкам трогать тебя.

— Зачем тебе на восток? Бежишь из Мортианны в Ноктиллию, меняешь шило на мыло. Нам рассказывали, что там ужасно обращаются с людьми и вампирам нечего есть.

— Вам наврали. В Ноктиллии нет ферм, есть города. Как тот, что мы видели, только... — он сглотнул — живые.

— А там есть церкви?

— Сомневаюсь. И да, — он зацепил крест с моей шеи и начал крутить его в руках, — то, что я сказал про ту статую, то, что люди верили в это, вовсе не означает, что это правда. Согласно поверьям, серебро должно обжигать монстра вроде меня.

— Может, ты и не монстр вовсе? — я склонила голову, рассматривая профиль Кадериана.

— Шутишь что ли? — его губы исказились в ухмылке. — Я то?

— В книге сказано, что наказанием грешников будет ад. Сириус сказал, что люди уже наказаны за жадность, и это правда... Те, кто на фермах, скот и фляжки, сами стали объектом потребления. И может быть, тогда мы все уже в аду? А если мы в аду, значит, все мы — монстры. А если все мы — монстры, значит, никто не монстр.

— И в аду ты пытаешься креститься, пташка, или просто развлекаешься? Крест не спасет тебя от настоящей нечести. Выброси этот мусор из своей головы, ну... — он отпустил крест, и он, звякнув, упал на крышу, — или копи, если тебе так легче или веселее.

Я помолчала и решила сменить тему.

— Так как людей защищают от зомби в Ноктиллии?

— Люди живут свободно и сами отвечают за свою безопасность, добровольно делятся с вампирами кровью. Ад для бизнеса вроде того, что процветает в Мортианне. Дело рук моей сестры. Но люди там более самостоятельны, их больше. От зомби их никто не охраняет, они не живут в замках, ну кроме тех, кто служит королеве. Если хочешь, можешь сойти на берег там и остаться, но не думай, что восток безопаснее севера.

— Добровольно? — я переспросила. — Но разве не слаще та кровь, что берёшь насильно? Не вкуснее ли страх перед укусом? Бог дал тебе клыки не для того, чтобы ты ждал милости.

Он медленно повернул голову.

— Я не отказывался от крови, данной мне добровольно, и забранной силой. Кровь на вкус всегда кровь.

— Да что ты? Моя шея ни раз была отвергнута твоими клыками! — шикнула я.

— Я не варвар, чтобы губить искусство, дорогуша.

Я замерла и отвернулась к фонарю.

— Ты сказал: «можешь остаться на Востоке». А если я скажу... пойду с тобой?

Кадериан не сразу ответил. Он поднял руку к небу, как будто хотел сорвать падающую звезду, но поймал только пустоту, провёл пальцем по воздуху и тихо добавил:

— Я уже говорил тебе, женщина. Мне не нужна спутница. И уж тем более — фляжка.

Его взгляд опустился на меня, тяжёлый, спокойный. А я не могла оторвать глаз от мотыльков, что таяли у газового фонаря. Они сгорали и всё равно тянулись к свету.

Послышались звонкие шаги. Внизу стоял Сириус, щеки раскраснелись, глаза блестели от выпитого вина или довольства.

— Наконец-то я вас нашёл! Лисса! — воскликнул он слишком громко, хлопнув в ладоши. — Спасибо тебе! Это было... ну... не совсем то, что я ожидал, — он рассмеялся в усы, — но всё равно... я доволен! И Ри... Кадериан, нам нужно поговорить.

Он спустился и проследовал за Сириусом, они ушли, оставив за собой облако дешёвых ароматов и тишину.

Я осталась одна, наблюдая, как по небосводу плывут звезды и как тают мотыльки.

Через несколько бессонных часов я соскочила вниз. Ноги сами повели меня в ту глухую часть корабля, где пропала женщина с ребёнком. Больше отказов я не любила только чертовы загадки и запертые двери.

Коридор был пуст и пах плесенью, тусклые лампы качались под потолком, отбрасывая длинные тени. Я остановилась у тупика — за ним не было ничего, только груда коробок и бочки с треснувшими крышками. Но что-то было не так. Я двинула одну из коробок в сторону — и заметила очертания железного люка. Круглая рукоять поблёскивала, словно ждала, чтобы её повернули. Оттуда тянуло холодом и сыростью, совсем не корабельной.

Я присела, провела пальцами по металлу и услышала — глухой стук снизу. Как будто кто-то медленно, с перерывами, бился изнутри.

