26. Лес и змеи

Полуденный зной уже пошел на спад, но воздух всё еще дрожал над дорогой, сплавляя запахи сухой пыли и разогретых сосновых досок. Тишину Дома, дремавшего в мареве, внезапно прорезал многоголосый гам. Топот восьми пар маленьких ног по проселочной дороге звучал как дробь походного барабана, а звонкий смех и командный голос Сии окончательно спугнули послеполуденную негу.

Первой на крыльцо взошла сама Сия. Её светлые волосы, обычно затянутые в тугой практичный хвост, растрепались, и из него во все стороны торчали сухие травинки. По щеке тянулась широкая фиолетовая черничная полоса, а на штанинах свободного рабочего комбинезона осела серая пыль, смешавшаяся с пятнами сосновой смолы. Сия выглядела как вождь племени, совершившего успешный набег на соседние земли.

За ней, едва поспевая и толкаясь плечами, семенили младшие школьники. Картина была пестрой: кто-то был в панамках с завязочками под подбородком, кто-то — в соломенных шляпах, из-под которых торчали покрасневшие уши. Самые находчивые, чьи головные уборы улетели во время погони за белками, соорудили себе «зонтики» из огромных листьев лопуха. Эти зеленые опахала забавно колыхались над головами, закрывая детям обзор, отчего они постоянно спотыкались о ступеньки.

Семилетний Тоби, самый серьезный из компании, шел замыкающим. Он сжимал в кулаке пучок подсохшего иван-чая, а на голове у него красовался гигантский лопух, сдвинутый на один глаз, что придавало ему сходство с маленьким лесным пиратом. Тоби смотрел на мир так, будто только что открыл новую землю и теперь раздумывал, стоит ли наносить её на карту.

— Мы вернулись! — торжественно объявила Сия, с грохотом ставя на дощатый пол тяжелую плетеную корзину. — Болота пройдены, черничники разорены, грибные засады обнаружены! Всем срочно требуется холодный компот и признание наших заслуг!

Авелин вышла из прохладной, пахнущей старым деревом тени Дома, жмурясь от яркого солнца. Она поправила выбившуюся прядь и тепло улыбнулась, глядя на это запыхавшееся, перепачканное воинство. Воздух на крыльце мгновенно стал плотным, осязаемым: он пропитался ароматами нагретой хвои, влажной земли, которую принесли на ботинках, и густым, сладковатым запахом раздавленных в карманах ягод.

— Вижу, вы не теряли времени даром, — мягко сказала Авелин, облокотившись о перила. — Проходите, «добытчики». Снимайте свои... лопухи. Давайте посмотрим, чем нас сегодня порадует лес. Кажется, вы принесли с собой половину леса.

Дети с облегчением начали сбрасывать свои зеленые «зонтики» прямо на пол, и крыльцо мгновенно запестрело корзинками, полными лесного богатства.

Авелин вынесла и поставила садовый столик на середину крыльца, и этот жест стал сигналом к началу самого важного действа. Дети, до этого момента чинно переминавшиеся с ноги на ногу, мгновенно окружили стол плотным кольцом. Каждый рвался вперед, стремясь первым предъявить свою добычу «таможенному контролю».

— Посмотрите, что у меня! — звонко выкрикнула Люси, чуть не опрокинув миску Томми. — Я нашла его под поваленным дубом, он там прятался, как партизан!

— А у меня черника крупная, как пуговицы! — перебивал её Тоби, подвигая свое лукошко поближе к рукам Авелин.

На столе воцарился контролируемый хаос. Сия, прислонившись к дверному косяку, виновато развела руками, ловя взгляд Авелин.

— Я честно старалась за всеми уследить, — вполголоса призналась она, сдувая со лба непослушную прядь. — Но они как брызги ртути: один залез в малинник, двое погнались за лягушкой, а Тоби вообще решил, что он лесной дух, и затаился в папоротниках. В какой-то момент я поняла, что если буду проверять каждую корзинку в лесу, мы вернемся только к Празднику Зимы.

Авелин понимающе кивнула и принялась за работу. Её тонкие пальцы уверенно и аккуратно перебирали лесное богатство. Она доставала мясистые, пахнущие смолистой прелью рыжики, которые казались теплыми на ощупь, и крепкие, коренастые подберезовики с бархатистыми шляпками. В отдельную кучку складывался сочный, ярко-зеленый щавель — его кислый, бодрящий аромат перебивал даже запах хвои.

