Часть 1. Глава 7. Медея

Деревня Жреца Тревиана

Тосканские земли

Медея лежала в ароматной горячей воде и лениво перекатывала в пальцах апельсин, брошенный служанкой в ванну. Фрукт успел нагреться, и прикосновение к шершавой кожуре наводило на мысли о живом существе. Зои, жрица сладострастия, заправляла банными комнатами на вилле Эрфиана и в совершенстве владела искусством массажа с помощью апельсинов. Она могла целую вечность перекатывать их по телу, чередуя легкие нажимы и удары с нежными поглаживаниями. Расслабляясь под ее руками, вампирша не раз ловила себя на мысли о привлекательности служительниц Великого Бога для созданий обоих полов. И жрица, конечно же, знала, о чем она думает. Окажись Зои рядом, здесь, в деревне Тревиана, Медея бы с удовольствием воплотила свои фантазии. Не столько потому, что ей хочется узнать, какова она в искусстве любви, сколько потому, что вампирше хотелось отвлечься хотя бы на несколько часов. Не думать ни об Александре, ни об Октавиане, ни о странном разговоре, состоявшемся между ней и Эрфианом во время их последней встречи.

Почему все не может быть так, как раньше? Когда-то жизнь была простой и предсказуемой. Она боялась солнца, охотилась, гуляла по лесу с подругами. А если у нее появлялся вопрос без ответа, рядом был отец, к которому она могла обратиться за помощью. И он всегда отвечал, хотя многие из этих ответов ей не нравились. Теперь он мертв. И та, прежняя Медея, тоже. Наверное, это правда, и часть души обращенного отмирает в тот момент, когда его создатель делает последний вдох. На нее смотрят в немом восхищении, называют госпожой, задаривают подарками, по поводу и без повода вспоминают славный титул отца. Но если оставить в стороне все условности, она - обыкновенная женщина, одна из многих. Умная, более удачливая и более упорная, только и всего. Неужели она и вправду решила, что способна изменить мир? Не иначе как кто-то из любовников подлил ей в вино эльфийской крови.

- Я думала, Селестин не замолчит до утра. Он опустошил два кувшина синего вина! Тоже мне, советник, ведающий вопросами армии и войны. Пора бы уже понять, что он не в походах с девками обнимается, а обсуждает со Жрецом серьезные проблемы. Надо было Ирфину драть ему в детстве уши почаще. А теперь выросло что выросло.

Появившаяся в комнате Кантара сбросила одежду, забралась в ванну к Медее и кликнула служанку.

- На дворе жуткий холод, а вода совсем остыла! Накажи эльфам принести еще горячих камней! Уснули они там, что ли?

- Немедленно распоряжусь, госпожа, - склонила голову та и удалилась.

Через минуту петли двери, ведшей в помещения этажом ниже, едва слышно скрипнули. Там располагались жаркие подвалы с хорошо растопленными очагами, что позволяло нагревать не только воду в ванных, но и пол. Для постройки банных комнат в деревню приехал темный эльф Эйдан, когда-то проектировавший и строивший их на вилле Эрфиана. При первой встрече он неуловимо напомнил Медее Нофара, одного из сыновей советника Натанаэля: такой же тихий и скромный, с нежным тонким лицом и взглядом существа, которое живет в своих мирах и испытывает почти физическую боль при вынужденном контакте с миром реальным.

Эйдан родился на закате Великой Реформы, помнил, как строился Рим и приложил руку к большинству изобретений, так или иначе связанных с благоустройством домов. К нему редко обращались по имени, используя уважительное «maestro», и титул этот был вполне заслуженным. Медея встречала талантливых архитекторов, но сказать «истинный мастер своего дела» могла только об Эйдане. Именно он делал чертежи виллы «Лунная тень», которую считали диковинкой даже короли светлых эльфов и главы кланов, нанимал строителей и руководил процессом.

