29. Идеи и заготовки

Соседний город встретил Брайана тишиной, какая бывает только в городках, живущих прошлым. Здесь пахло не углем и потом, а пыльной лавандой и сухим деревом. Дом Элоизы выделялся среди остальных: увитый диким виноградом, с ярко-синей дверью, он казался вызовом серости мостовых.

Элоиза открыла дверь сама. Она была высокой, прямой, как натянутая струна. Годы почти не тронули её — лишь добавили серебра в высокую прическу и глубины глазам цвета грозового неба. Брайан мгновенно узнал эту фамильную черту, которую видела и у Трисс, но у Элоизы взгляд был острее, закаленнее.

— Брайан? — она не удивилась, лишь чуть склонила голову, внимательно изучая его лицо. — Прошло почти семь лет, а ты всё так же хмуришься, когда волнуешься. Не стой на пороге, от твоего вида у соседей начнутся пересуды. Заходи.

Внутри дом Элоизы был воплощением свободы, которую она когда-то выбрала, сбежав от удушающих семейных традиций. Здесь не было тяжелой мебели и плотных штор, как в «Золотом Льве». Напротив, комнаты заливал мягкий свет, на стенах висели акварели с морскими пейзажами, а повсюду — от каминной полки до подоконников — стояли книги и пучки засушенных трав.

— Присаживайся, — она указала на глубокое кресло, обитое светлым льном. — Я как раз заварила чай с бергамотом. В моем доме не признают спешки, Брайан. Говори, зачем приехал.

Брайан сел, чувствуя, как напряжение последних дней немного отступает в этой мирной обстановке. Он молча достал из внутреннего кармана пальто измятую записку и протянул её Элоизе.

— Это от Трисс. Она в беде, — коротко сказал он.

Элоиза надела очки в тонкой оправе и медленно прочитала короткие строки. Её лицо не дрогнуло, но пальцы, сжимавшие край бумаги, едва заметно побелели. Она аккуратно положила записку на кофейный столик рядом с чашками.

— Значит, Оливер... — она выплюнула это имя. — Я знала, что его амбиции сожрут мою племянницу. Трисс всегда была ведомой, Брайан. Она искала стабильности, а нашла клетку. А теперь еще и ребенок...

Она встала, чтобы разлить чай. Фарфор тихо звякнул.

— Я помогу ей, — решительно сказала она, подавая ему чашку. — Я сама когда-то ушла из дома с одним саквояжем, потому что не хотела быть украшением на чужом пиджаке. Трисс — дура, что ввязалась в это, но она моя кровь. И она заслуживает права дышать. Рассказывай свой план.

Брайан подробно изложил идею с подменой, рассказал о Сии, о Семейном Доме и о том, что им нужно место, где Трисс сможет спрятаться хотя бы на первое время. Элоиза слушала, не перебивая, лишь изредка кивая своим мыслям.

— Я подготовлю для неё комнату, — сказала она, когда он закончил. — Оливер никогда не сунется сюда. Я, к сожалению, знакома с ним. Он считает меня сумасшедшей старой девой, лишенной наследства. Для него этого дома не существует на карте.

Она внимательно посмотрела на Брайана поверх чашки, и в её взгляде мелькнула тень иронии и восхищения.

— Я поражена тобой, Брайан. Не каждый мужчина бросится в огонь ради бывшей невесты, которая когда-то разбила ему сердце. Ты ведь мог просто проигнорировать это письмо. Как ты сам? Как твоя жизнь? Неужели ты всё еще один?

Брайан невольно улыбнулся, и его лицо, до этого напоминавшее застывшую маску, разгладилось.

— Нет, Элоиза. Я не один. У меня есть Авелин.

— Авелин? — Элоиза вскинула бровь, и в её глазах заплясали искры интереса. — И она знает, где ты сейчас? Знает, что ты спасаешь свою старую любовь от алтаря? Она не пытается закатить сцену ревности?