— Ого, Томми, какой красавец! — Авелин подняла за ножку идеально круглый, чистый гриб. — Настоящий король мхов. Мы его высушим, и зимой, когда Бабушка Рико сварит суп, он напомнит нам об этом дне.

Томми гордо выпятил грудь, поправляя свой «зонтик» из лопуха. Но ласковый взгляд Авелин оставался предельно внимательным. Она знала, что детская страсть к яркому часто заводит в опасные дебри.

Вскоре на краю стола начала расти «запретная» горка. Там оказался нарядный, как картинка из старой сказки, алый мухомор и парочка бледных, подозрительно изящных поганок, чьи тонкие ножки венчали ажурные «юбочки».

— Смотри, Авелин! — воскликнул Тоби, чьи глаза сияли от восторга. — Они же самые красивые! Самые яркие во всем лесу. Я хотел их Сие подарить, чтобы она вставила их в волосы или за пояс. Представляешь, как бы она светилась?

Сия, заглянув в корзинку и увидев эти «украшения», нервно хихикнула и попятилась к дверям.

— Огромное спасибо, конечно, за заботу, — быстро проговорила она, пряча руки в карманы комбинезона. — Но спасибо, не надо. От такой красоты, знаешь ли, потом голова очень странно варит. Иногда — в последний раз.

Авелин не стала повышать голос. Она лишь медленно опустилась на корточки, чтобы её глаза оказались на одном уровне с притихшими детьми. Она взяла ядовитый гриб за самый кончик ножки двумя пальцами и подняла его высоко, чтобы каждый мог рассмотреть опасную «звезду».

— Послушайте, мои хорошие, — в её голосе появилась та особенная учительская мягкость, которая заставляла умолкнуть даже самых шумных. — Лес очень любит играть в прятки. Иногда он надевает свои самые нарядные платья — золото, рубины и кружева, — чтобы спрятать горькую правду. Эти грибы — как злые чары. Снаружи они прекрасны, но внутри у них спрятан яд, от которого бегут даже самые голодные звери. Помните, что мы учили: если гриб кажется слишком красивым, слишком «сказочным», или если вы хоть на секунду засомневались — оставьте его лесным духам. Пусть они любуются. А нам в Доме нужны только добрые гости.

Она встала, отошла к забору и решительно выбросила поганки в густые заросли крапивы. Дети завороженно смотрели ей вслед, и в их глазах восторг сменился осознанием едва не случившейся беды.

— Ну всё, с опасностями закончили! — Авелин бодро хлопнула в ладоши, возвращая на крыльцо рабочую атмосферу. — Но прежде чем мы начнем готовить наш пир, закон первого похода: все марш мыть руки! Чтобы ни одной пылинки, ни одной черничной капли не осталось. Сия, проконтролируй, чтобы мыло пенилось до локтей.

— Есть, командир! — Сия шутливо отдала честь и скомандовала: — За мной, лесные замарашки! Кто последний до умывальника — тот чистит лук!

Крыльцо на мгновение опустело под топот убегающих детей. Слышно было, как в глубине Дома зашумела вода и началось веселое плескание. Когда спустя пять минут отмытые, раскрасневшиеся и торжественные школьники вернулись, Авелин уже распределила миски.

— Вот теперь другое дело. Сия, забирай свою команду «ягодников» — нужно перебрать чернику, пока она не пустила сок. Тоби, неси щавель Терену на кухню, скажи, что начинка прибыла. А мы с остальными займемся грибами.

Крыльцо снова наполнилось деловитой суетой. Тихий стук ножей о доски, скрип грибных шляпок под пальцами и запах свежей земли создавали уютный ритм летнего дня. А из открытого окна кухни уже доносился раскатистый смех Терена — он явно был в восторге от принесенного щавеля и уже вовсю гремел противнями, предвкушая вечерний праздник.

* * *

Солнце медленно сползало к горизонту, окрашивая стены Дома в густой, теплый цвет жженого сахара. Авелин стояла на крыльце, стараясь распрямить затекшую спину после долгой работы. Она только что закончила возиться с корзинами, и теперь её руки, одежда и даже выбившиеся из прически волосы источали густой, влажный аромат свежего леса — землистый запах подберезовиков и острые, почти хмельные нотки надломленных грибных шляпок.

