ГЛАВА 2 СОБЕСЕДОВАНИЕ

Через три дня после звонка я стояла перед зеркальной дверью бизнес-центра в Москва-Сити и в который раз задавала себе вопрос, который следовало задать ещё дома. Зачем я пришла? Самым очевидным ответом было: из любопытства. Самым честным — я пока не знала.

Я поправила ворот белой рубашки и посмотрела на своё отражение. Светло-каштановые волосы я собрала в низкий хвост, макияж оставила почти незаметным. Тёмные брюки, жакет, часы. Никаких попыток выглядеть как женщина, пришедшая понравиться неизвестному миллиардеру. Скорее как женщина, которая собирается обсуждать с его юристами поглощение компании. Наверное, это тоже было формой защиты.

В холле пахло кофе, камнем и кондиционированным воздухом. Люди проходили через турникеты с тем особенным выражением лица, которое бывает у тех, кто очень занят и хочет, чтобы окружающие это заметили. Я назвала фамилию на стойке. Девушка-регистратор даже не переспросила.

— Вас ожидают, Мария. Двадцать восьмой этаж.

Она протянула временную карту. Никакой вывески фонда. Никакого слова «Moriarty». В лифте я ехала одна. На двадцать восьмом этаже меня встретила женщина лет сорока в идеально сидящем сером костюме.

— Мария Раймер?

— Да.

— Елена. Мы разговаривали по телефону.

Голос я узнала сразу.

Вживую Елена оказалась именно такой, какой я её представляла: собранной, спокойной, с лицом человека, которому регулярно сообщают странные вещи, а он всё равно заканчивает рабочий день вовремя. Она протянула руку.

— Телефон, пожалуйста.

— Уже?

— Уже.

— А если я передумаю?

— Вернём.

Я достала телефон. Елена положила его в небольшой сейф с индивидуальным кодом.

— Другие средства связи?

— Нет.

Она посмотрела на меня чуть дольше необходимого. Я улыбнулась.

— Можете обыскать.

— Пока не требуется.

«Пока». Хорошее слово. Я пошла за ней по коридору.

Офис был слишком нейтральным, чтобы быть случайным. Светлые стены, тёмное дерево, графика без подписей, никаких семейных фотографий, логотипов, наград. Пространство, из которого намеренно убрали всё, что могло рассказать о владельце. Мне это понравилось. И насторожило.

— Сколько сегодня кандидаток? — спросила я.

— Я не могу обсуждать других участниц.

— Значит, больше одной.

Елена посмотрела на меня.

— Вы всегда так разговариваете?

— Как?

— Получаете информацию из отказа её предоставить.

— Профессиональная привычка.

— В анкете указано, что вы медиатор.

— Была.

— Недавно ушли?

— Да.

Она не спросила почему. Это тоже было интересно. Мы остановились у матовой двери.

— Здесь вас попросят ответить на несколько вопросов. Это не психологическое тестирование в клиническом смысле. Скорее знакомство.

— Сколько человек внутри?

— Четверо.

— Все знают, кто такой Мориарти?

На этот раз Елена улыбнулась.

— Удачи, Мария.

Дверь открылась.

•  •  •

Переговорная была большой и почти пустой. Окна от пола до потолка, Москва далеко внизу, длинный стол из тёмного дерева и четыре человека по другую сторону. Я узнала тип рассадки сразу: не комиссия, а наблюдение.

Светловолосый мужчина представился первым — Артём. Он сидел расслабленно, с лёгкой улыбкой человека, который явно не считает эту процедуру трагически серьёзной. Женщина рядом коротко назвала себя Софией; короткие тёмные волосы, спокойный голос и то внимание к моему резюме, которое сразу выдавало: она действительно его прочитала.

Ещё двое имён не назвали. Мужчина в сером костюме вёл интервью; второй работал с планшетом и документами. По всему было видно, что они относятся именно к отборочной группе и после этой комнаты могут больше никогда мне не встретиться.

Я села.

— Добрый день.

