ГЛАВА 1 КРАСИВЫМ ЖЕНЩИНАМ НУЖЕН ПРОТЕКТОР
За шесть месяцев до того, как Мориарти надел на меня наручники, я стояла в кабинете генерального директора и думала, что человеческое отвращение имеет вполне определённую температуру. Холодную. Не жар в лице, не дрожь, не желание закричать. Просто холод. Он начинался где-то под рёбрами и медленно расползался к плечам, пока каждое движение человека напротив не становилось особенно отчётливым. Александр Сергеевич сидел за своим столом и улыбался. Я знала эту улыбку.
За четыре года работы я видела её на переговорах десятки раз. Так он улыбался владельцу региональной сети перед тем, как снизить цену покупки на двадцать процентов. Так — директору, которого собирался уволить, но сначала хотел получить от него подпись. Так — партнёру, чья компания через неделю должна была потерять контракт. Улыбка означала: я уже решил, что произойдёт, теперь осталось убедить тебя считать это собственным решением. Когда-то мне нравилось наблюдать за ним. В профессиональном смысле.
Теперь хотелось вымыть руки.
— Мария, — сказал он, — вы опять всё воспринимаете слишком буквально.
Я стояла у окна. Москва внизу выглядела игрушечной: машины ползли тонкими линиями, стеклянные фасады отражали серое небо, Москва-река казалась металлической.
— Я воспринимаю буквально предложение поехать с вами на выходные в отель.
— Я говорил не об отеле.
— Вы назвали отель.
— Потому что там будет форум.
— Форум заканчивается в шесть.
Он вздохнул с тем терпением, которым взрослый человек награждает непонятливого ребёнка.
— Вы умная женщина.
— Обычно да.
— Тогда зачем заставляете меня проговаривать очевидные вещи?
Я повернулась к нему. На столе лежал мой планшет с материалами по конфликту двух директоров. Ради него я и пришла.
Ещё полгода назад я могла войти сюда без стука, бросить папку на стол и сказать: «Ваш коммерческий директор врёт вам в трёх местах». Александр Сергеевич смеялся, наливал кофе, мы спорили, иногда по два часа. Потом что-то изменилось. Сначала я решила, что ошибаюсь. Профессиональная деформация медиатора: если годами анализировать интонации и микрореакции, можно начать видеть смысл там, где его нет. Первым было сообщение в половине первого ночи.
«Не спишь?»
Я ответила утром: «Уже нет. Что по переговорам?» Он ничего не написал. Через неделю на корпоративном ужине его ладонь задержалась у меня на талии, когда он пропускал меня вперёд. На секунду. Можно списать на случайность. Потом комплименты перестали касаться работы. «Вы сегодня опасно выглядите». «С таким платьем переговоры можно не проводить». «Вашему будущему мужу придётся быть очень уверенным в себе». Я отвечала сухо. Потом прямо. Он делал вид, что не понимает. И вот теперь мы дошли до отеля.
— Хорошо, — сказала я. — Проговорите.
Он поднялся из кресла.
Высокий, ухоженный, дорогой костюм, седина у висков. Мужчина, которого деловые журналы называли «харизматичным руководителем». Женат. Двое взрослых детей. Фотография семьи стояла на отдельной консоли в трёх метрах от него. Он подошёл к окну, остановился рядом. Слишком близко. Я сделала шаг в сторону. Он заметил. Разумеется, заметил.
— Мария, вам двадцать девять.
— Спасибо. Я помню.
— Вы красивая женщина.
— Это имеет отношение к конфликту директоров?
— И опять вы прячетесь за иронией.
— Я не прячусь.
Он посмотрел на меня сверху вниз.
— Красивой женщине в нашем мире нужен протектор.
Несколько секунд я молчала. Слово было настолько мерзким именно в его устах, что мне захотелось переспросить, просто чтобы убедиться.
— Кто?
— Протектор. Человек, который закрывает вопросы. Карьера. Безопасность. Возможности. Чтобы никто не позволял себе лишнего.
Я посмотрела на него.
— И вы предлагаете себя.
Он улыбнулся.
— Наконец-то мы перестали делать вид, что не понимаем друг друга.
Холод внутри стал почти приятным. Он помогал думать.
— Интересная конструкция.
— Какая?
— Вы несколько месяцев позволяете себе лишнее, а потом предлагаете защитить меня от людей, которые позволяют себе лишнее.
Улыбка исчезла.
— Не передёргивайте.
— Я стараюсь сформулировать точно.
— Я ничего вам не сделал.
— Пока.