На дорожке, ведущей от ворот, показалась высокая фигура. Брайан шел неспешно, но по тому, как он держал плечи, Авелин поняла: город в очередной раз выпил из него все соки, оставив вместо сил лишь серую пыль дорог и горечь фальшивых разговоров. Она не стала ждать — сошла со ступеней и почти побежала ему навстречу по золотистой от солнца траве.

Когда они поравнялись, Авелин не произнесла ни слова. Она просто шагнула в его пространство, утыкаясь лицом в светлую ткань его рубашки, еще хранившей запах чужого города. Брайан замер на мгновение, словно не веря в реальность этого прикосновения, а затем его руки сомкнулись у неё на талии, притягивая к себе так крепко, будто он пытался убедиться, что он действительно вернулся.

Он жадно вдохнул запах лесных грибов и июльской свежести, исходящий от её волос. Это был аромат жизни, настоящий и честный, в отличие от всего, что он слышал сегодня. Брайан склонил голову и нежно, почти невесомо поцеловал Авелин в макушку.

— Я скучал, — выдохнул он ей в волосы. Голос его прозвучал глухо и надтреснуто, и в этом коротком признании было больше правды, чем во всех его отчетах перед Оливером.

В этом жесте, в этом коротком поцелуе было столько нежности и немого принятия, что всё остальное — шум улиц, угрозы и дорожная пыль — на миг перестало существовать. Брайан словно наконец-то вынырнул на поверхность, чтобы сделать первый настоящий вдох.

— С возвращением, — прошептала Авелин, чуть отстраняясь, но не выпуская его рук. Она заглянула в его уставшие глаза, в которых сейчас медленно разгоралось тепло. — Пойдем в Дом. Ты выглядишь так, будто тебе нужно как минимум три чашки чая. И хотя бы один вечер тишины.

Внутри Дом гудел, как встревоженный улей, полный жизни и предвкушения праздника. На кухне безоговорочно царил Терен. Его могучие руки, по локоть перепачканные в муке, деловито и ритмично раскатывали податливое тесто, а Сия и несколько младших школьников с азартным пылом воевали с горой черники и щавеля. Воздух здесь был таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом: он пах живыми дрожжами, ванильным сахаром и той особенной, резкой кислинкой, которую дает только свежесрезанная лесная зелень.

— Доктор! — пробасил Терен, даже не оборачиваясь на звук шагов, узнав Брайана по походке. — Надеюсь, у тебя сегодня зверский аппетит, потому что эти пироги обещали стать легендарными еще на стадии замеса!

Бабушка Рико стояла у плиты, чуть в стороне от общей суеты. Она не участвовала в шумной возне с тестом, сосредоточенно помешивая что-то в небольшом медном чайнике. Когда Брайан и Авелин вошли, она обернулась, и её проницательный взгляд мгновенно выцепил тень усталости и тревоги в глазах доктора.

Не говоря ни слова, она сняла чайник с огня и наполнила старую фаянсовую чашку. Густой пар, пахнущий чабрецом и медом, тут же окутал Брайана. Рико подошла к нему и вложила чашку прямо в его ладони, вынуждая его остановиться посреди кухни.

— Пей, — коротко бросила она, и тепло керамики начало передаваться его пальцам. — Тебе нужно смыть вкус города и этой пыли, прежде чем мы начнем.

Брайан благодарно кивнул и сделал первый глоток — терпкий, обжигающий и удивительно правильный. Рико подождала несколько секунд, пока он чуть расслабит напряженные плечи, и только после этого оглядела присутствующих.

— Сия, оставь ягоды, — негромко, но так твердо произнесла она, что дети на мгновение замерли с ложками в руках. — Авелин, Брайан, допивай и зайдите ко мне в комнату. Нужно поговорить.

Комната Бабушки Рико встретила их тишиной и ароматом сухих трав, резко контрастирующим с шумным, пропитанным черничным соком воздухом кухни. Здесь время словно замедлялось. В углу, подле окна, на старом портновском манекене уже красовалось платье — белое облако шелка и тончайшего кружева, на которое было потрачено столько бессонных ночей. Оно стояло в сумерках, как призрачное напоминание о той игре, в которую они ввязались.

Брайан, не выпуская из рук чашку, присел на край стула. Он долго смотрел в пол, прежде чем поднять взгляд на женщин.