Брайан покачал головой, и в его голосе зазвучала тихая гордость:

— Она не просто знает. Она помогает мне с планом. Она дает мне советы, она координирует действия в Доме... Без неё я бы, наверное, сошел с ума от тревоги. Она — мой центр, Элоиза.

Элоиза на мгновение замерла, держа чашку у самых губ, а потом тихо, искренне рассмеялась. Этот смех был похож на звон маленьких колокольчиков.

— Береги её, мальчик. Таких женщин не ищут — их дарит судьба в награду за все прошлые страдания. Если она готова спасать ту, что была на её месте, значит, её сердце больше, чем весь этот город со всеми его предрассудками.

Она поставила чашку и протянула руку, накрыв ладонь Брайана своей.

— Передай ей, что я буду рада познакомиться. А теперь — давай обсудим детали. Когда именно я должна ждать экипаж?

* * *

В Доме в это время вовсю шла битва за зимние запасы. Воздух в кухне был густым и влажным, пропитанным ароматами сушеных трав, уксуса и сырой земли. Авелин, сосредоточенно поджав губы, нанизывала на толстые нитки ломтики грибов. Её пальцы уже потемнели от сока, а передник был густо усыпан солью.

Кладовка уже была наполовину забита связками трав, а Терен в углу, тяжело дыша, возился с огромными кадками.

— Добавь еще моркови, Терен, — наставляла Авелин, не оборачиваясь. — Зимой дети будут просить витаминов, а ты опять скажешь, что всё ушло в пустые щи.

— Если я добавлю еще моркови, это будет не капуста, а оранжевое недоразумение, — негромко проворчал Терен. — Но ради детей я готов пожертвовать красотой натюрморта.

В кухню зашла Сия. Она молча закатала рукава, взяла нож и принялась помогать Авелин с помидорами. Её движения были точными, почти хирургическими, но взгляд то и дело возвращался к лицу сестры.

— Второй день, как Брайан уехал, — наконец произнесла Сия, аккуратно укладывая томат в банку. — Скажи честно, Авелин, тебе не кажется, что в Доме стало слишком пусто? Даже шаги в коридоре теперь звучат как-то неправильно, без его тяжелой поступи.

Авелин улыбнулась, вешая очередную грибную гирлянду на крюк.

— В этом Доме не бывает пусто, Сия. Ты ведь знаешь.

— Я знаю другое, — Сия прищурилась, внимательно изучая срез овоща. — Он уехал к Элоизе, а потом поедет к той женщине. Ты действительно так спокойна, Авелин? Старые привязанности имеют свойство оживать в самый неподходящий момент. Как пепел, в котором еще сохранился жар.

Терен, не отрываясь от работы, подал голос:

— Брайан — человек слова. Он не из тех, кто оглядывается назад, когда впереди у него целый мир. Я верю ему больше, чем самому себе в вопросах каких-либо правил.

— Ты веришь ему, потому что он твой друг, — Сия хмыкнула, ловко закручивая крышку. — А я беспокоюсь за Авелин. Мне бы не хотелось, чтобы наш доктор забыл, кто ждет его здесь, в этой кухонной парилке.

Авелин замерла на секунду, глядя на свои темные от грибов ладони.

— Сначала во мне шевельнулось что-то... неприятное, — честно призналась она. — Но потом я вспомнила лицо Брайана, когда он читал ту записку. В нем не было предвкушения встречи, Сия. Только горечь и тяжелое чувство долга. Я верю ему.

— Надеюсь на это, — Сия перевела взгляд на Терена, который застыл с крышкой от кадки в руках, прислушиваясь к их разговору. — Иначе ему придется иметь дело со мной. А он знает, что я умею быть крайне убедительной, когда дело касается благополучия моей сестры.

Авелин негромко рассмеялась, вытирая руки о передник.

— Оставь его в покое, Сия. Брайан нам еще пригодится в целости и сохранности.

