Глава 14: Близость

Десятый день на Ибице. Вилла «Эс-Кубеллс» теперь казалась им золотой клеткой. Внешне всё было идеально: ежедневные фотосессии, совместные завтраки с картинным смехом, прогулки на яхте, где Джуд заботливо укрывал Белл пледом, пока папарацци фиксировали каждый нежный жест. Но внутри дома, когда камеры выключались, между ними росло нечто необъяснимое и пугающее.

«Техническая ошибка» Джуда, как он назвал вчерашний поцелуй, постоянно маячила между ними незримой тенью. Они избегали прикосновений вне камер, их диалоги снова были пропитаны сарказмом и деловитостью. Но каждый раз, когда их взгляды сталкивались, в воздухе повисало невысказанное, нечто, что они оба отчаянно пытались игнорировать.

Вечером, после очередного дня фальшивого блаженства, Джуд решил сбежать. Он объявил Белл, что едет на встречу с представителями спонсоров в Сан-Антонио. Белл кивнула, не поднимая глаз от планшета.

— Отлично. У меня есть два часа тишины, чтобы закончить эти эскизы.

Джуд бросил на неё быстрый взгляд, прежде чем выйти. Её фигура, склонившаяся над экраном, была такой сосредоточенной и красивой. Ему хотелось отменить всё, вернуться и... что? Он и сам не знал.

Он уехал. Белл, действительно, сначала с головой погрузилась в работу. Но через час тишина в доме стала оглушительной. Она чувствовала себя странно опустошенной. Исчезло привычное напряжение, которое всегда присутствовало, когда Джуд был рядом, и эта пустота оказалась не такой желанной, как ей казалось.

Она отложила планшет и решила прогуляться по террасе. Заходящее солнце окрашивало небо в фиолетовые и оранжевые тона. Белл подошла к краю бассейна, погрузила ноги в прохладную воду. В её голове прокручивался вчерашний диалог с Джудом, его слова о «технической ошибке». Она пыталась убедить себя, что он прав. Это было утомление. Напряжение. Ничего больше.

*

Джуд, напротив, не поехал на встречу со спонсорами. Он сел в машину, но вместо Сан-Антонио свернул на проселочную дорогу, ведущую вглубь острова. Ему нужно было побыть одному. Ему нужно было разобраться с этим хаосом, который устроила Белл в его идеально выстроенном мире.

Он припарковался у обрыва, откуда открывался breathtaking вид на море и заходящее солнце. Он должен был думать о предстоящем сезоне, о своих трансферных перспективах, о том, как укрепить бренд Bellingham. Но всё, о чем он мог думать, это её глаза, её кожа, то, как её тело поддалось ему на мгновение.

«Техническая ошибка», — твердил он себе. Но каждое воспоминание об этом «сбое» отзывалось странной судорогой в груди. Он ненавидел её за это. Ненавидел за то, что она заставила его чувствовать себя потерянным, уязвимым.

Ему нужно было вернуться. Нужно было снова поставить эту женщину на место. Напомнить ей, кто он такой и что она для него всего лишь контракт.

*

Белл всё ещё сидела у бассейна, когда услышала шум подъезжающей машины. Джуд вернулся гораздо раньше, чем она ожидала. Она мгновенно выпрямилась, её лицо приняло привычное холодное выражение.

Джуд вышел из машины. Он выглядел взъерошенным, его волосы были растрепаны ветром, а в глазах читалась какая-то дикая, необузданная решимость. Он подошел к ней, не сказав ни слова.

— Встреча прошла успешно? — спросила Белл, её голос прозвучал сухо. — Или спонсоры тоже решили, что наш «бренд» требует больше, чем просто показная нежность?

Джуд молчал. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то новое — не ненависть, не презрение, не расчет. Это было чистое, животное желание.

Он подошел вплотную. Белл не шелохнулась, но почувствовала, как её сердце начинает биться, словно пойманная птица.

— Я соврал, — сказал Джуд, и его голос был низким и хриплым, как вчера. — Не было никакой встречи. Я просто… мне нужно было уехать.

— Чтобы придумать новый пункт контракта о том, как тебе избегать моей «технической ошибки»? — парировала Белл, но в её голосе не было привычной остроты. Она знала, что что-то изменилось. Что-то необратимое.

Джуд взял её лицо в свои ладони. Его пальцы были жесткими, но прикосновение было нежным. Он заставил её поднять голову, глядя ей прямо в глаза.