— На встрече не было Трисс, — произнес он, и атмосфера праздника, все еще доносившаяся приглушенным смехом через закрытую дверь, мгновенно испарилась. — Оливер сказал, что она «приболела». Но он произнес это с такой подчеркнутой небрежностью, будто речь шла о чем-то совершенно незначительном. Мне стало не по себе от того, как легко он это озвучил.

Бабушка Рико нахмурилась, тяжело присаживаясь напротив. Её ладони легли на колени, и Авелин заметила, как внимательно и сосредоточенно она смотрит на Брайана.

— Трисс не из тех, кто слег бы от легкого недомогания, когда на кону стоит такая игра, — проговорила Бабушка Рико. — Она слишком дисциплинирована для случайных простуд. Если её не было рядом с ним, значит, Оливер либо запер её, либо что-то заподозрил.

— Она ведь всё еще терпит этого ублюдка только из-за нас, — негромко добавила Сия. Она подошла к манекену и кончиками пальцев коснулась холодного шелка. В её голосе не было лишнего драматизма, только сухая констатация факта. — Если с ней что-то случится, весь наш план пойдет прахом, а её усилия окажутся напрасными.

— Будем надеяться, что Оливер слишком ценит свою репутацию, чтобы допустить открытую агрессию сейчас, — Брайан поднялся, поставив пустую чашку на комод. — Но это лишнее подтверждение тому, что мы идем по тонкому льду.

Сия долго смотрела на манекен, оценивающе оглядывая крой и пышность юбок. Затем она обернулась к доктору. В её взгляде сейчас была только холодная, практическая сосредоточенность.

— Брайан, выйди, пожалуйста, — попросила она. — Мне нужно примерить это. Я должна понять, насколько мы с Трисс будем похожи в этом коконе. И где мне придется поджать плечи или изменить осанку, чтобы никто не заметил разницы.

Брайан понимающе кивнул и галантно вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. В комнате Бабушки Рико воцарилось сосредоточенное молчание, нарушаемое лишь шорохом ткани. Сия быстро сбросила запыленный рабочий комбинезон, и с помощью Авелин и Бабушки Рико начала облачаться в наряд, который должен был стать её доспехами в предстоящей схватке.

Тонкий китовый ус корсета едва слышно заскрипел, затягиваясь на талии, а тяжелые, прохладные слои шелковых юбок зашуршали, окончательно заменяя собой привычную одежду. Авелин ловко застегивала бесконечный ряд крошечных пуговиц на спине, чувствуя, как под её пальцами Сия замирает, словно натягивающаяся тетива лука.

Когда всё было готово, Брайана позвали обратно. Доктор вошел и замер на пороге, непроизвольно задержав дыхание. Перед ним больше не было «лесной воительницы», перемазанной черникой и пылью. В сумерках комнаты стояло хрупкое, почти неземное видение. Белизна платья вбирала в себя остатки закатного света, заставляя фигуру Сии казаться почти прозрачной. Авелин присела рядом с ней на колено, бережно расправляя длинные, капризные складки юбки, чтобы тяжелая ткань ниспадала идеально ровно, скрывая даже намек на походку Сии.

— Выглядит безупречно, — наконец выдохнул Брайан. Его голос прозвучал тише обычного, в нем смешались восхищение и тревога. — Но, Сия... нам обязательно нужна вуаль. Очень густая, многослойная, чтобы до самого алтаря Оливер не мог видеть твоего лица. Мы не можем позволить ему заметить подмену раньше времени. Это будет наша последняя вуаль доверия.

Сия повернулась к зеркалу, разглядывая своё отражение. В её глазах не было девичьего восторга от красивого наряда — только холодный, расчетливый блеск. Она коснулась шеи, проверяя, не мешает ли высокий воротник движениям.

— Мы найдем нужную ткань, — решительно ответила она, и её взгляд в зеркале встретился со взглядом Брайана. — Я буду скрыта так, что Оливер увидит только то, что он сам хочет видеть: свою послушную куклу. А когда он поймет правду, будет уже слишком поздно.

В этот момент с кухни донесся торжествующий крик Терена — первая партия пирогов, наконец, отправилась в печь, и аромат запеченного теста начал просачиваться под дверь. Весь Дом наполнялся вечерним уютом и теплом, но здесь, в маленькой комнате Рико, каждый остро чувствовал: за этим домашним миром скрывается буря, которая уже дышит им в спину.

