ГЛАВА 9 РЕШЕНИЕ

Утром люди Матвея исчезли из общих пространств.

Не буквально — Илья наверняка находился где-то рядом, потому что безопасность не берёт выходных. Но за привычным столом не было ни Давида, ни Артёма, ни Софии, ни Матвея.

Самира сказала по-английски, что день свободный: никаких заданий, интервью и формальных встреч.

Камеры она не упомянула.

Тина заметила это одновременно со мной.

— Значит, камеры работают, — сказала она, когда Самира отошла.

— Она этого не говорила.

— Именно.

Я размешивала кофе пустой ложкой.

Тина посмотрела на чашку, но ничего не сказала.

После вчерашнего разговора с Матвеем одна фраза продолжала возвращаться слишком точно:

«Кто тебя завербовал?»

Не «ты всё ещё связана со службой?». Не «ты здесь по заданию?». Он уже выбрал грамматику, в которой ответ существовал.

Мне это не нравилось.

В 09:18 я решила, что уеду.

Решение не сопровождалось паникой. Скорее наоборот. Как только оно появилось, всё стало проще.

Я не стала сразу собирать чемодан. Ранний чемодан — тоже информация.

•  •  •

К полудню дом впервые за много дней стал похож на курорт.

Нас осталось десять.

Свободные места за завтраком больше никто не обсуждал. Кто-то уехал сам, кто-то после конфликта, одна девушка после ночи с охранником, ещё одна после нервного срыва. Вилла не объявляла поражений. Она просто постепенно освобождала комнаты.

Каролина плавала. Клэр лежала в тени. Лейла разговаривала с Эммой. Виктория читала что-то у воды и впервые за всё время выглядела действительно расслабленной.

Тина села рядом со мной.

— Ты сегодня считаешь минуты, — сказала она.

Я посмотрела на неё.

— Что?

— Ты три раза посмотрела на часы над садом за последние десять минут.

— Может, мне нравится архитектура.

— Конечно, Маш.

Тина села рядом и без спроса стащила половину моего персика. Я подвинула к ней тарелку. Несколько минут мы просто смотрели на бассейн.

Мы говорили о совершенно других вещах: о том, кто из оставшихся девушек оказался совсем не таким, как в первый день; о том, насколько нелепо выглядит богатство, когда через неделю перестаёшь замечать интерьер; о том, что Каролина считает десять дней без телефона нарушением Женевской конвенции.

Лейла спорила с Викторией о том, обязан ли супруг присутствовать на всех публичных мероприятиях партнёра. Виктория сказала: «Брак — это ещё и представительство». Лейла ответила: «Тогда наймите пресс-секретаря». Я рассмеялась, но через минуту поймала себя на том, что понимаю обеих. В мире Матвея даже отказ появиться рядом мог стать публичным сообщением. Мне не нравилось это обстоятельство, однако оно не переставало существовать от моего неодобрения.

На несколько минут я почти забыла о решении.

Почти.

Перед ужином я спустилась на кухню за кофе. Там был Матвей.

Без Давида, Софии, Артёма, камер, которые хотелось замечать, и необходимости изображать Мориарти. Он стоял у открытого холодильника и с выражением человека перед сложной сделкой изучал две одинаковые бутылки воды.

— Выбираете стратегического партнёра? — спросила я.

— Пытаюсь понять, почему одна стоит в три раза дороже другой.

— Потому что на второй этикетка на французском.

Он прочитал обе ещё раз и поставил дорогую обратно.

— Убедительно.

Я сделала кофе. Матвей не спросил про службу. Я не спросила, что он решил после нашего разговора у бассейна. Пять минут мы обсуждали книгу, которую он у меня забирал, плохой перевод одного термина и то, почему Артём считает любую научную главу длиннее двадцати страниц личным оскорблением.

Я рассмеялась по-настоящему один раз. Матвей тоже.

