33. Кровь и кровать

Вечерний воздух за пределами Семейного Дома пах сырой землей и озоном. Терен и Сия действовали слаженно, короткими жестами и кивками, хотя в груди у каждого сердце колотилось, отдаваясь гулкими ударами в самое горло. Они затащили обмякшее, тяжелое тело Калеба в повозку, бросив его на солому, и Терен накрыл его старым, просаленным брезентом.

— Надежно? — шепотом спросила Сия. Её ладони, стертые до мозолей во время ночного тушения пожара, мелко подрагивали.

— Никто не заметит, — Терен вытер пот со лба рукавом. — Почти всё поселение сейчас в классе, Авелин и Дорис выставили пироги и праздничный сок. Поехали.

Повозка тронулась, скрипя колесами по размокшей колее. Они миновали последние дома, где в окнах теплился желтый свет, и выехали на пустынную дорогу, разрезавшую поле надвое. Вокруг стояла мертвая, звенящая тишина, прерываемая лишь стрекотом цикад и тяжелым, влажным хрипом Калеба под брезентом.

Терен правил молча, вцепившись в вожжи. Близость бесчувственного тела отдавалась в нем липким холодом, пробуждая воспоминания о днях, которые он пытался похоронить. Сия сидела рядом, обхватив плечи руками и глядя на бледный диск луны.

— Слишком тихо, — внезапно пробормотала она.

В этот момент под брезентом что-то шевельнулось. Брайан не рассчитал дозировку или ярость Калеба оказалась сильнее препарата, но «груз» ожил. Раздался утробный, животный рык. Ткань взметнулась, и Калеб, шатаясь, рванулся вперед. Глаза его, налитые кровью, безумно блуждали по сторонам, пока не наткнулись на Сию.

— Ведьма... из этой ямы... — прохрипел он, выбрасывая вперед короткую, мясистую руку.

Терен дернул вожжи, пытаясь обернуться, но Калеб уже вцепился в горло Сии. Его толстые, сальные пальцы сжались на её шее, обрывая крик. Повозка вильнула. Сия почувствовала вонь его перегара и тяжесть огромного тела, навалившегося сверху.

Рука Сии сама собой метнулась вниз, к ящику с инструментами, который она всегда держала под рукой. Пальцы нащупали тяжелый разводной ключ — тот самый, которым она утром подтягивала ось повозки.

Всё заняло секунду. Взмах, короткий и резкий, и глухой, влажный треск, разорвавший тишину ночи.

Калеб замер. Хватка его пальцев ослабла, он медленно завалился назад, ударившись затылком о борт повозки, и затих, сползая обратно на солому.

— Сия? — голос Терена сорвался. — Ты как?

Она не отвечала. Она смотрела на свои ладони. В лунном свете по коже медленно поползла темная, почти черная жидкость. Тягучая и теплая. Кровь. Та самая субстанция, от которой у Сии мгновенно пересохло во рту, а мир вокруг начал вращаться с бешеной скоростью. Она судорожно ловила ртом воздух, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Кровь... Терен... — она едва не повалилась с козел, её зрачки расширились, заполняя всю радужку.

Терен спрыгнул на землю и подлетел к Калебу. Приложил пальцы к его шее, подождал несколько секунд и отдернул руку. Пульса не было. Удар пришелся точно в висок. Тяжелая сталь инструмента сделала свою работу мгновенно.

Терен обернулся к Сие. Она сидела, не сводя глаз со своих рук, будто те превратились в нечто чудовищное.

— Сия, не смотри! Посмотри на меня! — он схватил её за плечи, стараясь загородить собой то, что лежало в повозке. — Всё кончено. Он бы тебя придушил.

— Я его... — она подняла на него совершенно пустые глаза. — Она не отмывается, Терен. Она липкая.

— Отмоется, — Терен сорвал с шеи платок и начал яростно вытирать её кожу, стараясь не смотреть на кювет у дороги. — Мы сейчас просто оставим его здесь. В канаве. Как Бабушка и сказала.

