ГЛАВА 6 ДЫХАНИЕ

Я вылетела в коридор босиком.

Инес лежала возле низкого дивана. Вокруг неё стояли женщины, персонал, кто-то пытался дать воду, кто-то хлопал по спине. Она делала то движение, которое невозможно спутать с паникой: открывала рот и не могла вдохнуть.

Ни звука.

Лицо уже меняло цвет.

— Все назад, — сказала я.

Первый раз недостаточно громко.

— Отошли от неё. Сейчас.

Люди подчинились.

Я опустилась на колени. Полная обструкция. Стандартные попытки не дали результата. Секунды шли слишком быстро и одновременно растянулись в отдельное пространство.

Двадцать семь.

Тридцать четыре.

Сорок одна.

Я не считала специально. Счёт просто возникал внутри, как всегда в моменты, когда время переставало быть абстракцией.

Инес обмякла.

— Скорая? — спросила я, не поднимая головы.

— Уже вызвали! — ответила Самира по-английски.

«Уже» не означало ничего.

Матвей оказался рядом почти сразу.

— Пульс есть, — сказал он после быстрой проверки. Голос был спокойным.

Он понимал, что происходит. Мне не пришлось объяснять ему базовые вещи или показывать, куда ставить руки. Когда пульс исчез, Матвей начал компрессии сам — правильно, ровно, без паники.

Это я отметила тоже.

Мне принесли небольшой нож и алкоголь. В реальной больнице всё выглядело бы иначе. Здесь не было больницы. Здесь была молодая женщина без дыхания и время, которое уже почти закончилось.

Я не буду потом помнить все движения одинаково.

Запомню холод металла.

Тёплую кожу.

Кровь на пальцах.

И то, что рука перестала дрожать за секунду до первого движения.

Экстренный доступ к дыхательным путям получился.

Когда воздух наконец пошёл, грудная клетка Инес поднялась.

Первый раз едва заметно.

Второй — увереннее.

Матвей продолжал компрессии до момента, когда пульс вернулся.

Мы не смотрели друг на друга.

В те минуты не существовало ни конкурса, ни книги, ни человека в маске. Только два человека на полу, которым нельзя ошибиться.

•  •  •

Скорая приехала через несколько минут.

Бригада заговорила со мной сначала по-французски, затем по-английски. Я ответила по-арабски.

Не подумав.

Просто потому, что врач был марокканцем, а объяснить последовательность быстрее всего получалось на языке, который он понимал без пауз.

— Полная обструкция, стандартные манёвры без эффекта, потеря сознания, затем остановка кровообращения, — быстро сказала я по-арабски. — Экстренный доступ к дыхательным путям импровизированный. Пульс восстановился после реанимации.

Врач задал два вопроса. Я ответила так же.

Только когда он повернулся к фельдшеру, я увидела Матвея.

Он стоял в двух метрах от меня, весь в крови — моей, Инес, неизвестно чьей — и смотрел совершенно иначе, чем раньше.

Не как на врача.

На язык.

Он понял, что я только что свободно разговаривала с бригадой по-арабски.

Я тоже поняла, что он понял.

Ничего не объяснила.

Врач поблагодарил меня, коротко сказал, что шансы хорошие, и они увезли Инес.

Дом опустел за несколько минут.

Адреналин — нет.

•  •  •

На террасу я вышла потому, что внутри стало слишком тесно.

Не курить. Не думать. Просто выйти.

Матвей появился через минуту двадцать секунд.

Я знала точнее, чем хотелось бы.

Он ничего не спросил сначала. Сел рядом на широкий диван и поставил передо мной воду.

Я взяла стакан обеими руками.

Пальцы дрожали.

— Она подавилась, — сказала я наконец.

Матвей повернул голову.

— Я знаю.

— Нет. Я знаю чем.

Фраза вышла нелепо. Я засмеяться не смогла.

— Они дурачились. Там был подарок, какая-то коробка с секс-игрушками. Маленькая штука. Она взяла её в рот, кто-то её рассмешил... Господи.

Голос сорвался.

И дальше остановить уже не получилось.

Я плакала слишком сильно для человека, который пять минут назад вполне спокойно разговаривал с врачом. Дыхание сбивалось, руки не слушались, слова ломались на середине.

Матвей не говорил, что всё хорошо.

Не просил успокоиться.

Не задавал правильных психологических вопросов.

Он просто придвинулся, и я сама уткнулась лбом ему в плечо.

Это тоже было неправильно.

Но в тот момент мне было всё равно.

Кровь на его рубашке уже высохла тёмными пятнами. Под щекой чувствовалось тепло кожи. Его ладонь легла мне на затылок — спокойно, без попытки удержать.

Я плакала не только из-за Инес.

Это стало очевидно даже мне.

Кровь была слишком знакомой.

Чужой крик — слишком знакомым.

Ощущение, что на тебя смотрят и ждут решения, — тоже.

За закрытыми глазами вспыхивали вещи, которые не имели отношения к вилле: белая пыль; стена с тёмным пятном; резкий звук выстрела; жёлтый свет в помещении без окон; собственные пальцы, на которых когда-то уже засыхала чужая кровь.

Никакой последовательности.

Только фрагменты.

Я сильнее прижалась к Матвею.

В какой-то момент он посадил меня к себе на колени, потому что я начала съезжать по дивану и, вероятно, вообще перестала понимать, как сижу. Я не сопротивлялась.

Он поцеловал меня в волосы.

Потом в висок.

Щёку.

Губы.

Ни один из этих поцелуев не стал событием.

Не было паузы, вопроса, переглядывания, момента, в котором мы оба осознаём романтическое значение происходящего. Я была в истерике. Он успокаивал меня так, как считал возможным.

Наверное, в другой вечер я бы отреагировала иначе.

В этот я постепенно перестала плакать.

Потом перестала говорить.

А потом уснула у него на коленях.

•  •  •

Проснулась я после полудня в своей кровати.

Первой мыслью было: почему так поздно?

Второй — кровь.

Я села слишком резко.

На кресле лежала одежда, в которой я была вечером. Рядом — стакан воды. Матвея, разумеется, не было.

В ванной я включила воду и долго смотрела, как она становится розовой, когда смываю остатки крови с запястий и из-под ногтей.

И только теперь пришло не воспоминание — набор ощущений, которым было всё равно, где я нахожусь.

Пыль на языке.

Выстрел за стеной.

Металл.

Чьи-то пальцы, вцепившиеся мне в рукав.

Жёлтый свет без окна.

Тишина после крика — хуже самого крика.

Я моргнула. Передо мной снова была белая раковина виллы.

Вода всё ещё казалась слишком красной.

Семнадцать секунд.

На восемнадцатой она снова стала водой.

Я выключила кран.

В дверь постучали.

— Маш, это я, — сказала Тина.

Я впустила её.

Она не спрашивала, кем я работаю и откуда умею то, что умею. Не пыталась разбирать меня на загадки. Просто сказала, что Инес стабильна и дышит сама.

Этого было достаточно.

К вечеру стало ясно, что программу не отменили: официальное раскрытие Мориарти состоится сегодня, как и планировалось. Состав больше не менялся; свободные комнаты стояли тихими и уже почти никого не интересовали. После Инес сам конкурс казался на несколько часов чем-то почти неприлично несерьёзным, но к вечеру дом снова начал собираться вокруг главной тайны.