Спустя три месяца.

Три месяца в башне Старка научили Эвелин одному: нормальных дней не бывает. Бывают дни, которые кажутся нормальными, а потом в три часа дня ты выясняешь, что Тони заказал партию титановых пластин через посредника в Сингапуре, который оказался мошенником, и теперь нужно срочно отменять перевод, пока деньги не ушли в никуда.

Этот день начался именно так.

Эвелин пришла в семь сорок пять, как всегда. Повесила пиджак, включила планшет, проверила почту. Семнадцать новых писем. Из них: четыре от поставщиков, два от совета директоров, одно от Пеппер Поттс с пометкой «срочно», и десять - от различных медиа-агентств, которые хотели интервью с Тони. Она удалила все десять, не читая. Тони не давал интервью уже месяц, и это было её решение, не его. Она просто перестала передавать запросы.

Кофе она сделала сама: чёрный, без сахара, в той самой кружке, которую Тони однажды назвал «священным сосудом». Кружка была обычной, белой, с отбитой ручкой, но Тони к ней привязался, и Эвелин давно перестала спрашивать почему.

Она отнесла кофе в мастерскую. Тони уже был там, в футболке с изображением чего-то, что могло быть либо схемой реактора, либо абстракцией - зависело от угла зрения. Он стоял над голограммой, щурился и бормотал:

- Нет. Вот тут должно быть вот так. А не вот так. Вот так - это хрень. А вот так - это правильно.

- Доброе утро, - сказала Эвелин, ставя кофе на край стола. - У вас в одиннадцать встреча с командой по реактору. В час - обед с поставщиками титана, которых я, кстати, заменила на других, потому что предыдущие оказались мошенниками. В три - звонок от Пеппер. И в пять - совещание с советом, которое вы пытаетесь отменить уже шесть раз.

Тони взял кружку, сделал глоток, не отрывая глаз от голограммы:

- Шесть раз? Я думал, четыре.

- Шесть. Я считаю.

- Ты считаешь. Конечно, ты считаешь. Ты считаешь всё: мои встречи, мои отмены, мои выпитые чашки кофе...

- Три. Вы пьёте три чашки в день. Иногда четыре, если совещание длиннее двух часов.

Тони медленно повернулся к ней, с кружкой в руке, и посмотрел так, будто не мог решить: впечатлён или напуган.

- Холл, ты знаешь, что ты пугаешь меня?

- Это моя работа, мистер Старк. Держать вас в тонусе.

- «В тонусе»... - он фыркнул. - Ты держишь меня на коротком поводке. И я даже не возражаю. Вот что по-настоящему пугает.

В одиннадцать пришла команда по реактору. Четверо инженеров, все в одинаковых халатах, все с папками. Эвелин провела их в переговорную, разлила воду, разложила блокноты и тихо села в углу, чтобы вести протокол.

Тони вошёл последним, в той же футболке, с пятном от кофе на рукаве. Посмотрел на инженеров, посмотрел на папки, поморщился:

- Без бумаг. Просто говорите. Если мне нужны цифры, Джарвис выведет на голограмму.

Старший инженер, невысокий мужчина в очках, откашлялся:

- Мистер Старк, мы протестировали новый контур охлаждения. Результаты... неоднозначные.

- «Неоднозначные» - это «плохие» или «мы не знаем»?

- Это «работает, но не так, как мы ожидали».

- А как вы ожидали?

- Мы ожидали, что теплоотдача вырастет на двадцать процентов. Она выросла на двенадцать.

- Двенадцать процентов. Это... неплохо.

- Но мы проектировали под двадцать.

Тони откинулся в кресле, почесал затылок:

- Ладно. Давайте посмотрим, где потерялись восемь процентов. Джарвис, выведи схему контура.

Голограмма вспыхнула. Тони встал, подошёл, начал водить пальцем по линиям, тыкая в узлы:

- Вот тут. Вот этот изгиб. Он добавляет сопротивление. Уберите его, сделайте прямой участок.

- Но прямой участок не помещается в корпус.

- Тогда измените корпус. Корпус - это не догма, это железка. А железка должна служить идее, а не наоборот.

Инженеры переглянулись. Эвелин делала пометки: «Изменить контур охлаждения. Убрать изгиб. Пересмотреть корпус. Срок - неделя».

После встречи Тони поймал её в коридоре:

- Холл, ты записала?

