Бездна в его глазах
Я стоял у лееров, сжимая холодный металл до боли в суставах, и смотрел, как Эмма почти бегом скрывается в каюте. Ее страх был почти осязаемым — он вибрировал в воздухе, смешиваясь с запахом соли и дорогого парфюма.
Я зашел слишком далеко. Я видел настоящую панику в ее расширенных зрачках, когда держал ее над водой, и чувствовал, как бешено колотится ее сердце под моей ладонью. На мгновение, всего на один чертов миг, мне захотелось не пугать ее, а прижать к себе и сказать, что я никогда не дам ей упасть.
Но тогда я бы проиграл. А Лиам Андерсон не проигрывает. Никогда.
Она считала меня монстром, решившим превратить ее уикенд в ад. И я делал все, чтобы она не сомневалась в этом. Но правда была куда сложнее. С того самого момента, как я увидел ее в зале — колючую, злую, с этим невозможным «ядовитым» взглядом — я не мог думать ни о чем другом. Шампанское на моей рубашке было лишь искрой; настоящий пожар начался гораздо раньше.
— Ты даже не представляешь, во что ввязалась, конфетка, — прошептал я в пустоту, глядя на темнеющий горизонт.
Она думала, что может просто сбежать, вырваться из моих рук и забыть этот вечер как страшный сон. Глупая. Она не знала, что приказ о моем назначении в «Глобал-Медиа» уже подписан.
Завтра она войдет в мой кабинет, уверенная, что оставила «свидетеля-хама» на берегу, и обнаружит, что сама заперла себя в клетке. Я видел, как она смотрит на меня — с ненавистью, смешанной с чем-то, что она сама еще боялась признать. Химия между нами была не просто флиртом, это была война на выживание.
Я достал телефон и набрал короткое сообщение.
«Беги-беги, конфетка. В понедельник финишная прямая».
Я нажал «отправить» и почувствовал странный прилив адреналина.
Месть? Возможно. Но больше всего на свете я хотел увидеть, как она снова попытается сразиться со мной. Потому что только в этой яростной борьбе я чувствовал, что наконец нашел достойного противника.
И, возможно, не только противника.