Он повернулся ко мне всем корпусом.
— Вот это уже оскорбительно.
— Нет. Оскорбительно — приглашать сотрудницу в отель, после того как она дважды дала понять, что не заинтересована.
— Вы мне ничего не давали понять.
Я даже рассмеялась. Не весело.
— Александр Сергеевич, я сказала: «Мне неприятны ваши сообщения личного характера. Давайте оставим отношения рабочими». Дословно. В переписке. Это было две недели назад.
Его челюсть едва заметно напряглась. Вот за это я когда-то получала деньги. За маленькие движения, которые человек не успевает отредактировать.
— Вы слишком драматизируете.
— Нет.
— Взрослые люди иногда флиртуют.
— Когда это взаимно.
— Вы решили, что я вас принуждаю?
— Я решила, что мой начальник предлагает мне интимную связь и одновременно объясняет, что без его покровительства красивой женщине будет сложно.
— Я сказал не это.
— Именно это.
Он сделал шаг ко мне.
— Вы знаете, сколько я для вас сделал?
Вот оно. Я почти ждала.
— Расскажите.
— Кто дал вам этот кабинет?
— Компания.
— Кто сделал вас главным медиатором?
— Совет директоров после трёх лет моей работы.
— По моей рекомендации.
— После того как я закрыла конфликт, из-за которого вы теряли двадцать миллионов долларов.
Он резко выдохнул.
— Вот эта ваша манера разговаривать...
— Какая?
— Будто вы всегда умнее собеседника.
— Нет. Только когда собеседник пытается переписать события прямо во время разговора.
Он смотрел на меня долго. А потом сделал вещь, после которой решение стало окончательным. Положил ладонь мне на плечо. Не ударил. Не схватил. Просто положил руку. Медленно. Как будто проверял, действительно ли моё «нет» существует физически. Я посмотрела сначала на его пальцы, потом ему в глаза.
— Уберите руку.
— Мария...
— Сейчас.
Он не убрал. Тогда я сняла её сама. Двумя пальцами за запястье, спокойно, без резкого движения.
— Никогда больше ко мне не прикасайтесь.
— Вы забываетесь.
— Нет. Как раз вспомнила.
Я подошла к столу, забрала планшет.
— Что вы делаете?
— Увольняюсь.
Он замер. И на секунду я увидела не начальника и не владельца компании, а человека, который искренне не предполагал, что его действие повлечёт немедленное последствие. Меня это не ранило. Скорее окончательно избавило от сомнений. В моей жизни случались вещи, после которых человек долго собирает себя обратно. Александр Сергеевич к ним не относился. Он просто оказался границей, за которой я больше не собиралась работать.
— Не говорите глупостей.
— Я редко говорю их в рабочее время.
— Вы готовы перечеркнуть карьеру из-за одного разговора?
Я остановилась у двери.
— Нет. Я готова закончить карьеру здесь из-за того, что этот разговор вообще стал возможен.
— Подумайте до завтра.
— Уже.
— Мария.
Я обернулась. Он стоял возле стола.
— Вы пожалеете.
Это прозвучало тихо. Не угроза. Именно поэтому — хуже. Я улыбнулась.
— Возможно. Но хотя бы это будет моя ошибка.
• • •
В отдел кадров я спустилась через двенадцать минут. Через сорок пять минут заявление лежало в системе. Через два часа половина руководителей компании знала, что главный медиатор уходит «по личным обстоятельствам». К вечеру появилась первая версия: мне предложили работу конкуренты. На следующий день — вторая: я выхожу замуж и уезжаю. Через три дня кто-то решил, что у меня нервный срыв. Эта версия позабавила меня больше остальных. Правда не появилась ни разу. Я не собиралась её рассказывать. Не потому, что стыдилась.
Потому что не собиралась отдавать ему ещё и следующие месяцы собственной жизни. Он сделал предложение, я отказалась, он переступил обозначенную границу — я ушла. Для меня история закончилась именно так. Без трагедии и без желания доказать кому-либо собственную правоту. Рабочий пропуск я положила на стол службы безопасности в пятницу в девятнадцать двадцать. Из кабинета забрала две книги, кружку и маленький фикус. Фикус был почти мёртв.
— Символично, — сказала Лера, когда вечером увидела его у меня на кухне.
— Не начинай.
— Я ничего.
— Ты посмотрела на растение и сказала «символично».
— Я адвокат. Мне запрещено скрывать очевидное.
Лера сидела на столешнице, хотя рядом стояло четыре стула. На ней были джинсы, белая мужская рубашка и серьги, стоимость которых она всегда отрицала. Мы дружили со времён университета.