— Тебе-то уж точно, — Сия вдруг лукаво улыбнулась, и в её глазах промелькнул редкий озорной огонек. Она чуть склонила голову, наблюдая за реакцией Авелин. — Слушай, раз уж мы здесь одни... ну, не считая Терена, который в такие моменты как мебель... Скажи, Авелин, у вас с доктором было что-то более существенное, чем эти ваши бесконечные прогулки и вальсы под патефон?

Терен, услышав это, немедленно перестал трамбовать капусту и с плохо скрываемым любопытством уставился на Авелин.

— Сия! — Авелин почувствовала, как жар мгновенно заливает её щеки. Она судорожно принялась за новую нитку с грибами, стараясь не поднимать глаз. — Мы... мы ценим личное пространство друг друга. Брайан ведет себя как истинный джентльмен.

— О, я в этом не сомневаюсь, — Сия рассмеялась, видя, как сестра начинает путаться в нитках. — Но даже у джентльменов бывают пределы терпения. Я же вижу, как он смотрит на тебя. Там явно не только мысли о медицине. Думаю, когда он вернется, тебе определенно стоит уделить внимание всему... арсеналу его талантов.

— Сия, прекрати сейчас же! — Авелин спрятала лицо в ладонях, но не смогла сдержать улыбку.

— Да ладно тебе, Авелин, — Терен весело хмыкнул, возвращаясь к кадке. — Мы просто рады за него. Раньше он был похож на засушенный гербарий, а теперь в нем жизни больше, чем во всех нас вместе взятых. Видимо, твоя терапия работает лучше его микстур.

Авелин подняла взгляд и, встретившись с теплыми глазами Сии и Терена, почувствовала, как на душе становится спокойно. В этом Доме, где всё было общим — и труд, и тайны, — её любовь к Брайану казалась самой надежной защитой от любых штормов.

* * *

Пруд в конце поселения был зеркально-гладким, отражая августовскую лазурь и тяжелые, как взбитые сливки, шапки облаков. Итан шел по тропинке чуть впереди. Он был не здесь — он мерил шагами подмостки вымышленного замка. Солнечные блики играли в его светлых волосах, превращая их в золотистое марево, подобие нимба, а губы беззвучно шевелились. Он снова и снова прокручивал в голове диалоги второго акта, спотыкаясь на неровностях текста так же часто, как на камнях под ногами.

— Принц, побереги ноги, — весело окликнул его Альфред, поправляя полотенце на широком плече. — Ты так увлеченно репетируешь, что рискуешь свалиться в овраг раньше, чем твой сценарий доберется до финала. Я-то тебя вытащу, но вот рукопись промокнет.

Итан замер, вырванный из мира грез. Он обернулся, и его зеленые глаза, всё еще затуманенные образом его героя, встретились с прямым, слишком честным взглядом карих глаз Альфреда. Итан моргнул, возвращаясь в реальность, и в этот момент его внимание привлекли заросли диких цветов у самой тропы. Один из них — пронзительно-синий, словно капля расплавленного неба — вызывающе качался на тонком стебле.

Итан, повинуясь какому-то странному, безотчетному порыву, который он не успел подвергнуть анализу, наклонился и сорвал его. Прежде чем разум успел выставить преграду, Итан сделал шаг навстречу Альфреду. Между ними и так было немного пространства, а сейчас оно исчезло вовсе.

— Тебе... тебе очень идет этот цвет, — едва слышно пробормотал он, глядя не на Альфреда, а куда-то в район его подбородка.

Поднявшись на цыпочки, Итан осторожно, почти благоговейно, потянулся рукой к его лицу. Он вставил стебелек в густые, вечно взлохмаченные темные волосы Альфреда, чуть выше уха.