Они действовали быстро, почти механически. Терен за плечи стащил грузное тело в придорожный кювет, заросший густым репейником и терновником. Калеб исчез в темноте, скрытый колючими ветками. Просто еще одна тень среди теней. Теперь он точно никогда не вернется, чтобы поджечь дом Итана.

Когда они снова сели в повозку, Сию всё еще била крупная дрожь. Она засунула руки глубоко в рукава куртки и уставилась на дорогу перед собой.

— Некоторые люди... они просто не умеют иначе, — тихо произнесла она, обращаясь к пустому полю. — Значит, так тому и быть.

Терен молча сжал вожжи. Образ затихшего тела всё еще стоял у него перед глазами, вызывая знакомую горечь в горле. Но когда он вспомнил Итана в его нелепой короне и Дорис, баюкающую Софи в теплых стенах Дома, внутри него что-то успокоилось.

— Возвращаемся, — коротко бросил он. — Домой.

Повозка развернулась. Где-то там, за поворотом, в Семейном Доме пахло яблоками и сладостями, а здесь, на безлюдной дороге, осталась лишь темная канава, скрывшая человека, который так и не понял, что покой этого места защищают гораздо серьезнее, чем он мог себе представить.

* * *

Приближалась полночь. Семейный Дом погрузился в ту вязкую, тревожную тишину, которая наступает, когда праздник уже выветрился, а его последствия еще не наступили. Итан и Альфред, измотанные эмоциональными качелями дня, спали в своей комнате на втором этаже; их синхронное дыхание за закрытой дверью было единственным островком покоя в этом здании.

Бабушка Рико сидела в гостиной. В камине дотлевали угли, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени. В руках постукивали спицы — Рико вязала что-то из грубой серой шерсти, и этот сухой, ритмичный звук был единственным хронометром её долгого ожидания. Брайан и Авелин расположились напротив. Брайан то и дело порывался встать, но тяжелый взгляд Рико пригвождал его к месту.

Дверь черного хода открылась с трудом, впуская внутрь сквозняк и запах мокрой травы. Когда в круг света вошли Сия и Терен, спицы в руках Рико замерли.

Сия выглядела так, словно сама только что выбралась из могилы. Её лицо приобрело землистый оттенок, а взгляд остекленел. На рукавах куртки и манжетах виднелись темные, ржавые пятна, которые при свете ламп казались почти черными. Терен шел следом, его плечи были неестественно подняты, а пальцы судорожно сжимали края куртки. Его трясло — мелко, неумолимо, как в лихорадке.

— Мы... мы здесь, Бабушка, — голос Терена надломился. — Всё пошло не так. Он пришел в себя. Слишком быстро.

Сия вдруг сделала резкий шаг назад, наткнувшись спиной на дверной косяк. Она вытянула руки перед собой, глядя на пятна крови с таким ужасом, будто это была едкая кислота, разъедающая её кожу.

— Я не хотела... — сорвался её голос на хриплый шепот. — Он вцепился мне в горло, я просто схватила первое, что нашла... Я ударила его ключом. Я убила человека, Бабушка...

Авелин резко выпрямилась, её лицо окаменело, а в глазах вспыхнул острый, колючий страх. Это не была слабость — это была мгновенная оценка новой, пугающей реальности. Брайан тут же вскочил. Он видел, что Сия на грани обморока, а Терен проваливается в свой старый кошмар, где смерть снова оказалась слишком близко.

— Тише, — Бабушка Рико медленно поднялась, и звук её голоса подействовал как ледяной душ. — Сядьте оба. Брайан, принеси настойку из медкабинета, им нужно прийти в себя.

Она подошла к Сие, которая уже сползала по стене, и крепко взяла её за ледяные запястья.

— Посмотри на меня, — приказала Рико. — Ты не убивала человека, Сия. Ты остановила зверя. Калеб сам искал этого конца с того момента, как поднес спичку к чужому дому. Ты защитила нас всех. Не смей вешать этот замок себе на шею.

