Глава 10

Я пошла в сторону класса, гадая, что могло женщине-повару потребоваться от Рейтана. Его накажут? Заставят поменять цвет одежды? Ведь этот все из-за меня. Из-за меня он влип в неприятности, из-за меня его били, а я об этом ничего не знала. Паршивое чувство никчемности. Но если Рейтан подвергался такому обращению, то почему сейчас заступился? Чего добивался?

Ноги понесли меня прочь от кабинета. Двери с номерами пролетали мимо. Ребята, кто не находился в классе, смотрели на меня с подозрением. В голове была каша, а тело действовало самостоятельно. Надо что-то предпринять. Надо что-то делать. Нет смысла бросаться в побег с головой, потому что есть менее опасный, но маловероятный вариант. Сначала стоит поговорить со взрослыми. Родители меня учили, что лучший способ решения проблемы-это разговор.

Прошло несколько минут, а я все стояла перед дверью миссис Пак и не решалась зайти. Сердце бешено колотилось. Горло пересохло. В кончиках пальцев покалывало. С волос все еще падали остатки риса и вермишели. Чёрная одежда прилипла к телу. Я глубоко дышала, пытаясь успокоиться и продумать несколько приветствий и сюжетов разговора.
Мне хотелось верить, что меня поддержат, примут мою сторону или разберутся с проблемой, но мозгами я понимала, что этого не будет. Лагерь, в котором девизом является : "все лучше, чем быть Смертником", не может быть доброго начальства по отношению к таким, как я.

В голове всплыла фраза миссис Пак в мой первый день, что она полностью поддерживает ненависть к Смертникам. Я помедлила. А есть ли смысл идти? Можно ли поменять к себе отношение одним разговором? Не знаю. Не знаю, что будет сейчас, когда мне разрешат войти. Не знаю, что будет потом. Ничего не знаю.

-Можно? -тихо спросила я, застенчиво убирая волосы за ухо, чтобы они не выглядели ужасно.

-А, ты, -миссис Пак с отвращением посмотрела на меня и скривилась. -Заходи ,раз пришла.

Женщина продолжала смотреть в документы. На первой странице я заметила свою фотографию и дело под номером 6911. Дьявольское дело. Я себя одернула.

-Тебе есть, что мне сказать?

Я опять помедлила. Может, уйти? Захотелось исчезнуть. Просто испариться и больше никому не попадаться на глаза. Стать серым пятном, которое никто не замечает.

-Наверно... -тихо промямлила я, опуская голову. Зачем я сюда пришла? Что было в моей пустой голове? Подалась чувствам, а теперь расхлебываю. -Я... Мне... Меня...

-Ты сюда языком почесать пришла? Смертник, не отнимай мое время и проваливай отсюда.

Я всего лишь отнимаю время... Сколько времени я отобрала у мира? Пятнадцать лет. Пять тысяч четыреста семьдесят пять дней. Сто тридцать одну тысячу четыреста часов. Семь миллионов восемьсот восемьдесят четыре тысячи минут. Это очень много.

-Меня травят, -сказала я, поднимая глаза, кричащие о помощи. Я нуждаюсь в ней. Мне нужна помощь. Помогите мне!

-Травят?! -неожиданно удивленно спросила миссис Пак и отложила мое дело. Она выглядела... странно. Слишком озабоченно и задумчиво. -Да, травля это жестоко! -миссис Пак с секунду смотрела на меня печально, а потом рассмеялась во весь голос, прикрывая рот рукой. -Очнись! Ты этого заслужила, Смертник!

Я непроизвольно вспоминала все, что со мной делали. Били до крови. Дергали за волосы, вырывая пучки. Давали пощёчины. Запирали в темной подсобке. Выливали еду на голову. Заставляли есть смешанную еду, например, могли в гречку вылить газировку и выдавить туда горчицу. Закрывали рот и нос рукой, не давая вдохнуть. И это лишь малая часть того, что со мной делали на этой недели. А сегодня только среда!

