ГЛАВА 8 ТОВАРИЩ ПОДПОЛКОВНИК
Утром я проснулась раньше будильника.
Пять сорок семь.
Будильника, строго говоря, не существовало — телефон оставался внутренним и почти бесполезным, а часы я сдала вместе с остальными вещами. Но в комнате были настенные часы, и я посмотрела на них ещё до того, как окончательно открыла глаза.
Спала плохо.
Не из-за собственного фильма. Он был неприятен, но предсказуем. Я знала, что организаторы проверят биографию. Знала, что когда-нибудь снова увижу хронику торгового центра, награждение, фотографии из формы. Меня беспокоило другое.
Матвей.
Вчера его взгляд содержал слишком много одновременно.
Он был впечатлён — это я увидела совершенно ясно. Не красивой легендой и не словом «героизм», а тем, что женщина, с которой он несколько дней спорил о книгах, браке и сексе, когда-то вошла в захваченное здание после гибели двух переговорщиков и вышла оттуда с живыми детьми. В его взгляде было уважение. И ещё что-то теплее, личнее, чему я предпочла не давать названия. Но поверх этого уже работал другой процесс: он заново пересматривал каждую мою странность и примерял к ней новую биографию.
Но вместе с уважением появилось вычисление.
Это сочетание раздражало сильнее, чем простая подозрительность.
Если бы он видел во мне только проблему, было бы проще.
Я приняла душ, собрала волосы в низкий хвост и выбрала белую рубашку с брюками. Максимально нейтрально. После вчерашнего фильма мне хотелось хотя бы визуально вернуться к женщине, которую никто не рассматривает как государственную хронику.
На завтраке это не сработало.
Разговоры стали тише, когда я вошла.
Тина подвинула мне чашку и, не задавая ни одного вопроса о вчерашнем, сказала:
— Если кто-нибудь сейчас начнёт аплодировать, я первая ударю.
— Спасибо, — ответила я, садясь. — Дружба становится всё полезнее.
За завтраком никто не спрашивал про арабский. После вчерашней скорой это уже не было тайной, а после фильма о Ближнем Востоке — тем более. Матвей лишь однажды встретился со мной взглядом поверх чашки. Теперь он знал слишком много фактов, которые раньше существовали для него отдельными странностями, и я почти физически чувствовала, как он перестраивает их в одну схему.
Тина, к счастью, не помогала ему вопросами. Она обсуждала с Каролиной вчерашние фильмы так, будто моя биография была не более сенсационной, чем чужая балетная карьера. Это было лучшей формой такта, которую можно было придумать.
Матвей подошёл позже остальных и остановился у свободного стула рядом со мной.
— Можно?
Вопрос был настолько обычным, что я не сразу поняла, почему заметила его. До вчерашнего фильма он не спрашивал разрешения занять соседнее место. Просто садился.
— Это стул, — сказала я.
— Уклончивое согласие тоже согласие.
Он сел. Больше мы к этому не возвращались. Я — мысленно вернулась дважды.
Когда завтрак почти закончился, кофемашина решила умереть. Артём нажал две кнопки, получил струю пара в рукав и объявил технике личную войну. Матвей молча отодвинул его, снял контейнер, поправил застрявший клапан и через минуту поставил передо мной чашку.
— Я не просила, — сказала я.
— Знаю.
Кофе был без сахара и с небольшим количеством молока. Именно так я пила его все дни.
— Вы ведёте досье на завтрак?
— Только на потенциально опасные привычки.
Артём, вытирая рукав салфеткой, посмотрел на нас.
— Я сейчас лишний?
— Всегда, — одновременно ответили мы с Матвеем.
На секунду стало смешно всем троим. Обычная кухня. Обычный кофе. Обычный мужчина напротив — если не считать того, что вчера его лицо показали на экране под именем Мориарти, а моё — под хроникой захвата заложников.
Именно такие пять минут потом вспоминаются некстати.
• • •
В десять часов нас вывели на дальнюю часть газона.
За ночь там появилось стрельбище.
Шесть мишеней на направляющих, несколько спортивных пистолетов, отдельная зона с луками, инструкторы, защитные очки и наушники. Всё выглядело безупречно безопасно и при этом достаточно театрально, чтобы Каролина остановилась посреди дорожки.
— Ну конечно, — произнесла она. — На следующий день после фильма о подполковнике.
Артём, услышав её, рассмеялся.
— Всё ради персонализированного сервиса.
Я посмотрела на Матвея.
Он стоял рядом с инструктором и не улыбался.