Точнее, я училась в медицинском, она — на юридическом, а познакомились мы в очереди в круглосуточный магазин в три часа ночи, когда обе пытались купить последний энергетик перед экзаменом. С тех пор прошло больше десяти лет. Лера знала, когда мне можно задавать вопросы, а когда лучше просто поставить на стол еду и дать разговору случиться самому. В тот вечер на столе стояли два бокала вина, но оно было не причиной ни одного решения — просто частью позднего ужина.
— Он тебя трогал?
Я смотрела в бокал.
— Положил руку на плечо.
— И всё?
Я подняла глаза.
— Ты сейчас серьёзно?
— Нет. Я пытаюсь понять масштаб уголовного дела, которое мысленно строю.
— Уголовного дела нет.
— Жаль.
— Лер.
— Хорошо. Что сказал?
Я помолчала. Произнести это вслух оказалось неприятнее, чем я ожидала.
— Что красивым женщинам нужен протектор.
Лера медленно поставила бутылку.
— Что?
— Протектор.
— Он что, из девятнадцатого века?
— Возможно, в его кабинете есть портал.
— И протектором, я так понимаю, вызвался быть он.
— Угадала.
— Женатый мужчина с фотографией супруги на столе.
— На консоли.
— Это всё меняет.
Я засмеялась. Первый раз за весь день по-настоящему. Лера подлила мне вина.
— Ты правильно ушла.
— Я знаю.
Лера посмотрела на меня поверх бокала, будто проверяя, не произношу ли я это только для неё. Я действительно знала. Мне было неприятно, зло и немного пусто — но не потому, что Александр Сергеевич разрушил мне жизнь. Он просто закрыл одну дверь слишком мерзким способом.
— И что теперь? — спросила она.
— Теперь я впервые за много лет не знаю, что у меня в понедельник в восемь утра.
— Звучит как отпуск.
— Звучит подозрительно.
Мы засмеялись, и на этом разговор о моём бывшем начальнике закончился. Я не собиралась отдавать ему ещё и следующие месяцы собственной жизни.
• • •
Через полгода без прежней работы жизнь успела приобрести нормальную форму. Я ездила на тренировки, брала частные консультационные проекты, много читала, виделась с людьми, которых раньше месяцами переносила в календаре. Мне не было плохо. Это, пожалуй, и было главным: я не искала спасения, новую работу или мужчину, который вернёт моей жизни смысл. Всё было нормально. Просто слишком ровно.
Лера заметила это раньше меня. В тот вечер она приехала после суда, съела половину заказанной еды и минут двадцать наблюдала, как я автоматически проверяю время на часах каждые семь-восемь минут.
— Маш, тебе не нужен отпуск. Тебе нужна задача.
— У меня есть задачи.
— Выбрать новую кофемашину — не задача.
— Там двадцать семь моделей.
— Тем более.
Я усмехнулась. Лера взяла телефон.
— Я нашла кое-что настолько нелепое, что тебе должно понравиться.
— Если там приложение для знакомств, я тебя выгоню.
— Хуже.
Она повернула экран ко мне.
— Я записала тебя на отбор невест.
Я несколько секунд смотрела на неё, ожидая продолжения шутки.
— Куда?
— На отбор невест. Мориарти ищет жену.
— Какой Мориарти? Литературный персонаж?
— Миллиардер. Тот самый.
Лера протянула телефон. На экране была статья: «НЕВИДИМЫЙ МИЛЛИАРДЕР ИЩЕТ ЖЕНУ: ЗАКРЫТЫЙ ОТБОР MORIARTY FOUNDATION».
Я прочитала заголовок дважды.
— Это мошенники.
— Проверила.
— Секта.
— Тоже нет.
— Торговля людьми.
— Маш, я юрист. Конечно, я проверила и это.
Я забрала телефон. Имя «Мориарти» знали все, кто хоть немного следил за большим бизнесом, но знали примерно так же, как знают о закрытом военном объекте: он где-то есть, вокруг него много денег, а всё остальное состоит из слухов.
Он не давал интервью, не появлялся на публичных мероприятиях, вкладывал деньги в медицинские исследования, нейротехнологии, образование и частный космос. Его состояние оценивали косвенно; журналисты любили формулировку «третий человек теневого Forbes», бессмысленную, но эффектную.
— И этот человек решил провести кастинг жён?
— Отбор.
— Не улучшай.
Лера объяснила условия: двадцать финалисток, закрытая локация, никакой прессы, соглашения о конфиденциальности, предварительная проверка.