-Ты не думала, что можешь быть виновата? -миссис Пак вопросительно вскинула бровь. Я подняла полные слез глаза и умоляюще переспросила. -Тут даже думать не надо. Ты убийца! Ты Смертник, от которого через три года избавятся! Расходный материал. Вот и все. Вот, кто ты. Если ты до сих пор не поняла, то подумай, не о чем не жалеешь?

Не знаю... я ничего не делала. Мама, папа, Клара и миссис Грэй умерли не из-за меня. Нет, они умерли по моей вине. Я виновна и точка.

-У людей есть причина тебя травить, унижать и ненавидеть. Ты в этом мире никто!

Она права. Я никто. Мой голос в этом мире не имеет значения. Лишь расходный материал. Пустышка. Отброс. В мире столько унижений, и они принадлежат мне.

-Извините, что потратила ваше время, -я развернулась и выбежала из кабинета.

***
Рейтан

Миссис Гилберт позвала меня за собой. Виктория направилась в сторону классов, опустив голову. В её волосах запутался рис и куски курицы.

-Ты как? Сильно болит? -спросила миссис Гилберт, нежно касаясь рукой моей щеки.

-Все в порядке, -отмахнулся я, продолжая смотреть вслед Виктории. Она не похожа на Смертника. За свои шестнадцать лет я видел много таких, но все они не похожи на неё. Они были жестокими, бесстрашными и чокнутыми. Они легко ввязывались в драки и без стыда хамили учителям. А Виктория слишком тихая, боится лишний раз открыть рот. Даже ее телосложение не напоминает тело убийцы. Убила родителей, подругу и её мать? Что за бред? Не может человек, который каждый день отдает итак ничтожную порцию еды, убить столько людей.

-Ты всегда так говоришь, -миссис Гилберт выдвинула стул и достала с верхней полки небольшую аптечку. -Я знаю тебя больше десяти лет, и это твоя любимая фразочка. Ты всегда её говоришь, даже если не все в порядке.

-Это меньшее, что могло случиться, -я указал на лицо и прикрыл глаза, когда миссис Гилберт дотронулась ватной палочкой с заживляющим кремом до губы.

-Не будь иерархии, я бы сказала, что ты не должен терпеть такого отношения к себе. Осталось чуть меньше двух годочков потерпеть, -женщина потрепала по коротким волосам и отвернулась. Как же иногда раздражает то, что она многие существительные произносит в уменьшительно-ласкательной форме

Через два года у меня начнется настоящая жизнь.

-Тогда почему она терпит? -я посмотрел на миссис Гилберт, пытаясь прочитать в её лице ответ.

-Этого я знать не могу. Но она отличается от других Смертничков, -миссис Гилберт села рядом со мной и протянула мне несколько печений.

-Тоже это заметил.

-Она напоминает мне тебя, -женщина погрузилась в свои мысли и слегка улыбнулась.

-Чем же?

-Сколько семей от тебя отказалось? Три? Четыре? -это были вопросы не из любопытства или попытки обидеть. Миссис Гилберт так никогда бы не поступила.

-Четыре, -выдохнул я, делая укус. Благодаря Виктории, номеру 6911, я начал набирать вес. Она в первую нашу встречу сказала, что я не должен винить себя в том, что происходит. Нужно есть, пить, спать и просыпаться каждый день, и тогда станет легче. Я всю ночь думал над её словами и историей из прошлого. Она ни разу не упомянула слово "убила", а только говорила "умерли". Можно ли это считать признанием в невиновности?

-В скольких из них ты подвергался насилию?

-Во всех, в том числе, родной.

-В Виктории ты видишь себя, маленького испуганного ребеночка, которого бьют не за что, -миссис Гилберт налила сок и протянула его мне.

-Она Смертник, -протянул я, сомневаясь в справедливости клейма.

