Не уходи.

Она развернулась, чтобы уйти. Два шага к двери. Три.

- Эвелин Холл, вернись.

Его голос был другим. Тихим. Без злости.

Она остановилась, но не обернулась.

- Как ты уволишься, - сказал он, и в его голосе была усмешка, мягкая, тёплая, совсем не та, что минуту назад, - если я не подпишу бумаги?

Она повернулась. Тони стоял у перил, уже без кулаков, без напряжения, и на его лице была та самая ухмылка, которую она видела каждый день, но сейчас в ней было что-то новое. Что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

- Ты не можешь уволиться, - продолжил он, делая шаг к ней. - Потому что я не приму заявление. Я порву его. Я сожгу его. Я скажу, что потерял. Я скажу Джарвису, чтобы он удалил его из системы.

Он подошёл ближе. Шаг. Ещё шаг. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Эвелин видела его глаза - тёмные, с той искрой, которая появлялась, когда он был искренним, без брони, без шуток. Она чувствовала его дыхание, тёплое, с привкусом чая. Ветер с улицы трепал его волосы, и он выглядел таким... незащищённым, что ей захотелось протянуть руку и коснуться его лица.

Тони медленно наклонился к ней. Его взгляд скользнул по её губам, задержался, и Эвелин почувствовала, как сердце остановилось на одну вечную секунду. Он приближался. Она не отстранилась. Не отвела глаз.

Но он не поцеловал.

За секунду до того, как их губы могли встретиться, Тони остановился. Закрыл глаза. Медленно выдохнул. И так же медленно отстранился. Один шаг назад. Два.

- Ладно, - тихо сказал он, и голос был хриплым. - Ладно.

Он прошёл мимо неё к двери, и на пороге обернулся:

- Холл. Сегодня вечером. Вечеринка. У Рэнделл. Ты идёшь со мной.

Эвелин стояла, прижав руку к груди, и пыталась выровнять дыхание.

- Что?

- Вечеринка. Восемь вечера. Там будут люди, с которыми мне нужно поговорить, и люди, с которыми я не хочу говорить, но придётся. Ты... ты лучше всех знаешь, кто из них кто. Так что ты идёшь.

- Мистер Старк, у меня нет...

- Тони. Называй меня Тони, я уже говорил.

- ...у меня нет платья на такое мероприятие.

- У тебя есть час. Магазин на Пятой авеню. Хеппи ждёт внизу. Купи всё, что нужно. За мой счёт.

- Я не могу...

- Можешь. Это не подарок. Это... рабочие расходы. Ты на мероприятии, значит, ты в рабочем режиме. Значит, платье - это униформа. Униформу оплачивает работодатель. Логично?

- Это самое надуманное оправдание, которое я слышала.

- Я гений. Я умею оправдывать что угодно. Час, Холл. Хеппи ждёт.

И он ушёл. Дверь закрылась. Эвелин осталась одна на балконе, среди осколков и пролитого чая, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что мир только что сдвинулся на полградуса.

Хеппи ждал у входа за рулём чёрной машины. Эвелин села на заднее сиденье и сказала:

- Пятая авеню. И... Хеппи, пожалуйста, побыстрее.

Хеппи посмотрел на неё в зеркало, кивнул и тронул машину так плавно, будто катился по маслу.

Магазин на Пятой авеню был именно таким, каким Эвелин его себе представляла: огромный, светлый, с витринами, в которых манекены смотрели так, будто знали о тебе больше, чем ты сам. Продавщица - женщина лет сорока, в безупречном костюме, с улыбкой, которая говорила «я знаю, что вы можете себе позволить, а что нет», подошла сразу:

- Добрый вечер. Чем могу помочь?

- Мне нужно платье. На вечеринку. Вечернее. Но... не слишком дорогое.

- Какой бюджет?

Эвелин замялась. Бюджет - это «сколько угодно, за счёт Тони Старка». Но она не могла это сказать. Это казалось неправильным. Она работала на него, но платье за его деньги - это не работа, это... она не знала, что это.

- Что-нибудь... среднее. Не самое дорогое. Но красивое.

Продавщица кивнула, будто слышала это каждый день, и повела её к стеллажам. Эвелин прошла мимо платьев, которые стоили как её годовая зарплата, мимо тех, которые стоили как квартира, и остановилась там, где было проще: платья в пол, не пышные, без страз, без вырезов до пупка. Простые, но элегантные.