Мир для Альфреда в эту секунду просто перестал существовать. Звуки стрекочущих кузнечиков, шелест сухой травы, шум ветра в кронах — всё это превратилось в далекий, неважный гул. Его существование сузилось до одной-единственной точки — там, где прохладные, чуть подрагивающие пальцы Итана коснулись его кожи. Альфред замер, оцепенев. Он боялся сделать даже самый крохотный вдох, уверенный, что любое движение разрушит это хрупкое волшебство. Внутри него, под жесткой оболочкой защитника и соратника, всё превратилось в теплую, беззащитную лужицу.

Итан внезапно осознал, что он делает. Он коснулся Альфреда. Без спроса. Так интимно, так... неправильно для простого товарища. Ощущение мягкости волос Альфреда и жара, исходящего от его кожи, обожгло Итана. Он резко, словно от удара током, отдернул руку. Лицо Итана в один миг стало пунцовым, краска залила щеки, уши и шею, теряясь под воротом рубашки.

— Ой, прости... я... — он судорожно потянулся, намереваясь забрать цветок обратно, лишь бы стереть этот жест, отменить его. — Я не знаю, что на меня нашло. Глупость какая-то, честное слово. Тебе, наверное, неудобно. Давай я уберу...

Альфред, чей пульс сейчас мог бы заглушить церковный колокол, быстро перехватил запястье Итана. Хватка была крепкой, надежной, но в ней не было ни капли грубости — только молчаливая просьба. Его голос, когда он наконец заговорил, прозвучал неожиданно мягко, утратив всю свою привычную насмешливость:

— Оставь, — Альфред на мгновение прикрыл глаза, справляясь с собой. — Пусть будет. Мне нравится.

Они дошли до берега в странном, звенящем молчании. Воздух вокруг них словно натянулся, как струна, но это не была пугающая тишина — она была уютной, оберегающей их общую тайну. Альфред, его неизменный защитник, вошел в воду прямо так, не снимая цветка. Этот хрупкий синий лоскуток в его густых темных волосах выглядел почти нелепо на фоне его широких плеч и сурового взгляда, но именно он делал Альфреда сейчас... досягаемым.

Вода была прохладной, но Итан чувствовал только жар, исходивший от рук Альфреда. Когда тот осторожно подхватил его под живот, помогая лечь на зеркальную гладь и поймать равновесие, Итан оказался лицом к лицу со своим страхом — и со своим спасением. Он видел синие лепестки совсем близко, чувствовал их тонкий, едва уловимый аромат, смешанный с запахом воды в пруду и кожей Альфреда.

— Расслабься, Принц, — негромко скомандовал Альфред. — Я держу. Я не дам тебе уйти на дно.

Итан закрыл глаза, полностью отдаваясь во власть этих сильных рук. В какой-то момент Альфред на долю секунды ослабил хватку, а затем и вовсе убрал ладони. Итан замер, ожидая привычного погружения, но вода вдруг приняла его. Он плыл. Сам.

Это ощущение внезапной невесомости, безопасности посреди бездны, мгновенно отозвалось в его актерском сознании, связывая воедино жизнь и сцену.

— Опора! — Итан резко выпрямился, подняв тучу брызг и едва не сбив Альфреда с ног. Он тяжело дышал, его глаза горели лихорадочным, творческим огнем. — Альфред, я понял! Всё дело в этом! Принцу не нужны крылья, чтобы парить над сценой. Ему нужно доверие. Если он верит тому, кто стоит за его спиной, если он знает, что его держат... он сможет лететь. Он сможет сделать что угодно!

Он выскочил на берег, совершенно забыв про полотенце. Мокрая рубашка облепила его худое тело, но Итан этого не замечал. Он помчался к Дому, перепрыгивая через кочки, боясь, что эта ослепительная искра озарения погаснет раньше, чем он найдет своой карандаш и чистые листы.

Альфред выходил из воды медленно, чувствуя, как потяжелевшая одежда тянет его вниз, к илистому дну. Он стоял по пояс в воде, глядя вслед убегающему Итану — такому хрупкому, такому стремительному и такому... далекому в своем искусстве.