В 21:41 я ушла переодеваться к ужину и впервые за весь день подумала, что, возможно, ошиблась насчёт одного: рядом с ним не всё обязательно должно было превращаться в систему.

Через двадцать шесть минут я объявила, что уезжаю.

•  •  •

Вечером все пятеро вернулись.

Ужин накрыли в длинной столовой, окна которой выходили в сад. Никакой торжественной музыки, никаких карточек с заданиями. Матвей пришёл последним, сел не во главе стола, а там же, где сидел в первые дни.

Теперь это выглядело почти демонстративно.

После десерта он отложил салфетку.

— Я хотел бы услышать ваше мнение, — сказал Матвей, обводя взглядом стол. — Теперь, когда вы знаете, кто я. Не о том, кто «победил» в заданиях. О самом отборе. Обо мне. О том, изменилось ли ваше отношение после раскрытия.

Виктория заговорила первой. Она призналась, что сначала считала маску дешёвой театральностью, а теперь понимает логику, хотя всё ещё считает систему манипулятивной.

— Она и есть манипулятивная, — спокойно ответил Матвей.

— И вас это не смущает?

— Нет. Меня бы смущало, если бы я пытался назвать её чем-то другим.

Каролина сказала, что ожидала от Мориарти значительно более неприятного человека.

Артём поднял бокал.

— Это лучший комплимент Матвею за неделю.

Стол рассмеялся.

Клэр говорила о том, что после фильма богатство перестало быть абстрактным и впервые стало немного страшным. Лейла — о невозможности обычной жизни. Эмма сказала, что ей всё ещё не нравится идея выбора жены через наблюдение, но нравится честность, с которой Матвей признаёт собственный контроль.

Тина отвечала долго и очень точно. Ни слова о своей профессии. Она говорила о том, что человека невозможно проверить полностью, потому что отношения меняют самих участников эксперимента. Матвей слушал её внимательно и не спорил.

Потом очередь дошла до меня.

Это произошло в 22:07.

Я посмотрела на тарелку, затем на Матвея.

Он не улыбался.

— Всё было прекрасно, — сказала я.

Каролина тихо фыркнула, решив, что я шучу.

Я продолжила:

— Дом. Организация. Люди. Даже большая часть ваших экспериментов оказалась интереснее, чем я ожидала. Но я приняла решение уйти. Завтра я хочу вернуться в Москву.

Тишина звякнула буквально — кто-то поставил вилку на тарелку слишком резко.

Матвей не изменился в лице.

Неподвижность его лица раздражала сильнее открытого недовольства.

Тина повернула ко мне голову, но ничего не сказала.

Я почувствовала сразу несколько взглядов.

— Это связано со мной? — спросил Матвей.

Матвей спросил спокойно.

— В том числе с тем, что я узнала о вас и о себе за эти дни.

— Решение окончательное?

— Да.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

Я не знала, что именно он успел понять за день.

Но знала: чем дольше остаюсь, тем быстрее он будет собирать картину.

Я встала.

— Простите.

Не за уход.

За то, что не собиралась ничего объяснять.

Тина не побежала следом. Никто не остановил меня на лестнице.

Я просто быстро дошла до комнаты, закрыла дверь и впервые за весь вечер позволила себе выдохнуть.

Сорок секунд.

Именно столько понадобилось, чтобы снять серьги, поставить сумку на стол и открыть ящик, где должен был лежать маленький чёрный коммуникатор.

Его не было.

Я проверила второй раз.

Потом третий.

Внутренний карман сумки. Косметичка. Нижний ящик. Пространство за подкладкой.

Пусто.

Плохой вариант: потеряла.

Худший: нашли.

В дверь постучали.

Один раз.

Я не ответила.

Дверь открылась.

Матвей вошёл и закрыл её за собой.

В пальцах он держал маленький чёрный предмет.

— Не это ли ты ищешь?

И в эту секунду конкурс закончился по-настоящему.