Она выбрала тёмно-синее. Тонкое, с закрытой спиной, чуть расклешённое книзу, с неглубоким вырезом. Оно было не дорогое, по меркам этого магазина, и Эвелин почувствовала облегчение, когда увидела ценник. Не тысяч пятьдесят. Не двадцать. Меньше.

Она примерила. Платье сидело так, будто было сшито для неё: подчёркивало талию, не обтягивало, не висело. Она посмотрела в зеркало и не узнала себя. Не секретарь. Не ассистент. Женщина, которая может войти в любую комнату и не потеряться.

- Это то, что нужно, - тихо сказала она.

К половине девятого Эвелин вернулась в башню. Быстро собралась: волосы собрала в низкий узел, добавила маленькие серьги, туфли на каблуке, которые нашлись в её шкафу (единственные, на всякий случай, и случай настал). Поверх платья накинула лёгкое пальто, потому что вечер был прохладным.

Тони ждал у лифта. В чёрном костюме, с белой рубашкой, без галстука, с верхними пуговицами расстёгнутыми. Волосы были зачёсаны, но одна прядь упала на лоб, и Эвелин подумала, что он делает это специально, потому что знает: это идёт ему.

Он посмотрел на неё. Секунду. Две. И его лицо изменилось: ухмылка исчезла, а вместо неё появилось что-то тихое, почти растерянное.

- Холл... - начал он.

- Не надо, - быстро сказала она. - Не говорите, что платье красивое. Просто скажите, что мы опаздываем.

- Мы опаздываем.

- Тогда поехали.

Вечеринка была в особняке на окраине Манхэттена. Три этажа, мраморные лестницы, хрустальные люстры и люди, которые держали бокалы так, будто те были продолжением их рук. Оркестр играл что-то лёгкое, джазовое, и музыка лилась сверху, как тёплый дождь.

Тони вышел из машины первым, подал Эвелин руку, и они вошли. Сразу - взгляды. Десятки, сотни. Тони Старк умел входить так, будто каждый зал был его.

- Холл, - тихо сказал он, не поворачивая головы, - видишь вон того, в синем пиджаке?

- Да.

- Это Ричард Флеминг, директор фонда «Новые технологии». Он хочет, чтобы я вложился в его стартап. Но я слышал, что у него проблемы с отчётностью. Поговори с ним. Мягко. Узнай, что у него реально.

- А ты?

- А я пойду поздороваюсь с друзьями. И возьму бокал. Или два. Или... ну, посмотрим.

Эвелин кивнула и двинулась в толпу. Она быстро нашла Флеминга, который стоял у бара с бокалом шампанского и говорил громко, будто выступал:

- ...и поэтому я считаю, что инвестиции в искусственный интеллект - это инвестиции в будущее!

- Мистер Флеминг? - Эвелин протянула руку. - Эвелин Холл, башня Старка. Мистер Старк просил передать, что заинтересован в обсуждении вашего проекта. Когда вам было бы удобно встретиться?

Флеминг посмотрел на неё с интересом, потом улыбнулся:

- Мистер Старк присылает своего секретаря на вечеринки?

- Мистер Старк присылает меня, когда считает, что я справлюсь лучше, чем он.

Флеминг рассмеялся:

- Хорошо. Давайте обсудим. У меня есть протоколы, расчёты, бизнес-план...

- Прекрасно. Покажите. И, если можно, налоговые отчёты за последние два квартала.

Флеминг замер на секунду, потом кивнул. Эвелин мысленно отметила: «Замялся. Есть проблемы».

Пока она говорила с Флемингом, Тони уже стоял у бара с бокалом виски в руке и компанией из трёх мужчин, которых Эвелин узнала: кто-то из инвесторов, кто-то из актёров, кто-то из политиков. Тони смеялся громче всех, жестикулировал шире всех и пил так, будто вода.

- ...и тогда я ему говорю: «Слушай, если твоя технология не работает, это не значит, что технология хрень. Это значит, что ты хрень». А он такой: «Но я потратил три года!» А я: «Три года?! Я построил реактор в пещере за три месяца, и у меня даже инструментов не было!» И он такой: «Это неправда». А я: « Чувааак, я Железный человек. Я могу всё. Кроме, может быть, готовки. Но у меня есть Холл, и она готовит лучше, чем все рестораны города».

