Глава 17

Время шло. Каждый день, каждый час, каждую минуту я думала о побеге. Как мы с Рейтаном сбежим. В этот раз план должен быть максимально продуман, нужно предвидеть, что может пойти не так, не зацикливаться на том, что мы опять спрыгнем с обрыва. Можно бежать по дороге десятки километров, чтобы прибежать в город. Можно затеряться в лесу и найти какую-нибудь пещеру или яму и скрыться там. Столько вариантов побега!

Миссис Гилберт согласилась нам помочь. Она несколько минут извинялась, что не смогла понять, что пожарная тревога спровоцирована мной, и прибыть на место встречи. Также миссис Гилберт рассказала о нескольких способах побега, где лучше завернуть, а куда лучше не идти.

День выборов приближался, а мне становилось волнительнее и страшнее. Но уверенность не пошатнулась. Я больше не могу терпеть унижения, оскорбления и побои за то, чего я не совершала. Я никого не убивала! Это был человек в маске. Поэтому я не должна расплачиваться за то, что было совершено другим человеком.
Билл, Лия, Тревис, Флоренс и Скотт продолжали донимать нас с Рейтаном. Он, к слову, сильно переживал о моем шраме, расспрашивал о том, что ещё было в изоляторе и накричал за то, что не рассказала ему. Да, в этом я виновата, но я не хотела лишний раз волновать Рейтана. Я лишь забочусь о нем.

-Эй, Смер-ртник, как твой шр-рам? Ты тепер-рь никогда не избавишься от этого клейма! -кричал на всю площадку для прогулок Тревис, приставив руки ко рту, как мегафон.

-Не обращай на них внимания, -я повернулась к Рейтану и накрыла своей ладонью его. Он улыбнулся.

-И не собирался, -Рейтан продолжил чертить приблизительный план побега, выводы кривые полоски.

-Думаю, можно и по этой дороге пойти.

-Помнишь, миссис Гилберт сказала, что в день выборов её отправят в город, чтобы купить продуктов? Может, нам пробраться в салон машины или багаж? -тихо спросила я, чтобы никто не подслушал.

-Такое можно провернуть. Но машины тщательно досматривают перед отъездом. У нас может не получиться, -я закусила губу, размышляя над тем, что можно сделать еще.

-Подкоп делать бессмысленно. За тобой всегда наблюдает тот странный охранник, -Рейтан кивнул в сторону охранника, чья нижняя часть лица была скрыта маской. Только глаза. Такие темные. Они чем-то напоминали глаза Моргана. Но это был не он. Телосложение слишком широкое. Да и Морган мёртв.

-Как думаешь, что под его маской?

-Да шрам какой-нибудь, как у тебя, тупой Смертник! -возле нас появились Билл, Тревис, Скотт, Лия и Флоренс.
Все, как один, скрестили руки на груди, рассматривая наш план. Для других он не будет выглядеть таковым, просто какие-то дороги, лес, обрыв, а для нас это настоящее спасение.

-Смертник, а правда, что ты чуть не умер в изоляторе? -я почувствовала соленый вкус крови, которая появилась из-за того, что я слишком сильно прикусила щеку.

-Если вы знаете ответ, зачем спрашиваете? -я подняла голову и посмотрела на каждого из них. Они разные, но их объединяет только ненависть ко мне. Скоро они распадутся, потому что я сбегу.

-Только посмотрите на нашего убогого Смертника! У кого-то прорезались зубки! -Билл с ноги ударил меня в живот, который я машинально прикрыла руками.

-Остановитесь! -Рейтан встал и сжал карандаш в руке, готовый ударить им кого-нибудь в глаз.

-Слышь, серая мышь, уйди с глаз.

-Номер 6911, в мой кабинет! -около нас появилась миссис Пак, злобно сжимая зубы.

Я с помощью Рейтана поднялась и, кинув на него успокаивающий взгляд, пошла за миссис Пак, гадая, что я могла натворить.

Спина директрисы казалась мне сейчас чем-то чужеродным - жесткая, прямая линия в безупречно отглаженном костюме, которая разрезала густой, почти осязаемый воздух лагеря. Я шла следом, стараясь ступать бесшумно, но каждый мой шаг отдавался в ушах оглушительным стуком сердца.

Вокруг было слишком тихо. Даже цикады, которые еще час назад сводили с ума своим стрекотом, внезапно замолчали, словно кто-то выключил звук в этом мире. Воздух стал тяжелым, пропитанным запахом хвои и какой-то странной, металлической сыростью, от которой перехватывало дыхание.

Я смотрела на её каблуки - они мерно впечатывались в гравий, оставляя ровные следы. Никакой спешки, никакой суеты. Но почему тогда у меня внутри всё сжималось в ледяной комок?

- Мы почти пришли, - бросила она, не оборачиваясь.