— Мне нужно было понять, почему я не могу выбросить тебя из головы, — выдохнул он. — Почему, когда я уехал, я чувствовал себя так, будто потерял что-то важное. Это не было «технической ошибкой», Белл. Это было...

Он наклонился и поцеловал её.

На этот раз поцелуй не был ни яростным, ни демонстративным. Он был мягким, глубоким и пропитанным всем тем невысказанным, что скопилось между ними за эти дни. В нем была растерянность, уязвимость и жгучее, пугающее осознание того, что их «вражда» была лишь ширмой.

Белл ответила. Её пальцы вплелись в его волосы, притягивая его ближе. Она чувствовала, как его ладони скользят по её щекам, зарываясь в волосы, как его тело прижимается к ней. И в этот момент она перестала думать о контрактах, о камерах, о имидже. Она думала только о том, как сильно ей этого не хватало. Как сильно ей не хватало этого мужчины, которого она поклялась ненавидеть.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и над Ибицей спустилась прохладная тьма.

— Что это было, Джуд? — прошептала Белл, её голос дрожал.

— Я не знаю, — честно ответил он, его лоб прижался к её лбу. — Я всю жизнь стремился к контролю. А ты — самый большой хаос, который когда-либо случался в моей жизни. И я... я не хочу, чтобы этот хаос заканчивался.

— Но наш контракт… наши семьи… — Белл попыталась отстраниться, но он не отпустил её.

— Плевать на контракт, — Джуд посмотрел ей в глаза. Впервые она видела в них не идеального футболиста, а просто мужчину, который был так же потерян, как и она сама. — Плевать на то, что будет завтра. Сегодня я хочу только тебя. Хочу, чтобы ты перестала быть моей врагом. Хочу, чтобы ты была просто моей.

Белл почувствовала, как слезы навернулись на глаза. Это было слишком много. Слишком честно.

— Джуд, мы…

— Не говори, — он снова поцеловал её. — Просто будь.

Ночь на Ибице окончательно вступила в свои права, укутывая виллу густой синевой и ароматом ночного жасмина. Шум прибоя доносился до террасы мерным, успокаивающим ритмом, словно само сердце острова билось в унисон с их собственными.

Джуд не отпускал её руки, когда они вошли в дом. Свет был приглушен, оставляя углы гостиной в мягкой тени. Маски были не просто сняты — они были разбиты вдребезги там, у бассейна.

Когда они переступили порог главной спальни — той самой, что по контракту должна была быть их общим святилищем, но до сих пор оставалась лишь декорацией — Джуд остановился. Он повернул Белл к себе, и в слабом свете луны, проникающем сквозь незашторенные окна, его лицо казалось изваянием из темного мрамора. Но глаза… в них больше не было льда. Только тихая, почти болезненная нежность.

Он медленно поднял руки, кончиками пальцев касаясь её лица. Его ладони, широкие и сильные, привыкшие к жесткости футбольного мяча, сейчас были невероятно осторожными. Он обвел контур её губ, скул, словно заново изучал её лицо, запоминая каждую черточку не для кадра, а для себя.

— Ты дрожишь, — прошептал он, и его голос был похож на шелест листвы.

— Мне страшно, Джуд, — так же тихо ответила Белл, не отводя взгляда. — Страшно, что завтра я проснусь и снова увижу в тебе врага.

— Не увидишь, — он прижался своим лбом к её лбу. — Я обещаю. Сегодня нет врагов. Нет контрактов. Есть только ты.

Белл коснулась его груди, расстегивая поло. Под её ладонями перекатывались тугие мышцы, она чувствовала жар, исходящий от его тела, и его бешено бьющееся сердце.

Их близость была удивительно тихой. Не было ни яростных движений, ни борьбы за доминирование, которая определяла их отношения последние полгода. Было только бесконечное открытие друг друга. Джуд целовал её так, словно хотел извиниться за каждое ядовитое слово, которое когда-либо ей сказал. Его губы скользили по её шее, ключицам, плечам, оставляя за собой след из нежности и тепла.

— Белл… — выдохнул он её имя, и в этом звуке было больше признания, чем во всех его интервью.

Она притянула его к себе, вплетая пальцы в его короткие кудри, и прошептала ответ в его губы. В этот момент они оба чувствовали, как рушатся последние преграды. Ненависть, расчет, страх перед будущим — всё это ушло, осталось только здесь и сейчас. Чистое, первозданное чувство, которое они так долго и безуспешно пытались назвать «технической ошибкой».