Люк скрипнул, будто сопротивляясь, и холодный воздух ударил в лицо запахом железа и гнили. Я втянула голову в плечи, но всё же спустилась вниз по скользкой металлической лестнице.

Внизу открылось помещение, которого казалось никак не могло быть в трюме корабля. Темная комната освещалась из маленького узкого окошка в самом верху стены лунным светом. Стены, выложенные сырыми досками, были увешаны кривыми полками, на которых стояли сотни склянок. В одних густо плескалась тёмная кровь, в других — сгустки полупрозрачной слизи, в-третьих плавали органы, словно сорванные с живого тела и погруженные в рассол.

Кипящее месиво сливалось в один крошечный бутылёк с синими каплями. Я наклонилась и принюхалась.

Вся конструкция казалась живой, пульсирующей, как будто корабль заразили паразиты.

В центре комнаты возвышалась чудовищная конструкция: переплетение трубок, металлических прутьев и стальных рам, напоминающих кровати для пыток, а под ней — кушетка с цепями. Из неё свисали ремни с пряжками, а по стеклянным каналам медленно струилась тёмная жидкость — кровь, собранная в толстые сосуды. Под потолком болтались подсушенные тела крыс, птиц, а кое-где — человеческих младенцев, недоразвитых или изувеченных.

На столе в беспорядке были разбросаны чертежи и заметки. Строчки, написанные угольком, выводили формулы, схемы, рисунки — тела с впаянными трубками, карты человеческого организма, пометки: «слишком хрупкая ткань», «попытка №47», «добавить венозное давление», «рассечение мозга препятствует сопротивлению, не прекращает жизнь». Бумага была вся в пятнах.

Я прижала ладонь к лицу, но слишком поздно услышала чавканье. В углу, в клетке, сидело существо. Оно походило на ребёнка — худое, с тонкими конечностями, в обрывках одежды. Но глаза... мутные, мёртвые, а кожа бледная и пятнистая, с трещинами. Рот его был заляпан свежей кровью. В маленьких руках оно держало обглоданный кусок человеческой плоти и жадно вгрызалось в него, урча и поскуливая, словно щенок.

Когда оно заметило меня, его голова дёрнулась в сторону, зубы щёлкнули. Из горла вырвался низкий, хриплый рык, и по подбородку заструилась новая капля крови. Я машинально дернулась, сделала шаг назад и разбила пустую склянку.

Тут же Яров спрыгнул с люка, приземлившись на скрипящую деревянную подставку с глухим ударом. Я машинально выхватила клинок, держала его крепко, ощущая, как ладонь потеет, а сердце колотится.

— Маленькая фляжка всё же пришла в гости?

Он достал из-за спины кортик и бросился прямо на меня. Едва я юркнула под стол и перекатилась, попытавшись ударить его в спину, тот пнул меня, и я отлетела к люку. Развернувшись, он налетел на меня.

Я отбивала удар за ударом, металл звонко стучал о металл. Я пиналась и целилась в его глаза.

Склянки трескались, книги сыпались с полок, коробки падали на пол, поднимая облако пыли.

Я хорошим пинком в грудь отправила пьяное тело в стену, рука зацепилась за лестницу, я подтянулась, вынырнула наверх, но Яров оказался быстрее: он перехватил меня за лодыжку и с силой дернул вниз. Осколки стекла вонзились в обувь и спину, и я протяжно взвизгнула.

Яров обхватил меня руками и, сдавив плечи, поднял в воздух.

В следующую секунду я оказалась внутри свободной ржавой клетки. Лязг замка отозвался в пустоте, моё сердце сжалось от ужаса. Я повернула голову на зомби-ребёнка в соседней клетке. Оно сидело на полу, жадно ковыряясь в полу, и на мгновение наши взгляды встретились. Я отползла в противоположный от него угол.

— Что? Неприятный сосед? Не брезгуй, скоро ты будешь ему завидовать, хотя... если будешь смотреть на меня так же, как вечером, я подумаю над тем, чтобы сделать тебя моей третьей женой... или станешь нашей первой закуской.

Яров шагнул назад, оставляя меня внутри. Его тень растянулась по полу, а затем он медленно поднялся по лестнице в люк.

Я сложила руки, подобно статуе в церкви, и начала сочинять молитву. Дитя из соседней клетки тянулось ко мне разбухшими пальцами, точно это была его молитва перед ужином. Впервые я могла рассмотреть зомби так подробно, раньше мне казалось, что это просто мертвые разбухшие тела, но теперь я видела, что эти опухоли напоминали те, что появлялись у крыс в живом уголки на ферме, маленькие пульсирующие узелки под кожей.

Пахло смертью. И в этот раз — моей.