* * *

Солнце окончательно закатилось за верхушки леса, оставив после себя лишь нежно-сиреневую дымку и долгожданную вечернюю прохладу. На заднем дворе Дома кипела работа: Терен, Брайан и старшие мальчики сдвинули вместе несколько тяжелых столов, которые когда-то собственноручно сколотила Сия. Эти столы, пахнущие старым деревом и воском, помнили не один десяток таких вечеров.

В центре этого импровизированного пиршества высилась настоящая гора пирогов. Пухлые, золотистые, с глянцевой корочкой, они источали такой жар и аромат, что дети едва находили в себе силы сидеть смирно. Пирожки с черникой истекали густым фиолетовым соком, а те, что были со щавелем, радовали бодрящей кислинкой. Посередине стола стоял огромный, начищенный до блеска чайник, из носика которого в сумерки вырывалась тонкая струйка пара, пахнущая мятой и смородиновым листом.

Дети, послушно дождавшись, пока Бабушка Рико разольет чай по всем чашкам, наконец принялись за еду. Постепенно во двор начали заходить родители. Они выглядели уставшими после долгого рабочего дня, с натруженными руками и тяжелой походкой, но лица их светлели, когда навстречу им выбегали дети — смеющиеся, перепачканные черничным соком и белой мукой, которая осталась на щеках и волосах после помощи Терену на кухне.

— Спасибо, Авелин, — негромко сказала одна из женщин, принимая чашку. — Даже не представляю, как вы с ними со всеми справляетесь. Мой вон весь в ягоде, зато светится, как медный грош.

— Это всё лес и хорошее тесто, — улыбнулась Авелин, кивая в сторону Терена, который с гордым видом подкладывал добавку самому худому из мальчишек.

Вместо электрического света на столе зажгли толстые свечи в стеклянных подсвечниках. Их неровное, живое пламя плясало в сумерках, выхватывая из темноты родные лица. Брайан стоял чуть в стороне, прислонившись спиной к дереву, и наблюдал за этой идиллической картиной. В теплом свете свечей Дом казался не просто зданием, а живым организмом, который умеет залечивать раны и дарить надежду.

Постепенно гул голосов затихал. Родители забирали детей, слышался скрип калитки и удаляющиеся шаги по пыльной дороге. Сверчки в траве завели свою монотонную вечернюю песню.

На ступенях крыльца, обхватив колени руками, осталась сидеть только Люси. В её светлых кудряшках запуталась сухая травинка, а взгляд был прикован к тропинке, по которой ушли остальные. За ней сегодня почему-то не зашли вовремя.

Авелин подошла и тихо опустилась рядом с ней на ступеньку, набрасывая на плечи девочки свою шаль.

— Люси, милая, папа, наверное, заработался. Давай мы пока попробуем варенье из одуванчиков? Бабушка Рико говорит, что в нем спрятано само солнце.

Девочка подняла на неё свои огромные, серьезные глаза.

— Папа говорит, что если в кузне много заказов — это хорошо. Значит, зима будет сытой. Я подожду.

Брайан подошел к ним и присел с другой стороны от Люси. В этот момент, когда они сидели втроем на старых ступенях, а над ними раскинулось бездонное небо, Брайан вдруг поймал себя на странной, щемящей мысли. На мгновение он представил, что это их с Авелин дочь, и что этот вечер — просто обычный вечер их общей, спокойной жизни, где нет места интригам Оливера и страху за будущее.

— Смотри, Люси, — он поднял руку, указывая ввысь. — Видишь три яркие звезды, которые образуют большой треугольник? Это Вега, Денеб и Альтаир. Их называют Летним Треугольником. Моряки раньше находили по ним дорогу домой, когда сбивались с пути.

Люси завороженно задрала голову, следя за его пальцем.

— А они никогда не гаснут? — тихо спросила она.

— Пока мы на них смотрим — никогда, — ответил Брайан, и на мгновение его взгляд встретился со взглядом Авелин над головой ребенка.

* * *

Когда небо над поселением окончательно налилось глубокой синевой, а отец Люси так и не показался на дороге, Альфред поднялся со своего места, привычно отряхивая ладони.

— Хватит девчонке звезды считать, замерзнет совсем, — пробасил он, поглядывая на Авелин и Брайана. — Мы с Итаном её до кузни проводим. Тут недалеко — минут пятнадцать ходу.

Итан, который до этого момента тихо сидел на краю стола, завороженно слушая рассказы доктора о звездах, тут же оживился. Сама мысль о прогулке по засыпающему поселению в роли защитника отозвалась в нем гордым трепетом. Он выпрямил спину и шагнул вперед, чувствуя себя кем-то вроде «странствующего Принца», сопровождающего маленькую гостью через таинственные земли.