-Ты в это веришь?

-Нет, но... -взгляд метался от одного предмета к другому, пока не остановился на бледно-голубых глазах миссис Гилберт. Она всегда хорошо относилась ко мне. С моего первого дня здесь. Даже когда меня возвращали обратно, она радушно принимала меня и угощала чем-нибудь сладким.

-Она замечательная девочка. Некоторые люди после проблем тускнеют. Некоторые продолжают светиться. Кто-то сверкает. Но есть люди, которые остаются радужными. Когда ты встречаешь такого человека, то остальные просто перестают существовать.

Светлые волосы. Голубые глаза. Овальное родимое пятно на правой щеке. Тонкие губы. Маленький носик. Худощавое тело, тонущее в широкой чёрной одежде. Невысокий рост. Но больше всего мне нравится в ней открытость. Истории, которые она рассказывает. То, как она все стойко переносит. Как она сдерживается. Насколько она умна.

Сегодня я поймал себя на мысли, что хочу защитить её от всего. Не хочу видеть, как она страдает, потому что каждый раз сам переношусь в свои воспоминания. Я знаю каково терпеть унижения. Каково быть избитым. Меня никто не спас. Но у Виктории получилось пробиться лучиком светом в кромешной тьме моего сознания. Она такая же, как и я. Разбитый ребенок. Только у неё свои причины жить. Несмотря на то, что у неё умерли родители, брат, лучшая подруга и женщина, заменившая ей мать, она остается радужной девочкой, которая всем улыбается. Виктория продолжает относиться к людям с добротой и теплотой.

-Жаль её. Столько пережила за пятнадцать лет. Бедная девочка, -миссис Гилберт стерла слезу и отвернулась.

-Ты что-то знаешь о её жизни?

-Деревце, под которым вы сидите, растёт неподалёку от моей комнатки. Временами слушаю, что она рассказывает. А также я готовила ей два года, пока она была в изоляторе, -я перестал жевать.

-Изолятор?

-Да, её содержали там два года, чтобы она присмирела. Это комната три метра на пять, в которой есть спальный мешочек, очень маленькое окошке. У тебя с собой ничего нет, книжки выдают на пару часиков, а потом забирают. Когда выводят на прогулочку, то попадаешь в небольшой загончик с крошечной крышей, загораживающей почти все небо. Кормят каждый день одним и тем же, -не могу в это поверить.
Неужели все Смертники проходят через это? И после всего Виктория остается такой доброй?

-Я не знал.

-Об этом не любят говорить. Виктория никогда ничего об этом не рассказывала?

-Нет, -я поматал головой, осмысливая все, что услышал. -Она обычно рассказывала о школе, друзьях, родителях, брате. Никогда не слышал от неё ничего пессимистичного. Она никогда не жаловалась.

-Но вы и не каждый день общались. Почему ты уходил? -я закусил щеку. Миссис Гилберт заметила это и сделала мягкое замечание. Почему не она моя мама?

-Сначала я думал, что она навязывается и пытается подлизаться. Мне было плевать на то, что она говорит, пока не понял, что она осталась собой. Ей,в отличии от меня, удалось справиться с болью. Она нашла выход, а я нет. А потом... -я замолчал, подбирая правильные слова, -не захотел, чтобы она страдала из-за меня. Её каждый день бьют и унижают. Я стал бы очередным поводом.

-Но ты и сам получаешь от Билла, Скотта и Треви...-возмутилась миссис Гилберт, размахивая руками

-Я не чувствую боли и чужих прикосновений, -перебил я ее, с болью смотря на неё.

-Что..? -миссис Гилберт застыла.
-Я не чувствую физической боли из-за того, что подвергался избиению со стороны родителей и тех людей, что брали меня под опеку. В какой-то момент перестал. Даже не чувствую прикосновений. Ни теплых, ни холодных рук, ни объятий. Только душевная боль, перебивающая все остальные виды боли.