Флавий, в те времена общавшийся с Великими намного чаще сестры, рассказывал, что заказчик эльфу попался не самый простой. Эрфиан придирался к каждой мелочи: тон камня, выбранного для постройки, слишком темный или слишком светлый; этот фонтан слишком большой, этот - слишком скромный, этот - слишком вычурный. В этом крыле мало комнат, потолки чересчур низкие или чересчур высокие. Он хочет еще одну трапезную, второй кабинет, отдельную дверь для своих личных покоев. Кухня и вовсе никуда не годится, а винный погреб не вместит и десятой доли того, что он хочет там разместить. Вилла, говорил Флавий, по прикидкам Эйдана должна была обойтись Эрфиану в целое состояние, а на деле обошлась раз в пять дороже.

В клане с большим удовольствием судачили о том, что Великий, и раньше не отличавшийся особо трезвым рассудком - а у жрецов Великой Богини он трезвым не бывает - окончательно выжил из ума, и историй об организованных им пышных пирах станет поменьше, так как денег у него не осталось. Но не прошло и одной луны, а Эрфиан отпраздновал новоселье, сделав это с привычными для него размахом и пышностью.

Гости ели и пили несколько дней кряду, выползая из трапезных только для того, чтобы поспать или предаться более приятным занятиям, уединившись в одной из многочисленных спален. Вино лилось рекой, слуги не успевали ставить на стол блюда, одно другого вкуснее и изысканнее, приглашенные музыканты услаждали слух пирующих музыкой, а самые красивые женщины в откровенных нарядах - волнующими танцами. Великий, облаченный в тунику из белого шелка, вышитую мастерицами из деревни темных эльфов, сидел во главе стола и улыбался, принимая поздравления.

После этого новоселья короли, вожди, главы кланов и прочая знать разнесли по всей округе слух о том, что старший каратель Эрфиан владеет особой магией, и к искусству любви, изученному им в лазурном храме в Фелоте, она никакого отношения не имеет. Он тратит деньги направо и налево, и на пять мешков золота, взятых из казны, туда возвращается десять.

Кантара взяла апельсин и начала его очищать.

- Это ничего, что я нарушила твое уединение? Может, ты устала и не хочешь никого видеть?

Медея улыбнулась.

- Если бы это действительно тебя волновало, вопрос ты бы задала до того, как раздеться и прыгнуть в воду.

Эльфийка покраснела и отвела глаза.

- Прости. Постоянно забываю о том, что я уже не в клане, и больше не служанка, а главный воин. А ты почетная гостья, обходиться с которой следует вежливо.

- Тебе не за что просить прощения, дорогая моя, и ничего против твоего присутствия я не имею. Я скучала. Кроме того, мы давным-давно не сплетничали.

На лицо Кантары вернулась улыбка. Она разделила очищенный апельсин на две части и протянула одну из них вампирше.

- Не сплетничали целую вечность, - подтвердила эльфийка, жуя сочный фрукт. - Между тем, тут столько всего происходит...

- О том, что Селестин увивается за тобой, я уже знаю.

- Знаешь? Откуда?

- У меня есть глаза, и за свою относительно недолгую для обращенной женщины жизнь я успела повидать по уши влюбленных мужчин. Не самая худшая партия. Вряд ли Ирфин женил бы его на эльфийке, которая носит кожу, но в тебе есть кровь янтарных Жрецов.

Подруга положила голову на вышитую разноцветным бисером подушечку.

- Разве что капелька. Я прихожусь дальней родственницей одному из многочисленных сыновей Царсины Воительницы, по нашим меркам это и родством назвать нельзя.

- Ты ему небезразлична, и это главное. У вас будут красивые дети.

- Надеюсь, характером они пойдут в меня, - хохотнула Кантара.

Медея подумала о том, что характер у Селестина не сахар, а будущая жена ему в этом не уступает, но промолчала. Нужно будет поговорить с Тревианом, в противном случае эти двое продолжат ходить, пялясь друг на друга, до следующей смены темных вех. И в самом-то деле, очаровательный юноша. Образован, умен на свой лад, доблестный воин, может похвастаться не только шрамами, но и славными победами. А Кантаре давным-давно пора обзавестись мужем. Глядишь, немного присмиреет.