Эвелин, которая стояла в десяти метрах от него и говорила с Флемингом, услышала это, закатила глаза и продолжила разговор.

Через полчаса она успела: поговорить с Флемингом (выяснила, что отчётность действительно проблемная, и записала), встретиться с представителем японской компании (договорилась о встрече на следующей неделе), найти жену одного из инвесторов (оказалось, что она работает в благотворительном фонде и хочет, чтобы Тони пожертвовал деньги на школу в Бруклине), и всё это - с бокалом минералки в руке, в тёмно-синем платье, с улыбкой, которая говорила «я здесь по работе, но мне приятно».

Тони к этому моменту выпил три бокала виски, станцевал с какой-то блондинкой, потом с шатенкой, потом сам с собой, потому что музыка была «таки хороша, чёрт возьми». Он двигался легко, не заботясь о том, кто смотрит, и временами кричал:

- Холл! Иди сюда! Потанцуем!

- Я работаю! - крикнула она из другого конца зала.

- Бросай работу! Все лучшие сделки заключаются на танцполе!

- Это неправда!

- Это правда! Я заключил три сделки танцуя. И одну - падая. Но это уже другая история!

Эвелин покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. Она вернулась к разговору с японским представителем, который вежливо кивал и записывал её контакты.

К полуночи Тони сидел на диване с четвертым бокалом, окружённый компанией, которая смеялась над каждой его фразой. Он выглядел расслабленным, чуть пьяным, но не агрессивным. Просто... Тони. Который был везде и со всеми.

- ...и она говорит: «Вы не можете увольнять людей из-за рыбы!» А я: «Могу! Я босс! Я злой босс, который уволил повара из-за рыбы!» И все: «Тони, это безумие!» А я: «Безумие - это есть плохо, когда можно есть хорошо!» И я прав. Я всегда прав. Кроме случаев, когда я не прав, но тогда я делаю вид, что прав, и все верят.

Эвелин, стоявшая у колонны и дописывавшая заметки, услышала это, вздохнула и подумала: «Рыба. Он рассказывает про рыбу. На вечеринке. Перед инвесторами. И они смеются. Потому что он Тони Старк, и он может рассказывать про рыбу где угодно, и это будет работать».

Она подошла к нему, мягко тронула за плечо:

- Тони, два часа ночи. Может, пора?

Он поднял на неё глаза, мутные, но тёплые, и ухмыльнулся:

- Холл. Ты единственный человек, который может сказать мне «пора» так, что я не хочу спорить.

- Потому что я права.

- Потому что ты права. Ладно. Поехали. Но только потому, что ты в этом платье... - он запнулся, будто сказал лишнее, потом быстро добавил: - выглядишь профессионально. Очень профессионально.

- Спасибо, Тони.

Он встал, пошатнулся, она подхватила его под руку. Они шли к выходу, и Эвелин чувствовала на себе взгляды: кто-то смотрел с любопытством, кто-то с завистью, кто-то с вопросом. Она не обращала внимания.

Хеппи ждал у машины. Тони сел первым, откинулся на сиденье, закрыл глаза:

- Холл, ты... ты сегодня сделала больше работы, чем я за весь вечер.

- Я всегда делаю больше работы, чем вы, Тони.

- Знаю. Поэтому ты... - он открыл один глаз, посмотрел на неё, - не уходи. Ладно? Не увольняйся. Я... я буду крушить меньше мебели. Наверное. Ну, иногда.

Эвелин посмотрела на него. На этого гения, миллиардера, героя, который сидел в машине с закрытыми глазами, в мятом костюме, с пятном от виски на рукаве, и просил её не уходить. Она почувствовала, как что-то тёплое и упрямое снова шевельнулось в груди, там, где она не позволяла себе смотреть.

- Не уволюсь, - тихо сказала она.

Машина ехала по тёмному городу, и Эвелин смотрела в окно, на огни, на отражение своего лица в стекле, на Тони, который уже заснул, чуть приоткрыв рот, и выглядел как человек, который весь день нёс на плечах мир, а теперь наконец позволил себе уронить его.

Она натянула на него пиджак, чтобы не замёрз, и тихо сказала:

- Спи, Тони. Завтра снова будет длинный день.