Сию прорвало. Та самая сдержанная, жесткая Сия вдруг закричала, захлебываясь слезами и пряча лицо в ладонях, не обращая внимания на пятна:

— Только не говорите Дорис! Пожалуйста! Она меня возненавидит! Она не выдержит... я убила его, я его убила!

Брайан быстро влил в стаканы крепкий травяной настой, протягивая их Терену и Сие. Его руки работали четко, по-врачебному, стараясь унять дрожь подопечных.

— Сейчас вы допьете это, — голос Рико снова стал деловым и сухим, — пойдете и подогреете воду для бани. Вымоетесь так тщательно, чтобы и следа этой ночи на вас не осталось. И куртки — в печь. Сразу.

— Поздно, — раздался тихий, бесцветный голос из темноты коридора.

Дорис стояла в дверном проеме, кутаясь в шаль. Она казалась призраком в своей длинной ночной сорочке. Сия замерла, её рыдания оборвались на вдохе. В гостиной стало так тихо, что было слышно, как трещит в камине уголек.

Дорис медленно вошла в комнату. Она подошла к Сие, которая всё еще сидела на полу, и опустилась перед ней на колени. От Дорис пахло тальком и сушеной лавандой — запахами дома и материнства, которые сейчас так резко контрастировали с запахом сырой земли и крови от одежды Сии.

— Дорис, я... — Сия попыталась отстраниться, спрятать испачканные руки.

Но Дорис не дала ей уйти. Она обхватила лицо девушки ладонями, притягивая к себе. На лице вдовы не было ужаса. Напротив, оно выглядело удивительно ясным, словно изнуряющая болезнь, длившаяся годы, наконец отступила.

— Спасибо, — прошептала Дорис, и в её голосе зазвучала такая сила, которой от неё никто не ожидал. — Слышишь меня? Спасибо тебе, родная.

Она прижала голову Сии к своему плечу, баюкая её.

— Ты не представляешь, что это значит. Все эти годы я жила как в капкане. Я ждала, что он вернется, что заберет сына, что сожжет всё, что мне дорого. Ты не убила человека, Сия. Ты подарила мне и Итану право на жизнь без вечной оглядки на дверь.

Дорис подняла глаза на Рико, и между ними прошел невидимый ток понимания. Рико положила руку на плечо Дорис, замыкая этот круг.

— Идите, — негромко сказала Бабушка, обращаясь к Терену и Сие. — Смойте это с себя. Завтра будет новый день, и в нем этого человека больше нет.

Авелин и Брайан молча помогли Сие подняться. Они уводили её и Терена в сторону кухни, а Дорис так и осталась сидеть на полу, глядя в остывающий камин. Её плечи больше не вздрагивали. Впервые она чувствовала, что Дом действительно стал для неё крепостью, стены которой больше не пропустит чужую ярость.

* * *

Ночь после Праздника Осени окончательно вступила в свои права, укрыв поселение густым иссиня-черным пологом. В Семейном Доме окна постепенно гасли, но внутри всё еще вибрировало эхо пережитого. После того как Сия и Терен, бледные и пропахшие дорожной пылью, ушли отмываться в баню, а Бабушка Рико отправилась к себе, Брайан осторожно коснулся плеча Авелин.

— Пойдем, — тихо сказал он. — Тебе нужно подышать. Не стенами, а небом.

Авелин, которая всё это время сидела, вцепившись в край стола и пытаясь переварить новость о смерти Калеба, лишь молча кивнула. Ей казалось, что если она останется в четырех стенах еще на час, тишина просто раздавит её.

Брайан захватил из прихожей тяжелый шерстяной плед, и они вышли через боковую дверь, направляясь к полю. Сентябрь выдался щедрым на прозрачные, холодные ночи. Трава под ногами уже тронулась инеем и хрустела, как битое стекло, а над головой расстилалась бездонная бездна, усыпанная алмазной крошкой.