- Записала. И отправила каждому по копии. С дедлайном.

- Ты...

- Опережаю события. Да. Это моя работа.

- Ты когда-нибудь ошибаешься?

- Иногда. Но не на работе.

Тони хмыкнул, допил кофе и ушёл в мастерскую.

Обед в час. Эвелин заказала доставку: суши, потому что Тони однажды сказал, что «суши - это единственная еда, которая не требует жевания, а значит, не отвлекает от мыслей». Поставщики титана пришли - новые, проверенные, которых она нашла сама, после того как старые оказались мошенниками. Трое мужчин в костюмах, с образцами и контрактами.

Тони ел ролл одной рукой, а другой листал контракт:

- Статья три, пункт два. «Поставка осуществляется в течение четырнадцати рабочих дней». Четырнадцать? Это две недели. Я могу за две недели построить дом. А вы везёте металл.

- Мистер Старк, это стандартный срок для таможенной очистки...

- Тогда меняйте таможню. Или меняйте логистику. Мне нужны пластины через неделю. Не через две.

Эвелин стояла рядом, делала пометки и мысленно переводила: «Неделя, не две. Если не могут - ищем других».

После обеда она поймала одного из поставщиков в коридоре:

- Если вы не сможете уложиться в неделю, скажите сейчас. Я найду альтернативу. Но если вы пообещаете и не выполните, мистер Старк не будет ругаться. Он просто больше никогда с вами не будет работать. А я забуду ваш номер.

Поставщик побледнел и кивнул:

- Неделя. Мы успеем.

В три - звонок Пеппер. Эвелин соединила:

- Тони, у меня для тебя две новости. Одна хорошая, одна плохая.

- Давай плохую.

- Совет директоров собирается голосовать по бюджету на следующий квартал. И они хотят сократить расходы на лабораторию на тридцать процентов.

- Тридцать?! Они вообще понимают, что лаборатория - это единственное, что отличает эту компанию от... от чего-то, что не имеет лаборатории?

- Я понимаю. Но они не понимают. Поэтому тебе нужно прийти на совещание и объяснить.

- Я не могу прийти. Я... Холл, я свободен в пять?

Эвелин посмотрела на расписание, потом на Тони, потом снова на расписание:

- Вы свободны. Но вы обещали, что придёте. В прошлый раз вы не пришли. И в позапрошлый.

- У меня были причины.

- У вас были «причины» шесть раз подряд.

Тони закатил глаза:

- Ладно. Буду. В пять. Но если они опять начнут с графиков, я уйду.

- Вы не уйдёте. Я закрою дверь снаружи.

- Холл, ты...

- Сможете. Мистер Старк.

Совещание в пять было именно таким, как Тони и боялся. Совет директоров - шесть человек в костюмах, с планшетами и выражением лиц «мы серьёзные люди, а ты - ребёнок с деньгами». Тони сидел в кресле, откинувшись, с ногой на колене, и выглядел так, будто ему скорее хотелось спать, чем обсуждать бюджеты.

- Мистер Старк, - начал председатель, полный мужчина с седыми висками, - мы обеспокоены расходами на лабораторию. За последний квартал они выросли на восемнадцать процентов.

- И это плохо?

- Это... нет. Но совет считает, что нужно оптимизировать.

- «Оптимизировать» - это сократить?

- Это... перераспределить.

- Перераспределить куда?

- На маркетинг.

Тони медленно выпрямился:

- Вы хотите забрать деньги у лаборатории, которая разрабатывает новые технологии, и отдать их маркетингу, который... что? Рекламирует технологии, которых ещё нет, потому что вы забрали деньги у тех, кто их делает?

Повисла тишина. Эвелин стояла у стены и делала пометки: «Совет предлагает сократить бюджет лаборатории. Мистер Старк против. Голосование возможно».

- Мистер Старк...

- Нет. Точка. Лаборатория получает столько, сколько получает. И ещё больше, если будет нужно. Маркетинг пусть работает с тем, что есть. У них и так бюджет, как у небольшого государства.

Совет переглянулся. Председатель вздохнул:

- Тогда мы выносим на голосование.

- Голосуйте. Но помните: у меня контрольный пакет. Так что голосование - это... как сказать... формальность. Красивая. Но формальность.

Совет проголосовал. Против. Тони наложил вето. Бюджет остался.

