31. Дожди и осень

Дождевое сентябрьское небо обрушилось на поселение внезапно. Еще минуту назад солнце лениво золотило верхушки яблонь, а в следующий миг тяжелые, сизые тучи плотно сомкнулись, и на землю хлынула сплошная стена воды.

— Картина! — вскрикнул Итан, вскакивая с подоконника.

Огромный холст, над которым Фрида трудилась последние дни, остался на большом столе на заднем дворе. Его вынесли туда, чтобы краска быстрее просохла на воздухе, и теперь этот хрупкий мир из синих гор рисковал превратиться в грязное месиво.

Альфред среагировал мгновенно. Не говоря ни слова, он сорвался с места, на ходу распахивая дверь. Итан бросился за ним. На улице их встретил хаос. Дождь был таким плотным, что соседние дома превратились в расплывчатые пятна. Ноги тут же начали скользить по раскисшей траве. Итан, более легкий, едва не упал, но крепкая рука Альфреда тут же подхватила его за локоть.

— Держись за меня! — прокричал Альфред, перекрывая шум ливня.

Они добежали до стола, тяжело дыша. Холст уже начал намокать. Вдвоем, хватаясь за тяжелую деревянную раму, они потащили декорацию в дом. Грязь брызгала на одежду, светлые волосы Итана мгновенно слиплись, а рубашка Альфреда прилипла к его плечам.

Ввалившись в дом через заднюю дверь, они первым делом сбросили промокшую, тяжелую от грязи обувь прямо у порога. Босиком, стараясь не уронить громоздкую раму, они боком протащили её по лестнице на второй этаж. Занеся холст в свою комнату, они прислонили его к стене у окна. Краска уцелела, лишь кое-где по краям расплылись влажные пятна.

Здесь, в тесном пространстве под самой крышей, шум дождя казался особенно громким — он яростно барабанил по черепице прямо над их головами. Итан стоял посреди комнаты, не зная, за что схватиться. Его била крупная дрожь — прохлада дождя наконец добралась до костей.

— Снимай это, ты же совсем ледяной, — Альфред подошел к сундуку с одеждой.

Он обернулся и замер. Итан выглядел непривычно хрупким в своей насквозь промокшей одежде. Бледная кожа, покрасневший нос и зеленые глаза, в которых всё еще плескался испуг за картину.

— Иди сюда, — негромко сказал Альфред.

Итан послушно сделал шаг вперед, оказавшись совсем рядом с матрасом Альфреда, лежащим на полу. Альфред поднял край своей собственной рубашки — той части, что осталась сухой и теплой под плотным жилетом — и начал осторожно вытирать лицо Итана.

Мир вокруг них окончательно перестал существовать. Остался только этот тесный пятачок пространства и резкий контраст. Кожа Итана была прохладной от дождя, а руки Альфреда и сухая ткань его рубашки источали густое, живое тепло. Альфред двигался очень бережно. Он стер капли с высокого лба Итана, прошелся по щекам, заставляя их вспыхнуть румянцем. Когда он добрался до подбородка, его пальцы, скрытые под тканью, на мгновение замерли.

Воздух в комнате стал густым. Итан смотрел снизу вверх, прямо в карие глаза Альфреда. Его собственное дыхание сбилось. Он чувствовал, как от Альфреда пахнет деревом и дождем. Альфред не убрал руку сразу. Напротив, он опустил край рубашки и коснулся щеки Итана уже обнаженными пальцами. Его ладонь, мозолистая от работы, была невероятно горячей на фоне остывшей кожи Итана.

Этот жест длился всего несколько секунд, но для обоих он растянулся в бесконечность. Это ощущалось как признание, которое они оба боялись произнести вслух, боясь разрушить ту тонкую нить дружбы, что связывала их уже несколько месяцев.

— Альфред... — шепнул Итан. Его голос дрогнул от избытка чувств.

Альфред медленно, с явным усилием, убрал руку от лица Итана. Контакт разорвался, и на месте тепла мгновенно воцарился холодный сентябрьский сквозняк. Альфред быстро отвернулся к сундуку, пытаясь скрыть смятение.

— Вот, надень это, — он протянул Итану свою теплую фланелевую рубашку, которая была тому явно велика.

Пока Итан, отвернувшись, быстро переодевался, Альфред подхватил тяжелое шерстяное одеяло с кровати. Как только Итан застегнул последнюю пуговицу, Альфред подошел сзади и резким, но точным движением обернул его одеялом, плотно стягивая края.

— Эй! — пискнул Итан, оказавшись в плотном шерстяном плену.