— Добрый, — сказала женщина. — Мария Раймер. Двадцать девять лет. Высшее образование. Затем работа в крупной международной компании. Последняя должность — руководитель направления медиации и специальных переговоров.

Она подняла глаза.

— Необычная траектория.

— Я старалась.

Артём улыбнулся.

— Начнём? — предложил Артём.

Мужчина в сером костюме коротко кивнул, не называя имени.

— Тогда начнём с простого, — сказал он.

София закрыла папку и посмотрела на меня поверх обложки. Сотрудник с планшетом остался молчаливым наблюдателем.

— Вы работаете на Мориарти? — спросила я.

Артём откинулся в кресле и обменялся коротким взглядом с Софией.

— Часть людей в этой комнате работает с его командой напрямую, — ответил Артём. — Но сегодня это ничего вам не даст: вопросы всё равно задаём мы.

— Значит, ответ «почти да». Уже прогресс.

Мужчина, который вёл интервью, впервые посмотрел на меня с заметным интересом.

— Почему вы решили участвовать?

Я положила руки на стол.

— Не решила.

— Простите?

— Заявку отправила подруга.

Артём рассмеялся.

— Без вашего согласия?

— Согласие было получено постфактум и после того, как подруга уже отправила предварительную форму.

— То есть инициатор — не вы? — уточнила София.

— Инициатор — она. Любопытство уже моё.

София не улыбнулась.

— Но сегодня решение прийти уже ваше, — заметила София.

— Именно поэтому я здесь.

— Вы могли отказаться.

— Могла.

— Почему не отказались?

Вот он. Вопрос, ради которого меня сюда позвали. Я посмотрела по очереди на всех четверых. Артём ждал забавного ответа. София — логичного. Сотрудник с планшетом хотел увидеть несоответствие между словами и досье. Руководитель интервью, кажется, вообще не интересовался самим ответом. Он наблюдал, как я буду его строить. Я почувствовала знакомое спокойствие. Работа. Почти.

— Потому что мне стало интересно.

— Что именно? — спросила София.

— Человек.

— Вы его не знаете.

— Поэтому и интересно.

— Вы хотите выйти за него замуж?

Я улыбнулась.

— На первой встрече обычно спрашивают менее интимные вещи.

Артём снова усмехнулся. София осталась серьёзной.

— Это отбор невест, Мария.

— Я заметила.

— Тогда вопрос логичен.

— Логичен. Просто ответ на него пока «не знаю».

— Вы пришли на отбор к мужчине, не зная, хотите ли брака?

— Я не знаю, хочу ли брака с конкретным человеком, которого никогда не видела. Мне кажется, обратный ответ был бы тревожнее.

На секунду стало тихо. Мужчина в сером костюме чуть наклонил голову.

— Хорошо. Тогда сформулируем иначе. Что вы хотите получить от участия?

Я посмотрела в окно. Город внизу был почти бесшумным.

— Последние годы я занималась людьми.

— Это звучит угрожающе, — сказал Артём.

— Иногда так и было.

Я продолжила:

— Меня приглашали, когда переговоры уже заходили в тупик. Когда стороны переставали слышать слова и начинали слышать только угрозу собственным интересам. Моя работа заключалась не в том, чтобы убедить одного человека уступить другому. Я должна была понять, чего каждый из них хочет на самом деле.

— И вы всегда понимали? — впервые спросил мужчина с планшетом.

— Нет.

— Ошибались?

— Конечно.

— Часто?

— Достаточно, чтобы не считать себя телепатом.

Мужчина с планшетом что-то отметил.

— А что изменилось сейчас? — спросила София.

Я задержала взгляд на её лице. Рассказывать про Александра Сергеевича я не собиралась. Не потому, что мне было стыдно. Потому что не хотела приносить его в эту комнату.

— Я ушла с работы.

— Почему?

— Причины не связаны с конкурсом.

— Это не ответ.

— Это граница.

София выдержала мой взгляд. Я тоже. Руководитель интервью вмешался первым.

— Продолжайте.