— Смотри, — Брайан расстелил плед на небольшом пригорке, защищенном от ветра кустами. — В сентябре небо как будто становится ближе. Самые красивые звездопады в году.

Они опустились на покрывало. Воздух был таким чистым, что от него кружилась голова. Авелин закинула голову, глядя, как через весь небосвод прочертила тонкую огненную линию первая «падающая звезда». Она зябко повела плечами — легкое осеннее пальто плохо спасало от ночного холода, пробравшегося под одежду.

Брайан заметил это движение. Он расстегнул пуговицы своего тяжелого пальто и, приобняв Авелин, увлек её к себе, укрывая полой плотной ткани. Она благодарно прижалась к его боку, чувствуя, как его тепло медленно прогоняет озноб.

— Красиво, — выдохнула она, и её плечи наконец-то расслабились. — Знаешь, Брайан... после всего этого дня — после огня, после того, что случилось в канаве... смотреть на звезды кажется почти странным. Слишком спокойно.

Брайан нашел её руку под пальто и крепко сжал пальцы.

— Это напоминание о том, что мир гораздо больше, чем злость одного человека. Мы прошли через это. Дом стоит. Итан жив. Мы справились.

Авелин повернулась к нему, и в свете звезд её глаза блеснули.

— Мы справились только потому, что ты был рядом. Если бы не твое спокойствие... я не знаю, как бы я удержала Дорис и детей в ту минуту.

— Мы через всё пройдем вместе, — просто ответил Брайан. — Пока мы есть друг у друга, мне не страшно.

Он замолчал, любуясь тем, как серебристый свет ложится на её лицо. В этой ночной тишине он видел в ней ту хрупкость, которую она так тщательно прятала за своей деловитостью.

— Слушай, — Брайан чуть откашлялся. — На следующей неделе мне нужно будет съездить в город. В центральную аптеку за пополнением запасов. Я подумал... может, ты съездишь со мной? Только ты и я. Погуляем, заглянем в мое любимое кафе. Считай это свиданием.

Авелин на мгновение замерла, а затем серьезно кивнула, хотя в уголках её губ заиграла мягкая улыбка.

— В город? — она задумчиво прикусила губу. — Да, это было бы очень кстати. Нам ведь нужно закупить чернила, бумагу и новые книги. И мел! Брайан, нам совершенно необходим запас мела, старый уже почти закончился, а нам работать и работать. Школа не может стоять без материалов.

Брайан негромко рассмеялся, качая головой.

— Авелин, ну конечно. Я зову тебя на свидание, а ты первым делом думаешь о меле и учебниках.

— Практический подход, Брайан, — парировала она, чуть плотнее кутаясь в его пальто. — Без него мы бы этот Дом не удержали.

— Конечно, будут тебе и бумага, и мел, и кофе, — улыбнулся он, прижимая её к себе еще крепче. — Главное — выбраться вдвоем хотя бы на один день.

Они сидели в обнимку под бесконечным дождем падающих звезд. Завтра будет тяжелое утро, завтра Бабушка Рико объявит Итану о смерти отца, и в гостиной прозвучат важные слова. Но сейчас, на этом холодном сентябрьском поле, время как будто остановилось, давая им возможность просто быть вместе в тепле одного пальто на двоих.

* * *

Утро в Семейном Доме началось не с привычной суеты, а с тяжелого, тягучего ожидания. Солнце, беспардонно яркое после ночной бури, заливало кухню, но завтрак прошел в почти полном молчании. Итан ловил на себе странные, долгие взгляды Бабушки Рико и Дорис, а Альфред, сидевший рядом, то и дело сжимал его колено под столом, передавая свою неспокойную энергию.

Когда последняя тарелка была убрана, Бабушка Рико негромко, но властно произнесла:

— Все в гостиную. Нам нужно поговорить.