— Пойдем, Люси, — Итан галантно протянул девочке руку. — Мы тебя быстро доставим, папа и заметить не успеет.

Они вышли за калитку Дома. Воздух в синих сумерках стал совсем другим — он потерял дневную вязкость, сделался прозрачным и колючим. От придорожной травы тянуло сыростью. Люси, шагавшая между парнями в своем легком платьице, невольно поежилась от первого по-настоящему прохладного порыва ветра.

Альфред, заметив это, на ходу стащил с себя широкую рабочую рубашку, оставшись в одной майке, и накинул её на плечи девочки. Рубашка была Люси почти до пят, и она тут же в ней запуталась, едва не споткнувшись о край подола.

— Так, — Альфред остановился, глядя на то, как Люси смешно барахтается в огромных рукавах. — Так ты до зимы до дома ковылять будешь.

Несмотря на строгие предупреждения Брайана о том, что спину нужно беречь и избегать нагрузок, Альфред упрямо тряхнул головой. Ему вдруг нестерпимо захотелось показать Итану, что он всё еще тот самый Альфред — надежный, сильный, способный вынести любую ношу. Он легко, одним движением, подхватил Люси и посадил её себе на плечи.

— Держись за голову, — скомандовал он, и девочка, радостно пискнув, вцепилась в его густые волосы. — Теперь мы пойдем быстрее.

Итан, наблюдавший за этим со стороны, невольно улыбнулся. В этом жесте было столько спокойной силы, что он почувствовал гордость за своего друга. Они двинулись дальше. Итан старался шагать широко и уверенно, поддерживая образ принца-защитника, но вскоре грубая ткань его собственной рубашки начала неприятно задевать спину. Ожог, скрытый под одеждой, напомнил о себе едким, колющим чувством. Каждое движение лопаток отзывалось тупой, ноющей болью, но Итан лишь плотнее сжал зубы. Настоящие принцы не морщатся от пустяков, когда идут через сумерки.

— Почти пришли, — прошептала Люси с высоты своего «трона», указывая на темный силуэт кузницы.

Навстречу им уже бежал мужчина, на ходу вытирая перепачканные сажей руки о фартук. Увидев дочь на плечах Альфреда, он выдохнул с таким облегчением, что, казалось, у него подкосились ноги.

— Альфред! Прости, ради всего святого, завалили работой... — кузнец бережно принял Люси, которая всё еще куталась в рубашку парня. — Спасибо вам, ребята. Выручили.

Передав девочку отцу, Альфред и Итан повернули обратно. Теперь, когда «миссия» была выполнена, путь домой казался тише, а окружающий мир — таинственнее.

— Хорошая она, — нарушил молчание Альфред. — Тихая.

— Да, — отозвался Итан, осторожно поводя плечами, чтобы хоть немного облегчить трение ткани о саднящую спину. — И смелая. Почти как мы.

Они шли вдвоем через густеющие сумерки поселения. Итан, несмотря на боль, чувствовал странное умиротворение. Вечерний воздух, запах остывающей земли и надежное присутствие Альфреда рядом превращали этот простой поход домой в маленькое, но важное приключение.

Альфред, хоть и шел на полшага впереди, краем глаза заметил, как Итан то и дело дергает плечом и едва заметно морщится. Тот явно пытался незаметно потереться спиной о жесткую ткань рубашки, но каждое такое движение заставляло его лишь сильнее сжимать губы.

— Спина, что ли, чешется? — Альфред остановился и обернулся, глядя на друга сверху вниз.

Итан замер, застигнутый врасплох, и неловко дернул рукой.

— Да так... просто зудит немного. Наверное, из-за жары.

— Не из-за жары это, — Альфред подошел ближе и прищурился в сумерках. — Это твоя дохлая кожа засыхает. Брайан предупреждал: как начнет затягиваться — зуд будет такой, что хоть на стену лезь. Значит, скоро облезать начнешь.

Альфред хмыкнул, представляя эту картину, и несильно, но ободряюще хлопнул Итана по здоровому плечу.

— Терпи, «Принц». Руки убери и не смей там ковырять, а то заразу занесешь. Дотерпи до дома.