— Первые недели после увольнения я неожиданно обнаружила, что очень хорошо умею помогать другим людям формулировать мотивы и заметно хуже понимаю собственные. Потом жизнь выровнялась. За полгода я привыкла к свободному графику, взяла несколько проектов, научилась не просыпаться с ощущением срочной задачи. А затем появляется конкурс мужчины, который построил вокруг собственной личности систему секретности уровня небольшой спецслужбы.

Артём поднял брови.

— Сильное сравнение.

— Неудачное?

— Пока не знаю.

— Вот и я.

Руководитель интервью едва заметно улыбнулся.

— Значит, вы хотите разгадать Мориарти.

— В том числе.

— Зачем?

— Потому что не понимаю его.

— Вы многих людей не понимаете.

— Большинство. Но большинство не тратит миллионы на то, чтобы никто не узнал, как они выглядят, а затем не приглашает двадцать незнакомых женщин на отбор супруги.

Артём покрутил ручку.

— Может, он просто эксцентричный богатый мужчина.

— Вы знали, что найду.

— Разочаруетесь?

— Сильно.

— А если он некрасивый?

Я посмотрела на него.

— Это ваш официальный вопрос?

— Мой личный.

— Тогда личный ответ: внешность человека становится проблемой гораздо реже, чем его уверенность, что деньги компенсируют характер.

Артём рассмеялся. Даже София опустила глаза, скрывая улыбку. мужчина в сером костюме не смеялся.

— А деньги для вас важны?

— Да.

Ответ оказался настолько быстрым, что Артём перестал улыбаться.

— Неожиданно.

— Почему? Деньги дают свободу, безопасность, образование, медицину, возможность выбирать. Люди, которые говорят, что деньги не важны, обычно либо никогда не испытывали их нехватки, либо пытаются выглядеть духовнее, чем есть.

— Тогда состояние Мориарти — плюс?

— Разумеется.

— И вы готовы выйти замуж из-за него?

— Нет.

— Противоречие.

— Нет. Я люблю хорошие машины. Это не означает, что я выйду замуж за автомобиль.

Артём закашлялся от смеха. София закрыла папку.

— Вы довольно циничны.

— Я реалистична.

— Разница?

— Циник заранее считает мотив человека плохим. Реалист допускает все варианты и ждёт данных.

Мужчина в сером костюме впервые взял ручку.

— А какой мотив Мориарти вы предполагаете сейчас?

Я посмотрела на него. Вот этот вопрос мне понравился.

— Несколько.

— Назовите.

— Ему может быть нужен наследник. Может существовать условие траста или корпоративная причина. Может быть репутационный расчёт. Может быть психологическая потребность контролировать даже собственную личную жизнь. Может быть обычное одиночество, которое очень богатый человек не умеет решать обычными способами.

— А самый вероятный?

— Пока недостаточно данных.

— Удобно.

— Профессионально.

Руководитель интервью улыбнулся.

— И если вы попадёте в финал?

— Поеду.

— Даже не зная, кто он?

— Особенно поэтому.

София посмотрела на сотрудника с планшетом. Тот впервые отложил его.

— У меня другой вопрос. Допустим, в финале вы понимаете, что Мориарти вам не нравится. Но за участие и отказ предусмотрена крупная компенсация. Вы останетесь до конца?

— Зависит от условий.

— От суммы?

— От того, что потребуется за неё сделать.

— Например?

— Если требуется присутствовать на ужинах и отвечать на вопросы — вероятно. Если требуется изображать чувства — нет.

— Почему?

— Потому что эмоции плохо продаются в розницу. Потом приходится дорого выкупать их обратно.

В комнате снова стало тихо. Я сама не сразу поняла, откуда взялась эта фраза. Наверное, Александр Сергеевич всё-таки пришёл сюда со мной. София посмотрела на часы.

— Последний вопрос.

— Уже жаль.

— Почему Мориарти должен выбрать вас?

Я чуть не рассмеялась.

— Не должен.

— Но вы участвуете в конкурсе.

— Это не делает меня товаром с презентацией преимуществ.

— Остальные кандидатки отвечают.