Альфред еще пару раз обмотал его, пока из кокона не осталась торчать только голова Итана с растрепанными волосами.

— Вот так, — Альфред довольно хмыкнул, слегка подтолкнув Итана к кровати. — Теперь ты не великий актер, а просто пшеничный рулетик. Лежи и грейся, пока я не принес из кухни что-нибудь горячее.

Итан неуклюже завалился на кровать, чувствуя, как внутри него разливается совсем другое тепло — не от шерсти, а от того, как Альфред сейчас на него посмотрел.

— Рулетик? — Итан слабо улыбнулся, пытаясь высвободить хотя бы одну руку. — Очень по-королевски, Альфред.

— Принцам тоже нужно греться, — отозвался Альфред уже от двери.

Он вышел, стараясь шагать твердо, но в коридоре прислонился лбом к прохладной стене. Сердце всё еще колотилось где-то в горле. А в комнате Итан лежал, глядя на нарисованные горы Фриды, и чувствовал на щеке фантомный жар чужой ладони.

* * *

Сентябрьский лес после недавнего ливня дышал тяжело и сладко. Под ногами хрустели мокрые ветки, а воздух был настолько прозрачным, что казалось, будто за деревьями можно разглядеть край мира. Авелин шла впереди, окруженная стайкой из восьми детей, чьи голоса то и дело вспугивали заспанных птиц.

— Смотрите под ноги, — наставляла она, приподнимая подолом юбки ворох золотой листвы. — Мы ищем не просто красивые листочки. Нам нужно то, что может спасти или погубить. Кто помнит, как выглядит вороний глаз?

Брайан шел чуть позади. Он то и дело поправлял сползающую лямку корзинки у самого маленького из мальчишек, но стоило Авелин обернуться, как его взгляд теплел. Он ловил каждое её движение — то, как она терпеливо склоняется над очередной находкой, и то, как солнечный луч путается в её волосах.

— Я здесь исключительно для того, чтобы ты не позволила им съесть что-нибудь подозрительное, — заметил Брайан, когда Авелин поджидала его на тропинке. — У меня и так хватает пациентов с простудой.

— Конечно, Брайан, — она лукаво прищурилась. — Твоя бдительность просто не знает границ.

Брайан лишь усмехнулся и, дождавшись, пока дети отбегут чуть дальше, на мгновение коснулся ладонью её плеча — быстрое, мимолетное движение, в котором было больше близости, чем в любом официальном обращении.

Когда корзинки наполнились, компания вернулась в Дом. В школьном классе закипела работа: младшие раскладывали гербарии, повсюду зашуршала бумага и запахло клеем. Старшие же — Итан, Альфред и Фрида — обосновались в углу, занимаясь декорациями к спектаклю. Фрида сосредоточенно подкрашивала картонный замок, а Альфред прибивал планку к щиту.

Вид детей, старательно вклеивающих сухую траву в альбомы, пробудил в Альфреде странное беспокойство. Он невольно коснулся макушки, словно проверяя, не осталось ли там чего-то невидимого для других. Отложив молоток, он тихо выскользнул из класса.

Итан, заметив, что Альфред куда-то направился, помедлил секунду, а затем, ведомый любопытством и своим обычным желанием быть рядом, бесшумно последовал за ним.

Альфред зашел в библиотеку. Здесь царил полумрак и пахло старой бумагой. Он уверенно подошел к дальней полке, снял тяжелый атлас со звездным небом и положил его на стол. Альфред открыл книгу на нужной странице и невольно улыбнулся. Синий цветок уже начал подсыхать, его края стали тонкими, почти прозрачными, а цвет превратился в глубокий индиго.

— Почему ты его сохранил? — негромкий, удивленный голос раздался прямо за спиной.

Альфред вздрогнул, едва не захлопнув фолиант. Итан стоял совсем рядом, заглядывая в книгу. В его зеленых глазах читалось искреннее недоумение.

— Я думал, ты его выбросил еще на берегу, — прошептал Итан, переводя взгляд с цветка на лицо Альфреда. — Зачем он тебе? Он же совсем простой.

Альфред почувствовал, как к щекам приливает жар, но отпираться было бессмысленно. Он посмотрел на Итана и тепло, немного смущенно улыбнулся.

— В этот день я научил тебя плавать, Принц, — ответил он, стараясь говорить ровно. — Для меня это важное событие. Такие победы нужно запоминать, а этот цветок... ну, он был свидетелем.

Итан ничего не ответил, но Альфред увидел, как он закусил губу, пытаясь скрыть вспыхнувшую радость. Воздух в тихой библиотеке вдруг стал плотным, как вчера в их комнате под шумом дождя.