В комнате собрались все. Сия, бледная и притихшая после ночного потрясения, копалась в каких-то шестеренках, стараясь не смотреть на свои руки. Терен, раскрасневшийся от кухонного жара, занес поднос с чаем, но поставил его на столик без привычного грохота. Авелин и Брайан устроились на диване, Фрида примостилась на подоконнике с блокнотом, а Дорис села в кресло у камина, нервно оправляя шаль.

Рико неспешно мотала пряжу. Сухой стук спиц был единственным звуком в комнате, пока она не подняла взгляд на Итана.

— Мы собрались здесь, потому что у нас есть новости, — начала Рико, и в её голосе звенела сталь, обернутая в бархат. — Вчерашний вечер закончился... окончательно. Дорис, скажи ты.

Дорис глубоко вздохнула. Она посмотрела на сына — на его тонкие запястья, на испуганные глаза — и её голос прозвучал удивительно твердо:

— Итан, дорогой. Твоего отца больше нет в живых. Вчера, когда его увозили из поселения, случилась... стычка. Несчастный случай. Калеб не выжил.

Итан замер. Мир вокруг него на мгновение схлопнулся до размеров этой гостиной. Смерть. Это слово никак не вязалось с грузным, вечно орущим человеком, который преследовал его в кошмарах. Ему всё еще казалось, что Калеб сейчас высадит дверь, ворвется с запахом перегара и дыма, схватит его за шиворот...

— Он... он правда не вернется? — прошептал Итан. Его голос дрожал от шока. — Совсем?

— Никогда, — отрезала Рико, глядя на Сию, которая в этот момент судорожно сжала отвертку. — Земля приняла его ярость. Теперь он — просто часть прошлого. Ты в безопасности, Итан. Мы все в безопасности.

Итан почувствовал, как по спине пробежал холод. Это не была скорбь. Это был оглушительный, парализующий страх, который медленно, слой за слоем, сменялся неверием. Он повернулся к Альфреду. Тот смотрел на него с такой бесконечной тревогой, что Итан невольно придвинулся ближе.

Альфред накрыл его ладонь своей. Под столом их пальцы переплелись в тугой узел. Альфред наклонился к самому его уху и шепнул так тихо, чтобы слышал только Итан:

— Слышишь? Кошмар закончился. Больше никто не придет за тобой.

Итан кивнул, сглатывая ком в горле. В комнате повисла тяжелая пауза. Все ждали слез или истерики, но Итан просто дышал, стараясь осознать, что небо больше не упадет ему на голову.

Альфред почувствовал, что парню нужно на что-то отвлечься. На что-то живое и настоящее. Он чуть сжал его руку и снова шепнул:

— Хочешь рассказать им нашу новость? Прямо сейчас?

Итан посмотрел в его обычно карие глаза, которые от прямых солнечных лучей теперь казались янтарными. В них была такая поддержка, что страх перед Калебом окончательно отступил, уступая место другому страху — перед признанием. Но Итан снова кивнул. Один раз. Коротко и решительно.

Альфред выпрямился. Он громко откашлялся, привлекая внимание. Его свободная рука судорожно дернула воротник рубашки.

— Э-эм... раз уж мы тут все собрались, — начал Альфред, и его голос, обычно звонкий, предательски дрогнул. — У нас тоже есть... заявление.

Терен, как раз разливавший чай, замер с чайником в руках. Сия отложила инструменты.

— В общем, — Альфред набрал в легкие побольше воздуха, — мы с Итаном... мы вместе. В смысле, мы любим друг друга. И это не просто дружба, это... ну, по-настоящему. Вот. Можете ругаться. Или выгонять. Или что вы там обычно делаете в таких случаях.

Итан зажмурился, ожидая грозы. Альфред замер, ожидая чего угодно: тяжелого вздоха Брайана, нравоучений Рико или ледяного молчания. Тишина длилась ровно три секунды.

А затем Терен громко и отчетливо фыркнул, поставив чайник на стол с победным стуком.