— Что говорят?

— Мы не обсуждаем других.

— Тогда вопрос нечестный.

— Почему?

— Вы предлагаете мне рекламировать себя, но не показываете рынок.

Артём тихо сказал:

— Боже.

Я повернулась к нему.

— Что?

— Ничего. Продолжайте.

Я снова посмотрела на Софию.

— Если серьёзно: я не знаю, почему он должен выбрать меня. Он меня не знает. Я его тоже. Возможно, через десять минут общения мы оба решим, что это была ошибка.

— А возможно?

— Возможно, нет.

— Вы уверены в себе.

— В отдельных областях.

— Например?

Я подумала.

— Я умею слушать, когда человек действительно говорит. Не боюсь сложных разговоров. Не особенно впечатляюсь статусом. У меня есть собственная жизнь, образование и профессия. Я не ищу человека, который решит мои проблемы.

— И недостатки?

— Контроль.

— Любите контролировать?

— Люблю понимать, что происходит. Иногда это одно и то же.

— Ещё?

— Я плохо переношу глупость.

— Чужую?

— Свою особенно.

Руководитель интервью положил ручку.

— Думаю, достаточно.

Я встала.

— И всё?

— А вы ожидали испытание?

— Минимум полиграф.

— Разочарованы?

— Пока недостаточно данных.

На этот раз засмеялся даже руководитель интервью.

•  •  •

Елена ждала в коридоре. Она вернула мне телефон.

— С вами свяжутся.

— Это вежливая форма отказа?

— Это буквальная форма фразы «с вами свяжутся».

— Вы здесь все обучались уходить от ответов?

— Нет. Некоторых берём талантливыми.

Я посмотрела на неё.

— Вы мне нравитесь.

— Мне запрещено отвечать взаимностью кандидаткам.

— Тогда до свидания.

В лифте телефон завибрировал. Лера.

«Ну???»

Я написала: «Кажется, я только что проходила собеседование на должность жены». Ответ пришёл мгновенно.

«ЗАРПЛАТУ СПРОСИЛА?»

Я улыбнулась. «Забыла». «Позор профессии». Двери лифта открылись. Я вышла в холл и почти убедила себя, что на этом всё закончится. Позвонили через два часа.

— Мария, добрый вечер. Конкурсная группа приняла решение пригласить вас на следующий этап.

Я остановилась посреди тротуара.

— Быстро.

— Решение было единогласным.

Почему-то именно это мне не понравилось.

— Что за следующий этап?

— Юридический.

— Звучит романтично.

— Завтра вам направят соглашение о конфиденциальности и пакет документов. После его подписания вы получите доступ к брачному контракту.

Я молчала. Мимо прошла женщина с ребёнком. За спиной сигналили машины.

— Простите, — сказала я. — К чему?

— К брачному контракту.

— До знакомства?

— Да.

— С человеком, чьего настоящего имени я не знаю?

— Да.

Я посмотрела вверх, на стеклянные башни. Где-то там, возможно, сидели четверо людей и обсуждали мою кандидатуру. А где-то ещё — человек, ради которого существовала вся эта конструкция.

— И все подписывают его заранее?

— Только участницы, прошедшие в финальную группу.

— А если я не подпишу?

— Участие прекращается.

Нормальный человек на этом месте поблагодарил бы и положил трубку. Я спросила:

— Когда пришлёте?

•  •  •

На следующий вечер на столе у Леры лежали сорок семь страниц. Рядом стояли два бокала.

— Я хочу зафиксировать, — сказала она, — что в этот раз алкоголь появился после документов.

— Это важно для суда?

— Для моей совести.

Я листала контракт. Он был составлен людьми, которые очень не любили неопределённость. Конфиденциальность. Отдельный режим имущества. Финансовые обязательства. Условия проживания. Охрана. Медицинские обследования. Будущие дети — отдельное приложение, которое я закрыла почти сразу.

— Господи, — сказала я. — Они регулируют даже место обучения потенциального ребёнка.

— Не регулируют. Устанавливают механизм согласования.