— Идем, — Альфред поспешно закрыл атлас и вернул его на полку. — А то Фрида решит, что я бросил её наедине с недокрашенным замком.

Они вместе вышли в коридор. Итан шел на полшага позади, глядя в спину Альфреда и невольно улыбаясь своим мыслям. Он ничего не сказал, но теперь каждый его шаг по скрипучим доскам пола казался удивительно легким, будто тайна, спрятанная в тяжелом атласе, подарила ему крылья, о которых он так много рассуждал в своем сценарии.

* * *

Ночь вползла в комнату вместе с запахом остывающей земли и густыми тенями от яблоневых ветвей на потолке. Итан лежал, не шевелясь, но сон был бесконечно далек. До Праздника Осени оставалось всего два дня, и в голове по кругу прокручивались сцены грядущего спектакля: голоса детей, шум репетиций, и то, как Альфред на долю секунды дольше положенного сжимал его плечи, изображая стражника.

— Не спишь? — донесся снизу тихий, хриплый голос.

Альфред лежал на своем матрасе, устремив взгляд в темноту над собой. Его дыхание было ровным, но Итан знал этот тон — Альфред тоже был слишком «здесь», чтобы провалиться в сон.

— Не получается, — Итан перевернулся на бок, свесив руку с кровати. — Альфред... научи меня каким-нибудь жестам. Чтобы мы могли во время спектакля друг друга поддерживать или что-то подсказывать. Чтобы я знал, что ты рядом, даже если ты стоишь за кулисами.

Альфред медленно повернул голову. В скудном лунном свете его глаза казались глубокими колодцами.

— Сейчас? — он помолчал, а потом едва заметно улыбнулся. — Ладно. Спускайся.

Итан бесшумно соскользнул с кровати и сел на край, прямо напротив Альфреда. Между ними повисла тишина, наполненная только стрекотом цикад за окном и тяжелым, гулким стуком сердца, который, казалось, принадлежал им обоим сразу.

— Давай руки, — выдохнул Альфред.

Итан протянул ладони. Альфред взял их в свои — медленно, бережно, словно принимал в дар что-то невыразимо хрупкое. Его кожа была горячей, сухой и чуть шершавой, а прикосновения — неожиданно невесомыми. Альфред начал сгибать пальцы Итана, кончик за кончиком, выстраивая какую-то сложную, ему одному понятную форму.

Итан чувствовал, как подушечки пальцев Альфреда скользят по его фалангам, задерживаясь в сгибах. Это было почти болезненно тактильно: каждое мимолетное касание отзывалось электрическим разрядом, бегущим по предплечьям. Итан не дышал. Он смотрел на опущенные ресницы Альфреда, на то, как тот закусил губу от предельной сосредоточенности.

— Вот так, — Альфред сплел свои пальцы с пальцами Итана, фиксируя жест. — Это значит... что ты молодец. Что всё идет как надо.

Он поднял руку Итана, заставляя его повторить комбинацию. Итан сложил пальцы так, как его научили, и медленно поднял взгляд на друга. Воздух в комнате стал вязким, горячим. Итан видел, как расширились зрачки Альфреда, как тот на мгновение задержал дыхание, глядя на этот жест в руках Итана. В этом взгляде было что-то такое, от чего у Итана перехватило горло — какая-то невысказанная мольба, смешанная с нежностью, которой было слишком много для двоих друзей.

— А этот... — прошептал Альфред, снова беря его ладонь и выстраивая другую форму: мизинец, указательный и большой пальцы выпрямлены, остальные прижаты к центру.

Это движение было еще более осторожным. Альфред словно не просто показывал жест, а гладил саму ладонь Итана, едва касаясь линий на его коже. Итан повторил, не сводя с него глаз. Он смотрел на Альфреда в упор, открыто, и внутри у него всё дрожало от этой невыносимой, звенящей близости.

— Что это? — шепнул Итан. Его голос почти растворился в ночи.

Альфред сглотнул. Его пальцы на долю секунды дрогнули, сжав ладонь Итана чуть крепче, чем требовалось. Он не ответил сразу. Он смотрел на этот жест, который Итан сейчас адресовал ему, и в карих глазах Альфреда отразилось всё то, что он никогда не решился бы произнести вслух из страха разрушить эту комнату, этот Дом и само их право быть просто друзьями.

— Это значит «всё хорошо», — наконец произнес Альфред. Голос его звучал глухо, почти незнакомо. — Просто... всё хорошо. Что бы ни случилось там, на сцене. Запомни его. Когда увидишь меня в кулисах — просто сделай так.