- Мы получили от Вильгарда земли, принадлежавшие одному из его приятелей-вампиров, - вновь заговорила эльфийка. - Там есть виноградники и деревни с искусными ткачихами. Викинг хочет, чтобы мы организовали торговлю. В чем-то он, конечно, прав. Нельзя же весну за весной одалживать золото у каждого встречного и поперечного.

- А что благородный Вильгард попросил взамен?

- Воинов для охраны границ этих земель со стороны Октавиана. Там будут проходить вампирские дозоры. Я сразу сказала Тревиану, что это мне не нравится, но решение было принято. Уж лучше бы с ним поехала я. Наш вождь ничего не смыслит в политике, равно как и Иллария. Даром что прожила не одну весну у старшего карателя Эрфиана и наслушалась умных мужских бесед.

Подняв руку, Медея залюбовалась игрой свечного света на украшавшем запястье браслете с зелеными лунными камнями. Интересно, знает ли об этом Октавиан? Вернуться домой из клана Александра с поджатым хвостом и получить известие о том, что Вильгард одарил темных эльфов такой милостью. Должно быть, он в ярости. Вампирша многое отдала бы за один-единственный взгляд на его лицо. Жаль, что завтра утром нужно отправляться к Эрфиану. Не заглянуть ли к Октавиану на денек? Он поворчит, десять раз обругает Вильгарда и Тревиана, но она знает, как его успокоить. Она заслужила короткий отдых... вот только дела не ждали. А каждая минута промедления вытягивала из Медеи силы, лишая решимости.

- Укрепляйте отношения с Вильгардом, - обратилась вампирша к Кантаре. - Друг вам не помешает.

- Ты хотела сказать, стратегический союзник, - криво усмехнулась эльфийка. - Даже Тревиан не настолько глуп, чтобы доверять вампирам. А я - тем более. К слову, об Илларии. Мы подружились.

- Я рада, дорогая моя. Она очень мила, не так ли?

- Да. И поглядывает на одного из первых воинов, который, в свою очередь, поглядывает на меня. У Селестина есть целых две причины его прикончить. Во-первых, он избавится от соперника. Во-вторых, избавит сестру от неподходящего, на его взгляд, мужа.

Медея тихо рассмеялась.

- В нем больше от отца, чем ему бы хотелось думать, - сказала она.

- Или я прирежу одного из них, потому что мне до смерти надоел этот спектакль, - закончила Кантара. - А лучше - обоих. Они невыносимы.

- Тогда тебе придется искать другого жениха.

- Подумаешь, напугала. Мужчин здесь хоть отбавляй, и каждый готов положить к моим ногам весь мир, стоит мне захотеть.

Весна сменяла весну, а эта женщина не менялась. Не понимала она только одного: непокорный нрав плохо сочетается с ролью хорошей жены. Селестин быстро ее приручит, но сколькие мужчины могут похвастаться таким характером? Темные эльфийки кажутся самыми нежными созданиями в двух мирах, а после того, как им на палец одевают свадебный перстень, превращаются в чудовищ. Они вертят мужьями, как хотят, потому что так поступали янтарные Жрицы. Их часто выдавали за нелюбимых мужчин, но у них хватало женской мудрости и терпения для того, чтобы обернуть ситуацию себе на пользу. Где бы Кантара, проведшая большую часть жизни в клане среди обращенных, впитала эту мудрость?

- Прекрасно их понимаю. Будь я мужчиной, не сдалась бы до тех пор, пока не заполучила тебя.

- Не льсти мне, Медея. Лучше посоветуй, что делать.

- Выходи замуж за Селестина. Если твой второй ухажер достаточно смел, то он вызовет его на поединок в ночь свадьбы, как это делали в древности. И пусть первые боги их рассудят.

- Такой совет могла дать только вампирша, - расхохоталась Кантара.

- Но я и есть вампирша, дорогая моя. Зачем убивать мужчин, если они с огромным удовольствием делают это сами, когда речь заходит о борьбе за женское сердце?