— Спасибо. Теперь гораздо менее пугающе.

Лера сидела напротив с маркером.

— Здесь нормально. Здесь жёстко, но стандартно для такого капитала. Здесь я бы попросила уточнение. А вот это...

Она замолчала.

— Что?

— Интересно.

Я наклонилась. Пункт был длинным. Я прочитала один раз. Потом второй.

— Я правильно понимаю?

— Боюсь, да.

Суть была спрятана в юридической конструкции, но вполне ясна: участница заранее давала нотариально удостоверенное согласие на заключение брака в случае окончательного выбора Мориарти. Организаторы обязались использовать юрисдикцию, где такая процедура могла быть реализована при соблюдении дополнительных формальностей.

— То есть если он выбирает женщину...

— При выполнении перечисленных условий запускается процедура регистрации.

— Без того, чтобы она ещё раз сказала «да»?

— Она говорит «да» сейчас.

Я откинулась на спинку стула.

— Это безумие.

— Юридически очень дорогое безумие.

— Можно отменить?

— Брак можно расторгнуть. Здесь прописано. Более того, условия выхода для жены очень хорошие.

— Насколько хорошие?

Лера назвала цифру. Я присвистнула.

— За такие деньги некоторые люди согласятся на два брака.

— Именно поэтому отбор, видимо, и закрытый.

Я снова посмотрела на документ.

— Имени нет.

— Нет.

— Даты рождения нет.

— Нет.

— Даже гражданства.

— Нет.

— И ты предлагаешь мне подписать брачный договор с юридическим призраком?

— Я ничего не предлагаю. Я объясняю риски.

— Хороший адвокат.

— Очень дорогой.

— Ты пьёшь моё вино.

— Поэтому сегодня бесплатно.

Я дошла до приложения о компенсации участницам, которых не выберут. Сумма была большой. Очень.

— Это плата за молчание?

— Частично. И за время. И за ограничения.

— Удобно быть богатым.

— Ты только сейчас заметила?

Я положила ручку.

— Я не подпишу.

— Хорошо.

Мы помолчали. Лера отпила вина. Я снова открыла контракт. Она посмотрела на меня поверх бокала.

— Что?

— Ничего.

— Не смотри так.

— Как?

— Как человек, который знает, что я сейчас сделаю глупость.

— Я вообще молчу.

— Очень громко.

Я перечитала условие ещё раз. Вероятность того, что неизвестный Мориарти выберет именно меня из двадцати женщин, казалась статистической погрешностью. Я не собиралась его очаровывать. Не собиралась бороться. Не собиралась даже изображать желание победить. Мне хотелось посмотреть. На него. На женщин. На систему, которую он построил вокруг самого личного решения в жизни. И, возможно, впервые за долгое время — на себя вне привычной роли.

— Допустим, — сказала я, — чисто теоретически.

Лера застонала.

— Началось.

— Если я подпишу, съезжу, через три дня скажу, что они все сумасшедшие, и вернусь?

— Получишь компенсацию, если условия выхода соблюдены.

— И всё?

— И пожизненно не будешь рассказывать журналистам размер его...

— Лера.

— Состояния. Я говорила о состоянии.

— Конечно.

Она взяла ручку.

— Маш, я спрошу один раз. Ты уверена?

Я посмотрела на строку для подписи. Нет. Но уверенность вообще была переоценённым состоянием.

— Я уверена, что он меня не выберет.

— Это не то, что я спросила.

— Другой уверенности у меня нет.

Лера несколько секунд смотрела на меня. Потом подвинула документ.

— Тогда хотя бы подпиши там, где я поставила стикеры. Не надо случайно завещать ему почку.

— Очень поддерживающе.

Я подписала. Один раз. Второй. Третий. На последней странице задержалась. Подпись легла ровно. Мария Раймер. Я закрыла ручку.

— Ну вот.

Лера подняла бокал.

— За худшее решение месяца.

Я чокнулась с ней.

— Месяц ещё не закончился.

Мы рассмеялись. Через пять дней мне прислали билет в Марокко.