Её голос прозвучал сухо, как треск сухой ветки, и я вздрогнула. Я не знала, что произошло. В столовой всё было как обычно, а потом - этот резкий вызов, этот взгляд, от которого захотелось спрятаться. Я пыталась уловить хоть какой-то намек в тенях, ложащихся на дорожки, в покосившихся дверях корпусов, в пустых качелях, которые едва заметно раскачивались на ветру, хотя ветра не было.

Всё вокруг казалось декорацией к спектаклю, в котором я не знала своей роли. Я чувствовала себя слепым котенком, которого ведут к краю обрыва. Хотелось остановиться, развернуться и бежать - туда, к свету фонарей, к шуму, к людям, - но ноги продолжали идти сами собой, подчиняясь этому странному, липкому страху.

Что там? Почему она не смотрит на меня?

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и сделала еще один шаг в темноту, которая сгущалась впереди, за поворотом к кабинету миссис Пак. Мне казалось, что если я сейчас заговорю, то мой голос сорвется на крик. Поэтому я молчала, впитывая этот гнетущий, давящий мрак, и ждала, когда правда наконец ударит меня под дых.

-Вы опять планируете побег? -эта новость ошарашила меня, словно на меня вылили ледяную воду. Я открывала рот, как рыба, которую вытащили из воды, не находя, что ответить. Откуда она это знает?

-Мне и прошлого раза хватило, -смиренно и немного обиженно сказала я, намекая, что и в мыслях такого не было.

-Тогда, что вы постоянно рисуете и обсуждаете? -взгляд, который пробирает до костей. Такой же как у охранника. Такой же как у Моргана, когда он говорил, что он куда хуже, чем я думаю.

-Мы узнаем друг друга. Рассказываем друг другу истории из жизни, -я беззаботно пожала плечами, но внутри все кипело. Нас могут рассекретить. Все может пойти под откос, если сказать что-то не так.

-Да? И что же ты узнала о номере 307? Что он может рассказать про тебя? Знает ли он, что ты убила четверых человек? -я чувствовала давление, которое оказывают на меня. Не проболтаться! Вести себя естественно.

-Рей рассказал, что от него отказалось несколько семей из-за того, что тот был слишком холоден. Родители его избивали, -то, что рассказывал о себе Рейтан трогало меня до глубины души. Он столько всего пережил за столь небольшой промежуток времени. Жизнь была несправедлива к нему. Жестокая судьба, как бы выразился охранник.

-А он сказал тебе про свою особенность?-особенность? Что за особенность? Он болен?

-Нет. Не говорил.

-Номер 307 не чувствует боли, прикосновений, человеческого тепла или холода. Он ненавидит объятия и любые другие проявления нежности, -я качала головой, не веря во все, что сказала миссис Пак. Я могу привести сотни доказательств тому, что Рейтан не ненавидит объятия.

-Он не такой! -вырвалось у меня. Нет, я не жалею о своих словах. Нисколько.

-Я тебя позвала не для того, чтобы обсуждать номер 307. С этого момента за тобой будет вестись утроенное наблюдение, чтобы ты не надумала о побеге. Теперь за тобой будет следить не один человек, а три. Тебя будут проверять при входе и у выхода, чтобы ты не принесла ничего запрещённого. А также я запрещаю тебе коммуницировать с 307-ым номером.

Я пошатнулась. Я могу понять усиленную охрану, но как мы с Рейтаном придумаем план побега, когда не сможем общаться.

-Вас будут держать под прицелом. Расстояние между вами должно быть не менее двадцати пяти метров. Спать ты будешь в изоляторе. Также для тебя выделят отдельный стол подальше от Рейтана. Вы не сможете общаться ни в живую, не переписками. На этом все, выметайся из кабинета.

Двадцать пять метров.

Я стою в коридоре, глядя через окно на улицу, и мысленно отмеряю это расстояние. Двадцать пять метров - это не просто цифра в судебном предписании или в угрозах миссис Пак. Это пропасть. Это бетонная стена, которую она возвела между нами, надеясь, что я просто смирюсь и растворюсь в ее «правильной» жизни.

У дерева стоит Рейтан и смотрит в окно, где должна была появиться моя фигура. Наш план. Тот самый, над которым мы работали днями, выверяя каждую деталь, каждую секунду, каждый поворот на карте - он рассыпается в пыль прямо сейчас.
Мы планировали побег как идеальную партию в шахматы, где каждый ход был просчитан. А теперь? Теперь я заперта в золотой клетке, а он... он где-то там, за пределами этих проклятых двадцати пяти метров, и, скорее всего, тоже чувствует, как почва уходит из-под ног.

Миссис Пак думает, что запрет - это конец. Она считает, что если лишить нас возможности дышать одним воздухом, мы забудем, зачем вообще собирались бежать. Она не понимает главного: когда у тебя отнимают всё, страх исчезает. Остается только холодная, звенящая ярость.