— Ну слава богам! — провозгласил повар, всплеснув руками. — Сил моих больше не было смотреть, как вы краснеете каждый раз, когда случайно сталкиваетесь в дверях! Я уж думал, мне придется вас в одной комнате запереть на неделю, чтоб вы наконец заговорили.

Итан осторожно приоткрыл один глаз. Бабушка Рико даже не перестала мотать пряжу, только уголки её губ поползли вверх в редкой, почти неуловимой улыбке.

— Ты проиграл, Терен, — спокойно произнесла она, не глядя на внука. — Гони монету. Ты утверждал, что они признаются только к октябрю, а я ставила на "сразу после праздника".

Альфред опешил. Его челюсть едва не встретилась с полом.

— Вы... вы что, ставки на нас ставили? — выдохнул он. — Серьезно? Бабушка?

— А что нам еще оставалось делать? — Сия хитро прищурилась, вытирая руки ветошью. — Мы еще в августе начали гадать, когда вы созреете. Когда Альфред начал таскать Итану самые спелые яблоки, — те самые, которые он обычно сам съедает за один присест, даже не помыв, — всё стало ясно даже слепому кроту.

— Я вообще думала, вы в той кладовке застряли не из-за Калеба, а потому что решили там уединиться, — подала голос Авелин, тепло улыбаясь. — Мы с Брайаном уже обсуждали, как нам организовать доставку обедов, чтобы не мешать вам. Итан, дорогой, ты так светишься рядом с ним, что нам в доме скоро лампы не понадобятся.

Брайан, который до этого сидел с самым серьезным врачебным видом, не выдержал и негромко рассмеялся.

— Ребята, вы серьезно думали, что в этом Доме можно что-то скрыть? Альфред, ты когда на Итана смотришь, у тебя на лице всё написано такими буквами, что их из города видать. Тут даже медицинское образование не нужно, чтобы поставить диагноз: «безнадежно, окончательно и бесповоротно влюблен».

Фрида, до этого молча рисовавшая на подоконнике, вдруг спрыгнула вниз и развернула свой блокнот. На странице был быстрый, но очень точный набросок: Альфред и Итан сидят на крыльце, и Альфред поправляет Итану воротник рубашки с таким выражением лица, будто перед ним величайшее сокровище мира.

— Оу... — Итан почувствовал, как жар заливает лицо, шею и даже уши. — То есть... никто не против? Совсем?

Он посмотрел на мать. Дорис сидела неподвижно, её глаза были влажными. Она медленно поднялась, подошла к Итану и Альфреду и положила свои ладони на их сплетенные руки. Она улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему, открыто.

— Итан, — тихо сказала она. — Я видела, как этот мальчик спасал тебя снова и снова. Я видела, как он смотрит на тебя, когда ты пишешь сценарии. Если кто-то в этом мире и может сделать тебя счастливым, так это он. Я не просто не против... я счастлива за вас.

Альфред шмыгнул носом, явно не ожидая такой сентиментальности.

— Ну всё, всё, — пробормотал он, краснея. — Расчувствовались тут...

— Так, виновники торжества, — Рико постучала костяшками пальцев по столу, возвращая комнату к порядку. — Хватит лирики. Чай стынет, ставки выплачены, Терен в убытке. Садитесь есть. И учти, Альфред, — она строго посмотрела на него поверх очков, и в этом взгляде мелькнула старая львица. — Если я хоть раз увижу, что ты обидел нашего Принца или заставил его плакать, я лично заставлю тебя чистить картошку на всё поселение до следующего лета. И не обычным ножом, а тем тупым, для масла. Понятно?

— Понятно, Бабушка, — выдохнул Альфред, и его плечи наконец расслабились.

Он притянул Итана к себе и, уже совершенно не скрываясь, поцеловал его в макушку. Итан засмеялся — легко, звонко, чувствуя, как внутри него окончательно рушится старая тюрьма, построенная отцом. Калеба больше не было. Был Дом, была семья, и был Альфред.

В эту минуту в гостиной Семейного Дома стало на одну тайну меньше и на одну огромную, настоящую жизнь больше.