— Совпадение, — сказала я Тине.
Тина без выражения посмотрела на оружие.
— Абсолютно.
Задание не было соревнованием на меткость. София объяснила, что можно выбрать лук или огнестрельное оружие, пройти короткий инструктаж и сделать серию по движущимся мишеням. Их интересовало не количество очков, а поведение: кто нервничает, кто рискует, кто пытается выглядеть опытнее, чем есть.
Элиза — бывшая балерина, что мы узнаем только позже официально, — выбрала лук и неожиданно оказалась очень хороша. Виктория стреляла аккуратно, но слишком долго готовилась к каждому движению. Каролина промахнулась дважды, зато после второго промаха рассмеялась первой.
Я собиралась выбрать лук.
Матвей разрушил план.
— Товарищ подполковник, — сказал он достаточно громко, чтобы услышали ближайшие девушки. — Не хотите попробовать пистолет?
В его интонации не было насмешки. Скорее проверка того, как я отнесусь к собственной уже раскрытой биографии.
Я взяла защитные очки со стола.
— Моя работа заключалась в том, чтобы люди оружие опускали.
Матвей шагнул ближе.
— Но держать его вы умеете.
— На базовом уровне.
— Конечно.
Он произнёс это настолько нейтрально, что захотелось ударить точнее только из принципа.
Инструктор объяснил правила безопасности. Я слушала внимательно, хотя каждое движение было знакомо раньше, чем он его называл.
Проблема возникла в момент, когда я взяла магазин.
Пальцы проверили его автоматически.
Слишком быстро.
Я заметила ошибку одновременно с Матвеем.
Его взгляд опустился к моим рукам, затем вернулся к лицу.
Не разоблачение.
Ещё одна маленькая отметка.
— Хотите, помогу со стойкой? — спросил он.
— Вы правда хотите поставить руки на подполковника после вчерашнего фильма?
Угол его рта дрогнул.
— Очень осторожно.
Он встал позади, не касаясь сначала. Со стороны сцена выглядела почти как дешёвый флирт на стрельбище: мужчина объясняет женщине положение корпуса, женщина делает вид, что не умеет. Некоторые девушки именно так её и восприняли.
Матвей наклонился чуть ближе.
— Можете продолжать притворяться, — тихо сказал он так, чтобы слышала только я. — Но палец уже рассказал больше, чем вы.
Я повернула голову ровно настолько, чтобы увидеть его боковым зрением.
— У меня хорошая память.
— Вижу.
Он отступил.
Я подняла оружие.
Шесть мишеней начали движение.
Первый выстрел.
Второй.
Третий.
Я перестала пытаться выглядеть посредственно на четвёртом. Это было бессмысленно. Тело уже выбрало привычный ритм.
Когда мишени подъехали к линии, все шесть попаданий оказались в центральной зоне. Четыре — почти одинаково высоко.
Каролина присвистнула.
Тина посмотрела на меня молча.
Матвей подошёл к мишеням и только после этого повернулся.
— Базовый уровень?
Я сняла очки.
— Хороший преподаватель.
Он улыбнулся открыто.
И вот это было хуже подозрения.
Потому что мне понравилось.
• • •
После стрельбища я ушла в комнату и почти час не выходила.
Сам факт, что я умею стрелять, ничего не доказывал. Моя служба уже была раскрыта. Было бы страннее, если бы я не умела.
Но Матвей наблюдал не результат.
Он собирал мелочи.
Тёмное стекло у бассейна.
Место, которое я выбирала за столом.
Язык.
То, как быстро проверила магазин.
И, что хуже, он делал это не с холодным раздражением человека, поймавшего обманщицу. В его внимании оставалось уважение. Интерес. Та самая едва заметная симпатия, которая существовала ещё до фильма и теперь не исчезла, а стала неудобнее.
Это делало его опаснее.
К вечеру Самира сообщила, что Матвей просит меня выйти к бассейну.
Не Мориарти.
Матвей.
После раскрытия разница почему-то чувствовалась сильнее.
• • •
Он ждал у воды.
Без пиджака, в тёмной рубашке, рукава закатаны. На столике стояли две бутылки воды. Ни папок, ни телефонов.
Я остановилась в нескольких шагах.
— Это очередное задание?
Матвей покачал головой.
— Нет. Разговор.
— Обычно самые опасные вещи начинаются именно так.
— У вас богатый опыт?
— Уже видели фильм.
Его лицо на секунду стало серьёзнее.
— Видел.
Он не стал шутить дальше.