— Мы ведь разрушили всё, — тихо произнесла Белл, глядя на то, как лунный диск медленно ползет по небу. — Теперь мы не сможем просто ненавидеть друг друга.

Джуд поцеловал её в плечо, притягивая еще ближе.
— Значит, построим что-то новое. Что-то, что не будет зависеть от камер и лайков.

— Ты веришь в это?

— Я верю в то, что чувствую сейчас твое сердце под своей ладонью, — ответил он. — И оно бьется не по сценарию.

Лунный свет, проникая сквозь панорамные окна спальни, ложился на шелковые простыни длинными серебристыми полосами. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным шепотом прибоя за стенами виллы. Но внутри этой тишины пульсировало такое напряжение, что воздух казался наэлектризованным.

Он притянул её к себе. Его руки, большие и сильные, легли на её талию с такой осторожностью, будто он боялся, что она исчезнет, если он сожмет пальцы чуть сильнее.

— Белл… — прошептал он, и это имя прозвучало как молитва.

Он начал медленно расстегивать тонкие пуговицы её шелкового жакета. Его пальцы, привыкшие к жесткости мяча и напору игры, сейчас действовали с ювелирной точностью. Когда ткань соскользнула с её плеч, обнажая нежную, светящуюся в полумраке кожу, Джуд на секунду замер. Он смотрел на неё так, словно видел впервые — не как аксессуар для своего бренда, а как женщину, которая перевернула его мир.

Он склонился к её шее, вдыхая аромат её духов, смешанный с запахом моря и тепла. Его губы коснулись пульсирующей жилки на её шее — легко, почти невесомо. Белл невольно закинула голову назад, её пальцы вплелись в его короткие кудри, притягивая его ближе. В этом жесте было всё: и прощение за прошлые обиды, и признание поражения в их долгой войне.

Они опустились на кровать. Движения Джуда были пропитаны невероятной нежностью. Он целовал её скулы, веки, кончик носа, прежде чем снова накрыть её губы своими. Это не был поцелуй для папарацци — в нем не было театральности. Только глубокое, жадное изучение друг друга.

Когда его кожа коснулась её кожи, Белл почувствовала жар, исходящий от его атлетичного тела. Каждое его движение было плавным и внимательным. Он ловил каждый её вздох, каждый тихий стон, словно стараясь убедиться, что ей так же хорошо, как и ему. Его ладони скользили по её бедрам, талии, груди, оставляя за собой шлейф огня.

В какой-то момент Джуд приподнялся на локтях, заглядывая ей прямо в глаза.
— Смотри на меня, — выдохнул он. — Не на Пятого номера. Не на контракт. Только на меня.

Белл смотрела. Она видела в его взгляде такую уязвимость, которую он никогда не позволил бы себе показать миру. В этот момент, в этой комнате, они были абсолютно равны.

Их близость была похожа на медленный танец, где каждый шаг — это открытие. Джуд вел её за собой, бережно и уверенно, лишая последних остатков страха и гордости. Когда их тела окончательно слились, Белл почувствовала, как по щеке скатилась слеза — не от боли, а от того, насколько всё это было правильно и одновременно невозможно.

Джуд заметил это. Он осторожно слизнул слезу с её щеки, его шепот был прерывистым:
— Всё хорошо… Я здесь. Я рядом.

Он двигался в ритме её дыхания, переплетая свои пальцы с её пальцами и прижимая их к подушке. Это была полная отдача — без условий, без сценариев. Каждое касание было признанием, каждый выдох — клятвой, которую не нужно было произносить вслух.

Когда пик наслаждения накрыл их обоих, Джуд не отстранился. Он крепко прижал её к себе, укрывая своим телом, словно защищая от всего мира, который остался за дверью.

Они долго лежали в тишине, приходя в себя. Джуд перебирал пряди её волос, периодически целуя её в макушку.
— Ты спишь? — тихо спросил он спустя вечность.

Белл покачала головой, прижимаясь ухом к его груди и слушая, как его сердцебиение медленно приходит в норму.
— Нет. Просто думаю о том, что завтра нам снова придется врать.

Джуд вздохнул, его рука на её спине замерла.
— Завтра мы будем врать миру. Но мы больше никогда не будем врать друг другу, Белл. Теперь мы знаем правду.

Он приподнял её подбородок и еще раз нежно поцеловал. В этом поцелуе было обещание. Ибица спала под покровом ночи, а в одной из её вилл два человека, которые считали себя врагами, наконец-то нашли свой покой в самой честной близости, которую только можно вообразить.