— Хорошо, — эхом отозвался Итан, продолжая держать руку на виду, словно боясь рассыпать эту хрупкую конструкцию из смыслов.

Альфред не спешил убирать свои руки. Он на мгновение прижался своей ладонью к ладони Итана, запечатывая этот «перевод», а потом так же медленно отстранился, оставляя после себя жгучее ощущение пустоты.

— Теперь спи, — Альфред лег обратно, укутываясь в одеяло по самые уши, словно прячась. — Через день праздник. Нам нужны силы.

Итан лег на спину, прижав руку к груди. Он всё еще чувствовал, как кончики пальцев Альфреда будто бы продолжают чертить невидимые знаки на его коже. Он не знал настоящего значения жеста, но по тому, как у Альфреда в этот момент перехватило дыхание, он чувствовал: это было самое важное, что ему когда-либо говорили без единого звука.

* * *

Вечер двадцать первого сентября дышал прелой листвой и сыростью. Небо, затянутое плотными облаками, лишило поселение звездного света, и только редкие фонари у крылец отбрасывали дрожащие пятна на влажную землю. В Семейном Доме вовсю кипела жизнь: Авелин и Сия заканчивали последние приготовления к завтрашнему празднику, а в классной комнате, где должна была развернуться сцена спектакля, пахло свежей краской от декораций Фриды.

Итан задерживался у выхода. Он уже трижды проверил свой реквизит, хотя знал, что тот в полном порядке. Дорис, его мать, просила его ночевать дома хотя бы пару раз в неделю — она скучала, да и маленькая Софи только-только начала узнавать брата. Обещание было дано, и нарушать его накануне спектакля Итан не хотел, хотя внутри него росло странное сопротивление.

Альфред ждал его у порога, накинув куртку. Он вызвался проводить Итана, как делал это всегда, когда тот уходил ночевать к Дорис. В такие вечера Альфред становился молчаливым и колючим. Он ненавидел возвращаться в их общую комнату под крышей и видеть пустую кровать Итана. Без тихого сопения друга и его привычки ворочаться во сне комната казалась Альфреду огромной, холодной и совершенно чужой.

— Ты завтра к восьми придешь? — спросил Альфред, когда они свернули на дорожку к дому Дорис.

— Приду. Нужно еще раз проверить занавес, — отозвался Итан. — Не волнуйся, я высплюсь и буду готов.

Альфред хмыкнул, но в этом звуке не было веселья. У калитки он остановился, засунув руки глубоко в карманы. Ему хотелось придумать любой повод, чтобы затащить Итана обратно: сказать, что Брайану нужна помощь или что декорация отвалилась. Но он лишь смотрел на тусклое окно дома, где их уже ждала Дорис.

— Ну, спокойной ночи, Принц, — Альфред заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё ныло от неясной тревоги. — Постарайся... ну, просто отдохни.

Итан кивнул, задержав взгляд на лице друга чуть дольше обычного, и скрылся за дверью. Альфред стоял у забора до тех пор, пока в доме не погасла лампа, и только потом, шаркая подошвами по сырой траве, медленно побрел обратно.

Итан проснулся не от крика, а от вязкого, царапающего звука — будто кто-то с остервенением проводил когтями по внешней стене дома. Он замер, вглядываясь в серую мглу комнаты, пока ноздри не обжег резкий, сухой запах. Это не был уютный дух домашнего очага. Это был тяжелый, едкий дым, забивающий легкие невидимой ватой.

— Мама! — Итан сорвался с постели, едва не запутавшись в одеяле.

В коридоре уже гуляло оранжевое марево. Сквозь щели в полу пробивались жадные языки пламени, и треск сухого дерева сливался с бешеным стуком сердца. Дорис уже была в главной комнате: босая, в одной ночной сорочке, она мертвой хваткой вцепилась в колыбель, где надрывно заходилась плачем маленькая Софи.

— Итан, дверь! Там всё горит! — её голос сорвался на хрип.

— Окно! На кухне! — Итан подлетел к матери, хватая её за ледяную руку.

Они вывалились в сад в тот момент, когда одна из балок внутри рухнула, подняв столб искр. Сентябрьский воздух, еще вчера казавшийся ласковым, теперь бил в лицо холодом. Итан обернулся лишь на секунду: стена дома, под самым его окном, была объята огнем, который жадно лизал обшивку. В голове пульсировала единственная мысль: «Дом. Успеть к Семейному Дому».