Эвелин вышла следом за ним, когда он покинул переговорную:

- Мистер Старк, вы только что наложили вето на решение совета.

- Да. И мне это понравилось. Может, я начну делать это чаще.

- Они будут недовольны.

- Они всегда недовольны. Это их работа.

К семи вечера башня опустела. Инженеры ушли, поставщики уехали, совет разъехался, и только Эвелин ещё сидела за столом, дописывая отчёт. Тони вышел на балкон, с кружкой чая, в той же футболке с пятном. Город горел огнями внизу, ветер был тёплым, и вечер казался почти спокойным.

Эвелин вышла следом, чтобы отдать ему завтрашнее расписание. Она протянула планшет:

- Мистер Старк, на завтра: девять - брифинг, одиннадцать - лаборатория, два - обед с представителями фонда.

Тони взял планшет, не глядя, и вдруг сказал:

- Холл, я видел, как ты разговаривала с поставщиком. «Если не успеете, я забуду ваш номер». С каких пор ты угрожаешь моим партнёрам?

- Я не угрожала. Я...

- Ты угрожала. И ещё ты удалила десять запросов на интервью, не спросив меня. И ты отменила встречу с Марком из R&D, потому что «он скучный». Холл, это не твоя работа - решать, с кем я говорю, а с кем нет.

Эвелин замерла. Его тон был другим. Не раздражённым, а... резким. Будто он копил это весь день.

- Я отменила встречу с Марком, потому что вы дважды переносили её, и в третий раз он бы просто перестал вам доверять. Я спасла ваши отношения с ним, а не...

- Ты спасла? Ты? Может, ты хочешь и башню спасать? И город? И броню?

- Мистер Старк, я...

- Нет. Я сейчас говорю. Ты каждый день решаешь за меня. Ты отменяешь встречи, ты выбираешь поставщиков, ты удаляешь письма, ты... ты лезешь во всё. Я Тони мать его Старк. Я могу сам решить, с кем говорить и с кем не говорить.

Эвелин сжала губы. Кулаки сжались, побелели костяшки. Она молчала. Три секунды. Пять. Десять. А потом Тони ударил по столику на балконе. Столик был стеклянный, маленький, и под его кулаком он треснул, пополз, и осколки посыпались на пол. Кружка полетела следом, чай разлился, и по белому полу потекла тёмная полоса.

Тони стоял, тяжело дыша, с рукой, сжатой в кулак, и в глазах было что-то такое, чего Эвелин не видела раньше: не злость на неё, а злость на что-то большее, что копилось неделями, месяцами, и сейчас вырвалось через столик и разбитую кружку.

- Блять! - выдохнул он, глядя на осколки.

Потом он схватил подушку с дивана и швырнул ее в окно.

- Мистер Старк! - Эвелин отступила на шаг. Не от страха, а от шока. Она видела его злым, видела раздражённым, но никогда не видела, чтобы он крушит мебель.

- Не надо мне «мистер Старк»! - Он повернулся к ней, и в его голосе была такая горечь, что Эвелин почувствовала, как внутри что-то сжалось. - Ты знаешь, что самое хреновое в том, что ты рядом?

Эвелин молчала. Ждала.

- Самое хреновое - это то, что ты лучше меня знаешь, что мне нужно. Ты знаешь, с кем мне говорить, какие письма читать, какой кофе пить. Ты... ты заменила мне половину моих решений. И я... я позволил тебе это. Потому что мне было удобно. Потому что ты... - он запнулся, отвернулся к перилам, сжал их так, что побелели пальцы. - Потому что ты единственный человек, который не пытается мне нравиться. И это... это бесит больше всего.

Тишина. Только ветер, и где-то внизу гудит город.

Эвелин стояла неподвижно. Осколки стекла у её ног, лужа чая, перевёрнутый стул. И Тони, который стоял спиной к ней, с опущенной головой, и тяжело дышал.

- Знаете что, мистер Старк, - тихо сказала она. Голос был ровным, но внутри всё дрожало. - Я увольняюсь.

Тони замер.

- Что?

- Вы слышали. Я увольняюсь. Если я вас так бесит, если я лезу куда не нужно, если я... если я делаю всё не так, тогда зачем я здесь? Найдите себе другого секретаря. Который не будет «решать за вас». Который не будет «лезть». Который будет просто подавать кофе и молчать.

продолжение следует..