***

- Вильгард отдал Тревиану лакомый кусочек земли, а взамен попросил воинов. Как ты думаешь, Джамаль, что у него на уме?

Смуглокожий казначей поднял голову от счетной книги, перо замерло над бумагой.

- Не знаю, Великий. Возможно, он хочет подружиться с соседями? Жрец Тревиан ему не враг, обе стороны заинтересованы в хороших отношениях....

- Может, он хочет женить Гривальда на Адвене, когда она подрастет?

Заметив недоумение на лице вампира, Великий рассмеялся.

- Я пошутил. Ты свободен, Джамаль. Я хочу поговорить с госпожой Медеей наедине. Заглянешь после того, как закончишь с книгами. Не терпится узнать, сколько золота из моей казны утекло в бездонные карманы жителей тосканских земель за последнюю луну.

- Как пожелает Великий.

Медея, сидевшая у стола, наблюдала за казначеем. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь, и кабинет наполнила гнетущая тишина.

- Кое-кто нашептал мне на ушко, что очередная попытка вампира Октавиана пристроить его ненаглядную дочурку не увенчалась успехом, - заговорил хозяин виллы, сцепив пальцы под подбородком. Зима сказывалась на нем дурно: он похудел и выглядел слишком бледным даже для обращенного.

- Да, Великий. Сцена была эмоциональной. Она доставила бы тебе удовольствие.

- Не сомневаюсь, - усмехнулся старший каратель Эрфиан. - Что сказал на это твой почтенный супруг?

- Что я вбила бедному мальчику в голову кучу глупостей, и он стал слишком самостоятельным, решив выбрать жену по сердцу. Нисану тоже досталось. Александру важно, как он будет выглядеть в глазах других высокопоставленных вампиров. И, если Вильгард не придал особого значения расстроенной помолвке Гривальда и Фрейи, то мой почтенный супруг, - она легко выделила два последних слова, - очень разочарован.

- Не знаю, кого жалеть в этой ситуации - Нисана или Фрейю. Как по мне, оба в одинаковой мере заслуживают жалости. Быть орудием в руках честолюбивых отцов - незавидная доля. Моя госпожа отдохнула после долгой дороги? Покои пришлись ей по душе?

Вампирша почтительно склонила голову.

- Как и всегда, когда я останавливаюсь здесь, Великий.

- Очень рад. Мы можем отложить беседу о делах до утра...

- Не стоит. Я буду спать спокойнее после того, как все будет решено.

Под пристальным взглядом хозяина виллы Медее стало неуютно, и она опустила глаза на мраморную статуэтку, расположившуюся возле чернильницы.

- Я чувствую твой страх, но в тебе нет ни капли сомнения. Моя настоящая мать любила говорить, что по сравнению с жестокостью, на которую способны женщины, не сравнится ни одно зверство, учиненное мужчиной. Мужчины убивают твердой рукой, со спокойно бьющимся сердцем. Упиваться чужой болью может только женщина. Такой способностью природа наделила их для того, чтобы они имели возможность отомстить за ту боль, которую испытывают при родах.

- Могу тебя уверить, Великий: я убиваю как мужчина. Твердой рукой и со спокойно бьющимся сердцем. Как же иначе? Я обращенная. Иногда мне нужно убивать для того, чтобы сохранить себе жизнь и выпить несколько глотков чужой крови.

- Ты когда-нибудь убивала?

Медея расправила плечи и расслабленно улыбнулась.

- В те дни, когда не умела себя контролировать и не чувствовала, как пульс жертвы слабеет.

- Говорят, последний глоток перед тем, как сердце смертного замирает - самый сладкий. Это правда?

- Такой же миф, как особый вкус крови рыжеволосых девушек. Но все меняется, когда тот, кого ты убиваешь, тебе дорог.

Старший каратель Эрфиан поднялся и кивком пригласил гостью следовать за ним. Войдя в приоткрытую для нее дверь, Медея оказалась в сумрачном коридоре с невысоким потолком. Воздух наполняли ароматы благовоний и свечного воска. Тишина, затопившая все пространство, показалась вампирше неестественной: она привыкла к тому, что на вилле голоса ее жителей и гостей не замолкают никогда. Неудивительно, что Великий обустроил для себя самую настоящую пещеру: место, куда не проникал ни один звук.