Когда фигура Принца скрылась за деревьями, Альфред поднял руку. Осторожно, почти благоговейно, боясь сломать тонкий стебелек, он коснулся цветка. Лепестки были влажными от брызг, прохладными и нежными, как пальцы Итана несколько минут назад. Альфред стоял один посреди пруда, и на его губах застыла слабая, печальная и бесконечно преданная улыбка. Защитник остался на посту, даже когда тот, кого он защищал, умчался покорять свои воображаемые миры.

В коридорах Семейного Дома пахло уксусом и вареными грибами — отголоски «битвы за запасы», которую вели на кухне Авелин и Сия, долетали и сюда. Альфред, стараясь ступать как можно тише, проскользнул мимо шумной столовой. Его мокрые ботинки издавали едва слышный хлюпающий звук, но сейчас ему было всё равно. Главное — чтобы никто не увидел его в таком странном виде: промокшего насквозь и с этим цветком в волосах.

Он толкнул тяжелую дверь библиотеки. Здесь было прохладно и тихо, только напольные часы мерно тикали в углу. Альфред прошел к самым дальним полкам, где стояли старые атласы и справочники, которые никто не открывал годами.

Он опустился на колени, чувствуя холод досок сквозь влажную ткань брюк. Дрожащими пальцами — теми самыми, которыми он только что уверенно держал Итана над водой, — Альфред осторожно вынул синий цветок из волос. Тот немного поник, но всё еще казался невероятно ярким.

Альфред наугад открыл один из самых тяжелых томов. Это оказалась карта звездного неба, пожелтевшая и усыпанная мелкими латинскими буквами. Он бережно положил стебелек в самый центр разворота, стараясь не помять лепестки.

— Чтобы навсегда, — едва слышно прошептал Альфред.

Он закрыл книгу, и глухой хлопок страниц прозвучал как точка в конце важного предложения. На мгновение он прижал ладонь к обложке, словно проверяя, надежно ли спрятан секрет. Теперь в этом Доме, среди сотен скучных учебников, была спрятана его самая большая правда. Она весила меньше перышка, но для Альфреда этот цветок был ценнее любого рыцарского меча. Просто потому, что Итан сам решил ему его подарить.

Альфред поднялся, вытирая ладони о штаны, и еще раз коснулся корешка атласа, прежде чем бесшумно выйти. Он так и не заметил тонкую фигуру, застывшую в тени книжных шкафов у самого входа.

Итан стоял, затаив дыхание и прижимая к груди чистые листы бумаги. Он зашел сюда за чернилами, двигаясь своей привычной бесшумной походкой, которой научился за годы болезней, когда не хотел лишний раз беспокоить взрослых. Итан видел всё: и то, как Альфред опустился на колени, и то, как бережно он укладывал цветок на старую карту. И, самое главное, он слышал этот шепот.

В груди у Итана что-то сладко и одновременно больно кольнуло. Он дождался, пока шаги Альфреда стихнут в коридоре, но не сдвинулся с места. Он не стал подходить к полке и открывать атлас.

Ему не нужно было проверять. Итан прикрыл глаза, чувствуя, как внутри него рождается новая сцена для спектакля. Сцена, в которой Принцу больше не нужны были слова, чтобы понять: он не один.

* * *

Вечернее солнце заливало библиотеку густым, как липовый мед, светом. Оно проникало сквозь высокие окна, выхватывая из полумрака массивные корешки книг и подсвечивая мириады золотистых пылинок, которые кружились в воздухе, словно крошечные звезды. В этом мерцающем, почти волшебном мареве Итан казался почти нереальным, склонившись над исписанными листками. От бумаги пахло свежими чернилами, немного — подсохшим клеем, а еще, едва уловимо, тонким запахом гортензий, который он всегда связывал с Авелин.