Я села напротив, специально выбрав кресло так, чтобы видеть дорожку к дому. Матвей заметил выбор. Ничего не сказал.
— Я вчера долго думал о вашей биографии, — начал он.
В словах не было обвинения. Но я уже научилась замечать другое: неизвестность действовала на него почти физически. Чем меньше он понимал, тем спокойнее становился голос. У некоторых людей тревога превращается в суету. У Матвея — в систему.
— Это звучит почти романтично.
— Не обольщайтесь.
— Поздно.
На этот раз он улыбнулся, но быстро вернулся к теме.
— Подполковник в вашем возрасте — необычно.
— Вы хотите обсудить кадровую политику государства?
— Нет. Хочу понять траекторию.
Он говорил спокойно, не давил. Именно поэтому я слушала внимательнее.
Матвей перечислил то, что знал теперь официально: медицина, психиатрия, служба, Ближний Восток, торговый центр, награда, уход, частная компания, увольнение шесть месяцев назад.
— По отдельности всё возможно, — сказал он. — Вместе выглядит слишком гладко.
Я взяла бутылку воды, но не открыла.
— Может, у меня просто насыщенная биография.
— Это точно.
В его голосе прозвучало настоящее уважение.
Матвей опёрся предплечьями на колени.
— Вчерашний фильм меня впечатлил, Маша.
От неожиданности я подняла глаза.
Он впервые назвал меня так в серьёзном разговоре.
— Я не люблю слово «герой», — продолжил Матвей. — Обычно им закрывают детали, которые неудобно обсуждать. Но то, что вы сделали с детьми... я понимаю цену достаточно, чтобы не превращать её в красивую картинку.
Несколько секунд я ничего не отвечала.
Это был, пожалуй, единственный способ сказать о фильме, который не вызвал у меня желания уйти.
— Спасибо, — произнесла я наконец.
Матвей кивнул.
И сразу испортил момент.
— Именно поэтому я не верю в ваше увольнение.
Я тихо рассмеялась.
— Удивительная способность, — сказала я, крутя крышку бутылки между пальцами.
— Какая? — Матвей чуть приподнял бровь.
— Сделать нормальный комплимент и за три секунды превратить его в допрос. Я наконец отвернула крышку и сделала глоток.
— Профессиональная деформация, — сказал он без тени раскаяния.
— А профессия у вас какая? Миллиардер?
— Иногда. — Угол его рта дрогнул, и именно эта невозмутимость раздражала сильнее ответа.
Я всё-таки открыла воду.
Матвей продолжил уже мягче:
— Людей с вашим опытом редко просто отпускают. Потом вы три года работаете в компаниях, где возникают сложные финансовые истории. Затем реально уходите шесть месяцев назад. Через полгода случайно попадаете на закрытый отбор человека, личность которого интересует слишком много государств.
Внутри стало холодно.
Снаружи я только сделала глоток.
— Вы очень любите причинно-следственные связи.
— А вы — оставлять в них пустые места.
— Это обвинение?
— Пока вопрос.
Он замолчал.
Вода в бассейне двигалась от фильтра. Где-то за садом прозвучал женский смех.
Матвей смотрел на меня слишком спокойно.
— Кто тебя завербовал? — спросил он.
Я решила, что понимаю, зачем он задаёт вопрос: безопасность, активы, репутация. Для Матвея это была ещё одна угроза системе, и я автоматически поместила себя в графу «риск».
Не «ты работаешь на кого-то?».
Не «зачем ты здесь?».
Кто.
Формулировка сама содержала ответ.
Я поставила бутылку на стол.
— Никто.
Матвей чуть откинулся в кресле.
— Ты плохо врёшь.
— Странно. Обычно мне говорят обратное.
— Потому что обычно ты готовишься.
Вот тут мне захотелось встать.
Я осталась сидеть ещё три секунды.
Потом поднялась.
— Если это всё, разговор закончен.
Матвей тоже встал, но не перекрыл дорогу.
— Маша.
Я остановилась.
— Что?
— Если я прав, у тебя проблема.
Я повернулась через плечо.
— Если вы правы, проблема у вас.
Его взгляд задержался на мне.
Не злость.
Не страх.
Почти удовольствие от того, что я не сломалась под вопросом.
Мне следовало раздражаться только на допрос. К сожалению, организм не разделял профессиональные и личные причины так аккуратно.
Я ушла.
Он не знал.
Пока.
Но теперь подозрение перестало быть случайной мыслью.
Он не знал правды. Пока. Но версия, которую я ему дала, больше его не устраивала.