Они бежали сквозь темноту, спотыкаясь о корни и утопая в грязи. Дорис прижимала к себе младенца, её прерывистое дыхание походило на свист. Итан поддерживал её за плечи, чувствуя, как его самого колотит крупная, неуправляемая дрожь — не от холода, а от осознания, что смерть была в нескольких шагах за их спинами.

В Семейном Доме жизнь взорвалась за мгновение до того, как Итан ударил плечом в дверь. Альфред проснулся первым — его интуиция, обостренная неделями тайной тревоги, сработала как капкан. Он вскочил, не понимая, что его разбудило, пока не услышал далекий, истошный крик на улице.

— Итан... — выдохнул он, уже натягивая штаны и бросаясь к лестнице.

Когда дверь распахнулась, на пороге возникла Бабушка Рико. Казалось, она никогда не спала — её высокая фигура в строгом халате возвышалась над хаосом, как скала.

— Тише! — её голос ударил как колокол, мгновенно осаживая панику. Она подхватила качающуюся Дорис, передавая её на руки подоспевшему Брайану. — Все живы. Это главное.

Механизм Дома, отточенный десятилетиями, пришел в движение без лишних слов.

— Сия, Терен! — Бабушка Рико даже не обернулась, зная, что они уже за её спиной. — Берите ведра у колодца. Поднимайте соседей с северного края, только тихо, без набата. Дом Дорис нельзя потерять. Живо!

Сия и Терен, застегивая куртки на ходу, растворились в ночи. Авелин уже принимала из рук Дорис плачущую Софи, кутая её в теплую шаль и унося к камину, шепча успокаивающие слова.

Альфред замер в тени коридора, глядя на Итана. Тот сидел на кушетке в кабинете Брайана, бледный до синевы, перепачканный в саже, в одной тонкой рубашке. Его бил озноб, и зубы мелко стучали о край чашки с водой, которую ему всунул Брайан.

Внутри Альфреда в этот момент что-то с треском лопнуло. Это была не просто ярость — это был ослепляющий, черный шторм. Его пальцы впились в дверной косяк так, что дерево жалобно скрипнуло. Если бы он настоял... если бы не отпустил его в ту ночь...

— Он цел, Альфред, — не оборачиваясь, бросил Брайан, прослушивая легкие Дорис. — Просто шок. Забирай его.

Альфред шагнул в круг света. Его взгляд, обычно тяжелый и прямой, сейчас был почти пугающим. Он подошел к Итану и, не говоря ни слова, набросил на его плечи свой плотный шерстяной плед, сминая мальчика в охапку прямо вместе с тканью.

— Идем наверх, — глухо, как из-под земли, произнес Альфред.

На втором этаже, за закрытой дверью их комнаты, ночные крики и суета снизу показались далеким эхом. Здесь пахло деревом и домом. Итан наконец выдохнул, и этот звук перешел в тихий, судорожный всхлип.

— Альфред... там всё горело... прямо под окном...

— Тш-ш-ш, Принц. Я здесь, — Альфред подтолкнул его к кровати.

Он начал стягивать с Итана рубашку, промокшую от холодного пота и росы. Движения Альфреда были резкими от сдерживаемого гнева, но когда его пальцы касались кожи Итана, они становились невероятно бережными. Он достал свою запасную рубашку — грубую, теплую, пахнущую им самим — и буквально упаковал в неё Итана. Рукава были слишком длинными, воротник велик, но Итан наконец перестал дрожать, впитывая чужое тепло.

Альфред усадил его на край постели и взял его ледяные руки в свои огромные ладони. Он начал растирать их, сосредоточенно и яростно, глядя только на свои пальцы.

— Ты злишься? — тихо спросил Итан, заглядывая ему в лицо.

Альфред наконец поднял глаза. В них полыхал такой огонь, что Итан невольно отшатнулся.

— Не на тебя, — Альфред сглотнул ком в горле. — Никогда не на тебя. Просто... спи. Завтра праздник. Мы выйдем на эту сцену, Итан. Ты наденешь свою корону, и мы сыграем этот чертов спектакль так, чтобы всё поселение видело: мы сильнее их огня. Я никуда не уйду. Я буду сидеть прямо здесь.

Он уложил Итана, подоткнув одеяло под самый подбородок, а сам опустился на свой матрас на полу, не выпуская руки друга. Итан закрыл глаза, и в этой тишине комнаты Альфред почувствовал, как в нем кристаллизуется холодная, расчетливая решимость. Он еще не знал, кто принес факел к дому Дорис, но он точно знал: этот человек совершил свою последнюю ошибку.