- Надеюсь, ты понимаешь, что шанса на ошибку нет, - заговорил хозяин виллы, опережая спутницу на пару шагов. - Если Магистр узнает об этой истории, прикрывать тебя я не буду. Попытаюсь, но вряд ли он меня послушает. Убийство высшего вампира, к тому же, главы клана, который находится на храмовых землях - это не освобождение светлой эльфийки из Коридоров Узников и даже не похищение сына короля светлых эльфов из его покоев во дворце.

Фраза «убийство высшего вампира», произнесенная спокойным, привычным для этого существа тоном, вонзилась Медее в ухо добела раскаленной иглой. Что ее тревожит? Она не испытывает никаких чувств к Александру - и никогда не испытывала. Она знала, что при необходимости пожертвует всем ради того, чтобы воплотить мечту отца, ставшую и ее мечтой. Да и что может случиться? Ее посадят в Коридоры Узников? Пускай. Она не скучает в одиночестве и найдет способ себя развлечь даже в тамошних стенах. Ее развоплотят? Что же, после смерти ей будет все равно. Она наконец-то узнает, что там, за чертой. Рай, Ад или вечное ничто. Встретит отца. Флавий погрустит, но он не принадлежит к числу тех существ, которые долго предаются унынию. Как говорят в далекой стране, на островах, где восходит солнце, если боишься умереть - умри еще до того, как сделаешь последний вдох. Когда ты мертв, тебе уже ничто не страшно.

- Я понимаю, Великий.

- И еще кое-что. Веста.

- Да, хранительница храмовых земель. Я придумаю для нее подходящую историю.

- Мы придумаем ее вместе. Она обратится за помощью ко мне, в этом я уверен. Но предупреждаю тебя на берегу: Веста очень тонко чувствует ложь. И если она хотя бы на мгновение усомнится в твоей искренности, я умываю руки.

На чужую помощь Медея и не надеялась, но ощутила что-то, смутно напоминающее разочарование.

- Я понимаю, Великий, - повторила она.

Старший каратель Эрфиан открыл одну из дверей, воспользовавшись снятым с личной связки ключом. Комната была крохотной. Большую часть пространства занимали многочисленные полки с бутылочками, плошками, мешками и коробочками, инкрустированными перламутром, золотом и серебром. Посреди комнаты стоял грубо сколоченный деревянный стол со стопкой книг и свечой, огонек которой едва теплился в горячей лужице парафина. Великий подошел к одной из полок, взял коробочку из красного дерева и протянул ее вампирше. Она открыла крышку и в недоумении посмотрела на лежавшее там жемчужное ожерелье.

- Если ты снимешь одну из этих жемчужин и покатаешь ее между ладонями, она станет мягкой. Ее можно будет измельчить пальцами, превратив в порошок. Вкуса и запаха он не имеет. Мгновенно растворяется и в вине, и в воде, и в пище. И приносит милостивую и безболезненную смерть через пару часов. Позволь, я помогу тебе.

Медея повернулась спиной, и хозяин виллы одел ей на шею ожерелье. Она прикоснулась подушечками пальцев к холодным жемчужинам.

- Каково это - владеть таким искусством? - тихо, почти шепотом спросила она. - Знать, что ты можешь лишить жизни кого угодно в любой момент - и никто не поймет, что с ним на самом деле случилось?

- Когда я осваивал мастерство Безликих, один из моих наставников любил повторять, что люди и темные существа убивают себя задолго до того, как получают свой яд. Мы же - просто рука судьбы. Орудие высшей силы, если угодно. Наше искусство принадлежит не нам, а тому, кто направляет нас. Но не будем портить чудесный вечер философскими размышлениями. - Старший каратель Эрфиан поцеловал Медее руку. - Моя госпожа очаровательна. Жемчуг ей к лицу. Надеюсь, она не откажется, если я предложу ей присоединиться к скромной ночной трапезе?