Я смотрю на свои руки. Они дрожат, но не от слабости. Я перебираю в голове наш план, отбрасывая то, что стало невозможным, и на ходу перекраивая его заново. Если они хотят, чтобы я держалась на расстоянии - что ж, я буду держаться. Но они забыли одну простую вещь: даже с двадцати пяти метров можно нанести удар, который разрушит всё, что они так старательно строили.
План не развалился. Он просто стал опаснее. И если для того, чтобы выбраться отсюда, мне придется сжечь этот лагерь дотла - я сделаю это, даже не оглянувшись.

Двадцать пять метров - это не преграда. Это просто дистанция для разбега.

Я заметила, как Рейтан исчез. Его больше не видно у дерева. Я подошла к окну, но на улице его не было. Где он? Куда он ушёл?

Двадцать пять метров. Это очень много. Нам нельзя общаться, нельзя обмениваться записками. Контроль двадцать четыре на семь. Как мы сбежим?

Воздух в комнате внезапно стал густым, как мед. Я сделала вдох, но он застрял где-то в районе ключиц, не желая опускаться в легкие. Сердце, до этого мерно стучавшее в груди, вдруг сорвалось в бешеный галоп, ударяя в ребра так сильно, что мне показалось - они сейчас треснут.

Дыши. Просто дыши.

Но легкие превратились в два сжатых кулака. Я вцепилась пальцами в край подоконника, чувствуя, как бетон впивается в кожу, но боли не было. Была только паника - холодная, липкая, расползающаяся по венам вместо крови. Мир вокруг начал терять четкость, превращаясь в расплывчатое пятно, а шум в ушах стал похож на гул приближающегося поезда.

Я не могла позвать на помощь. Горло перехватило спазмом, и я лишь судорожно хватала ртом пустоту, чувствуя, как по щекам катятся слезы.
Охранники стояли и ничего не предпринимали.

И тут я почувствовала его взгляд.
Рейтан стоял у самого края «безопасной зоны». Я знала, что он видит меня - видит, как я задыхаюсь, как мои пальцы белеют от напряжения, как я медленно сползаю по стене. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали. Я видела, как он сделал шаг вперед, как его мышцы напряглись, готовые сорваться с места, чтобы подбежать, подхватить меня, вдохнуть в меня жизнь...

Но он замер. Он стоял там - мой мир, мой единственный якорь в этом безумии. А на него смотрели черные, бездушные зрачки стволов. Автоматы, направленные прямо в его грудь, казались продолжением этих охранников.

Двадцать пять метров. Ровно столько нас разделяло. Невидимая черта, которую он не имел права переступать, даже если бы мир вокруг нас рушился.

Рейтан смотрел на меня, и в его глазах я видела такую муку, что на секунду моя собственная паника отступила, уступив место острой, почти физической боли за него. Он не мог подойти. Он не мог коснуться меня, чтобы успокоить. Он мог только стоять там, в двадцати пяти метрах, и беззвучно шептать одними губами: «Дыши. Пожалуйста, просто дыши».
Я закрыла глаза, пытаясь поймать этот ритм - его безмолвную мольбу - и заставить свои легкие подчиниться. В этом пространстве между нами, заполненном страхом и невозможным желанием быть рядом, я впервые поняла: иногда самое большое проявление любви - это оставаться на месте, когда всё внутри кричит о том, чтобы нарушить правила.

Я видела его глаза. В них не было страха за себя - только бесконечная, разрывающая душу боль за меня. По его щеке медленно ползла слеза, оставляя светлую дорожку на пыльном лице. Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую черточку, каждое движение моих дрожащих губ, словно это был наш последний день.

Я хотела крикнуть, позвать его, броситься вперед, но горло сдавило спазмом. Из глаз хлынули слезы, обжигая кожу. Безысходность накрыла меня с головой, тяжелая и липкая, как деготь. Я понимала: я ничего не могу сделать. Я сижу здесь, беспомощная, наблюдая, как жизнь, которую я люблю больше всего на свете, висит на волоске, удерживаемая лишь пальцами на спусковых крючках.

Мы плакали молча, разделенные двадцатью пятью метрами ада. И в этой тишине, среди лязга металла и чужих холодных голосов, я поняла, что если он уйдет, то вместе с ним из меня вынут всё живое, оставив лишь пустую, беззвучно кричащую оболочку.

Но Рейтан стоял, сжимая кулаки. У нас есть шанс. Последний шанс, которым мы должны воспользоваться одновременно. Не переговариваясь, потому что у нас появились лишние уши, которые при любом возможности донесут на нас миссис Пак.

План, который был ещё сыр, оставлял желать лучшего. Столько вариантов развязки. Какую выбрать? Как договориться с Рейтаном, когда над душой стоят охранники, за плечами которых висят автоматы? Времени не так много. Каких-то жалких семь дней.

Семь дней. Двадцать пять метров. Одна попытка на побег.