Альфред сидел на краю массивного дубового стола. Его темные, почти черные волосы беспорядочно топорщились, а карие глаза, обычно искрящиеся смехом, сейчас были сосредоточенно прищурены. Он выхватил листки со сценарием, как только Итан поставил последнюю точку.

— Ну, давай поглядим, что ты тут наворотил, Принц, — бодро сказал Альфред, но его голос прозвучал чуть глуше обычного в этой гулкой тишине. Он вчитался в неровный, но старательный почерк.

Итан замер, не сводя глаз с лица друга. Он видел, как брови Альфреда то взлетают вверх от удивления, то хмурятся в сосредоточенности. Иногда уголок его рта приподнимался в мимолетной улыбке. Альфред читал быстро, иногда беззвучно шевеля губами, словно пробовал слова на вкус.

— «Битва в терновом лесу»... Слушай, это мощно, Итан! — Альфред восторженно хмыкнул, перелистывая страницу. Свет от окна играл на его волосах. — Я сделаю дракону такие крылья из старого пергамента, они будут как настоящие перепонки на свету, вот увидишь! И вот тут, когда башня рушится... круто. Прямо чувствую, как камни летят. А как ты это придумал?

Итан чуть заметно улыбнулся, почувствовав привычный прилив тепла от похвалы Альфреда.

— Просто представил. Мне казалось, что если принц... — он запнулся, — ну, если бы я был принцем, я бы так и сделал.

Но внезапно Альфред замолчал. Его палец замер на последнем абзаце. Альфред перечитал строчку «Принц берет Принцессу за руки и запечатлевает поцелуй на её устах» трижды, медленно, словно не веря собственным глазам. Тишина в библиотеке мгновенно стала тяжелой, почти осязаемой. В воздухе завис лишь далекий скрип половиц где-то на верхнем этаже.

Лицо Альфреда, которое только что сияло от азарта, вдруг сделалось жестким. Свет подчеркивал, как резко обозначились скулы. Он начал методично, с необычайным усердием расправлять замятый уголок листа, прижимая его к столу.

— И кто у нас Принцесса? — Голос Альфреда стал странно ровным, лишенным недавней теплоты. Он не смотрел на Итана.

— Эмма, — тихо ответил Итан. В золотом свете было видно, как на его кончиках ушей начинает проступать предательский румянец. — Она сказала, что может играть принцессу.

— С Эммой, значит, — Альфред медленно положил сценарий на стол. Его взгляд скользнул по строчке с поцелуем, задержался. — А ты... — Альфред прокашлялся, глядя куда-то в сторону пыльных томов по философии, словно там был ответ на его внезапную неловкость. — Ты уже это... ну, целовался раньше? В смысле, с кем-нибудь?

Итан сглотнул. Сердце у него заколотилось где-то под горлом.

— Нет, — выдохнул он. Ему казалось, что Альфред, сидящий так близко, слышит каждый удар. — Никогда. Я даже не знаю, как это. В книгах пишут, что это как... как вдох. Или как танец. Но я боюсь, что на сцене это будет выглядеть глупо. Эмма выше меня на полголовы, и если я промахнусь или... я просто не знаю, куда девать руки. Будет неловко.

Итан замолчал, закусив губу.

Он поднял взгляд на Альфреда — снизу вверх, с той самой обезоруживающей честностью, которая всегда выбивала у того почву из-под ног. В огромных глазах Итана плескалась нескрываемая просьба.

— Альфред? А ты мог бы... ну, помочь мне? Порепетировать. Чтобы я хотя бы понял, куда девать руки. И... и как это вообще?

Альфред дернулся, едва не свалившись со стола. Его лицо в один миг сравнялось цветом с закатным небом за окном. Румянец дошел до самых ушей, и Альфред поспешно провел рукой по волосам, которые теперь торчали еще более дико.

— Чего? Я? С тобой?