— Нет, — сказала я.
— Я уже отправила анкету.
Я медленно положила телефон на стол.
— Что именно ты отправила?
— Имя, возраст, образование, что ты медиатор, что ушла из крупной компании. И фотографию.
— Какую?
— В чёрном платье.
— Там декольте.
— У тебя грудь не является государственной тайной.
Я посмотрела на неё.
— Пока.
Лера рассмеялась.
— Маш, ну что ты теряешь?
— Остатки достоинства.
— Они переоценены.
Я снова взяла телефон. Чем больше читала, тем сильнее ощущала знакомый зуд в голове. Не желание выйти замуж. Несостыковку. Человек строит международную систему бизнеса, контролирует миллиарды, годами избегает публичности — а потом внезапно устраивает отбор супруги. Почему?
Наследник? Условие траста? Политический расчёт? Психологический эксперимент? Или человек, который может получить почти всё, решил превратить личную жизнь в ещё один управляемый проект?
— Вот, — сказала Лера.
— Что?
— У тебя рабочее лицо.
Я положила телефон экраном вниз.
— Мне просто интересно.
— Конечно.
— Я не собираюсь за него замуж.
— Конечно.
— И если они позвонят, я откажусь.
Телефон зазвонил через три дня. Номер был незнакомый. Я как раз стояла в магазине и выбирала кофе.
— Мария Раймер?
— Да.
— Добрый день. Меня зовут Елена. Я представляю закрытую конкурсную группу фонда Moriarty. Вы подавали предварительную заявку на участие в программе отбора.
Я посмотрела на пачку кофе в руке.
— Не совсем я.
На другом конце возникла короткая пауза.
— Простите?
— Заявку отправила моя подруга.
— Понимаю.
По голосу было ясно: не понимает.
— Однако анкета оформлена на ваши данные. Если участие вам неинтересно, я сейчас отмечу отказ.
Я должна была сказать «да». То есть «нет». То есть закончить разговор. Вместо этого спросила:
— Как проходит отбор?
— Первый этап — личное интервью в Москве. При успешном прохождении — юридическая проверка и ознакомление с условиями. Финальная часть проводится за пределами России. Все расходы берёт на себя организатор.
— Где?
— Локация сообщается после подписания соглашения о конфиденциальности.
Я улыбнулась.
— Даже страна секретная?
— На данном этапе — да.
— Сколько женщин?
— В финале двадцать.
— А сам Мориарти присутствует?
Ещё одна пауза.
— Формат знакомства определяется им.
Очень хороший ответ. Ничего не сказал и при этом не прозвучал как отказ.
— Вы медиатор? — спросила женщина.
— Да.
— Тогда, полагаю, вы оценили формулировку.
— Оценила.
Она впервые позволила себе лёгкую улыбку в голосе.
— Записать вас на интервью?
Я посмотрела на отражение в стеклянной дверце холодильника.
Длинные каштановые волосы были собраны кое-как. На мне были джинсы, свитер и пальто, которое я обещала отнести в химчистку ещё неделю назад. За полгода без прежней работы я научилась заполнять дни, но сейчас впереди не было ни одного дела, которое нельзя было перенести. Мне вдруг стало интересно, насколько далеко заведёт одна совершенно необязательная авантюра.
— Записывайте.
• • •
Вечером Лера открыла дверь и увидела меня с бутылкой вина.
— Тебя взяли?
— Пока только пригласили.
Она отступила, пропуская меня.
— Я знала.
— Не радуйся. Ты идёшь со мной в ад.
— У меня завтра суд.
— После суда.
— Зачем?
Я достала из сумки распечатанный файл.
— Потому что, если я подпишу хоть одну страницу документа, где меня потом законно продадут на остров, виновата будешь ты.
Лера взяла бумаги.
— О, наконец-то нормальное развлечение.
— Нормальное?
— После корпоративного права — да.
Мы снова сидели за кухонным столом.
Если бы кто-то посмотрел на нас со стороны, увидел бы ровно то, что и должен был увидеть: две подруги, одна уже полгода жила без прежней работы, вторая принесла ей абсурдную авантюру. Смех. Поздний ужин. Телефон на столе. Шутки о миллиардере без лица. Всё выглядело случайностью. Идеальной, глупой, бытовой случайностью. Позже я много раз возвращалась мыслями к этому вечеру. К тому, как Лера листала страницы. К тому, как я смеялась. К тому, как легко произнесла:
— Ну что может пойти не так?
Оказалось — почти всё.