— Ну а с кем еще? — тихо спросил Итан, и его пальцы робко, едва ощутимо коснулись края рукава Альфреда. Ткань рубашки была прохладной под его прикосновением. — Ты же мой лучший друг. Ты единственный, перед кем мне не так страшно опозориться.

Альфред сглотнул. В библиотеке стало невыносимо жарко. Он медленно, словно под гипнозом, спрыгнул со стола и встал напротив Итана. Между ними было всего полшага. Альфред чувствовал запах мяты от чая, который Итан пил недавно, и густой запах старой бумаги. Он видел каждую веснушку на бледном лице Итана, каждую ресничку, подсвеченную золотым светом.

— Ладно, — хрипло сказал Альфред, и его голос был на октаву ниже обычного. — Давай. Руки... руки положи ей на плечи. Или вот сюда, на талию. Чтобы не висели.

Альфред осторожно поднял руки и коснулся плеч Итана. Ткань синей рубашки была тонкой, и Альфред чувствовал под ладонями тепло его кожи. Итан затаил дыхание. Его зеленые глаза, огромные в этом свете, казались почти прозрачными, а зрачки были расширены. Альфред медленно, словно невидимая сила тянула его вперед, наклонился, глядя на губы Итана, которые чуть подрагивали. Он ощущал его дыхание на своей щеке, теплое и прерывистое.

Их лица были так близко, что тепло дыхания смешивалось. У Альфреда бешено заколотилось сердце — так громко, что, казалось, оно сотрясает всю библиотеку, выбивая пыль из старых книг. В этот момент мир сузился до этого крошечного пространства между ними, где замер золотой свет. Время остановилось.

В паре сантиметров от лица Итана Альфред вдруг замер. Его пальцы на плечах друга судорожно сжались, сминая ткань рубашки. Он увидел, как Итан зажмурился, и это беззащитное, доверчивое движение заставило Альфреда резко отстраниться, будто он обжегся огнем. Румянец на его лице сделался еще ярче.

— Знаешь что, — быстро, почти сбивчиво заговорил Альфред, отворачиваясь к окну и усиленно обмахивая разгоряченное лицо сценарием. Он задыхался. — Это всё ерунда. Ни к чему это. Полный... бред.

— Почему? — голос Итана прозвучал разочарованно и тонко. Он медленно открыл глаза, и в них была легкая растерянность.

— Потому что... потому что зрители не увидят деталей! — Альфред обернулся, его глаза лихорадочно блестели, а взгляд метался по лицу Итана, избегая прямого контакта. — Слушай, у меня идея лучше. Гораздо эффектнее. Когда ты спасешь Эмму, ты просто шагнешь к ней и закроешь её лицо своим плечом. Вот так.

Альфред продемонстрировал, как Принц закрывает Принцессу от внешнего мира.

— Со стороны будет казаться, что вы целуетесь, а на самом деле ты просто будешь стоять рядом. Это... это гораздо эффектнее. Героически. И Эмме не будет неловко, и тебе не надо будет... ну, в общем, так будет лучше.

Итан смотрел на него долго и задумчиво. Румянец на его лице не проходил, но в глазах мелькнуло что-то, чего Альфред не смог прочесть — смесь разочарования и понимания.

— Да. Наверное, ты прав, — тихо согласился Итан, опуская взгляд на свои листки. — Так будет лучше.

Альфред шумно выдохнул, словно сбросил с себя неподъемный груз, и поспешно направился к выходу, спотыкаясь на ровном месте.

— Я пойду... к Сие. Нужно разобраться с крыльями дракона. Да. С крыльями. Там много работы.

Он почти выбежал из библиотеки, оставив Итана в тишине золотого часа. Итан поднял руку и медленно коснулся своего плеча там, где только что лежала тяжелая, горячая ладонь Альфреда. Он провел пальцами по губам, которые так и не были поцелованы. В воздухе всё еще кружились золотые пылинки, и пахло старыми книгами и мятой.