Итан виновато кивнул, опуская руки. Зудело действительно немилосердно, словно под рубашку засыпали пригоршню сухих колючек, но прямолинейный совет Альфреда помог сосредоточиться на чем-то другом, кроме желания разодрать кожу в кровь.

Впереди, за поворотом дороги, уже мерцали теплые огоньки свечей Дома, обещая долгожданную прохладу комнат.

* * *

Вечер в Доме дышал прохладой, но плечи Итана всё еще помнили сегодняшнее июльское солнце. Ожог перешел в ту стадию, когда кожа начала нещадно шелушиться, превращаясь в тонкие, прозрачные лоскутки.

— Сиди спокойно, Принц, — голос Альфреда звучал негромко, почти интимно.

Итан сидел на краю кровати, спиной к другу. Альфред устроился позади. Его большие пальцы — те самые, что могли ворочать тяжелые бревна, — сейчас действовали с невероятной осторожностью. Он подцеплял края облезающей кожи на лопатках Итана, стараясь не задеть живое.

— Почти готово, — Альфред аккуратно потянул за очередной лоскуток. — Настоящая змейка. Скоро будешь как новенький.

Итан молчал. Прикосновения Альфреда к его спине вызывали странную, пугающую дрожь. Каждый раз, когда теплые подушечки пальцев друга касались его обнаженной кожи, по телу Итана пробегал электрический разряд. Это было то самое чувство, которое он так долго прятал глубоко внутри: смесь безграничного доверия и пугающего желания, чтобы эти руки никогда не убирались.

Он невольно подался назад, инстинктивно ища больше тепла, и тут же замер, ошарашенный внезапным воспоминанием.

Тот вечер. Запах хвои и ментола. Его собственные ладони, скользкие от мази, на спине Альфреда.

Итан вспомнил, как Альфред тогда замер. Как его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Как он тогда резко дернулся, почти закричав «Хватит!», и выбежал из комнаты, не глядя в глаза. Тогда Итан был в ужасе — он думал, что сделал больно, что он противен Альфреду, что он всё испортил своей неуклюжестью.

Но сейчас, ощущая, как у него самого сбивается ритм сердца от простого касания к лопатке, Итан позволил себе предположить иное.

«Неужели ему тогда было... так же? — пронеслось в голове. — Неужели он не убегал от боли? Неужели он убегал от того, что я заставлял его чувствовать?»

Эта мысль была настолько дерзкой и одновременно пугающе-сладкой, что Итану стало трудно дышать. Он боялся поверить в это до конца — ведь если это правда, то между ними стоит не стена отчуждения, а огромный, общий страх разрушить их дружбу чем-то слишком мощным.

— Альфред? — тихо позвал Итан, не оборачиваясь.

— М-м? — отозвался тот. Его рука на секунду задержалась на плече Итана, и тот почувствовал, как пальцы друга едва заметно дрогнули.

— Помнишь... когда я мазал тебе спину? В тот вечер, когда ты так быстро ушел.

Альфред замер. Воздух в комнате мгновенно стал плотным, как перед грозой. Итан кожей затылка чувствовал, как Альфред задержал дыхание.

— Помню, — очень тихо, почти одними губами ответил Альфред.

— Я тогда подумал, что сделал тебе больно, — Итан сглотнул, глядя в стену перед собой. — Но сейчас... когда ты трогаешь меня... мне кажется, я начинаю понимать, почему тебе тогда захотелось открыть окно.

Наступила тишина. Итан замер, испугавшись собственной смелости — слова сорвались с языка раньше, чем он успел их взвесить. Он ждал чего угодно: неловкого смеха, отрицания или того, что Альфред снова сбежит.

Но Альфред не шелохнулся. Его ладони так и остались лежать на плечах Итана, но теперь они казались тяжелыми и очень горячими.

— Что ты чувствуешь, Итан? — вдруг тихо спросил Альфред. Его голос звучал глухо, и Итан не мог понять, что в нем больше — тревоги или скрытого напряжения. — Я сделал тебе больно?

Итан затаил дыхание. Вопрос был простым, но в контексте того, о чем он только что напомнил, в нем слышалось двойное дно. Альфред словно спрашивал не только про ожоги на коже, но и про то, что происходило между ними прямо сейчас.

— Нет, не больно, — прошептал Итан, чувствуя, как внутри всё дрожит от близости друга. — Совсем наоборот.

Альфред медленно, почти нехотя, убрал руки. Он потянулся за синей рубашкой и осторожно, как что-то драгоценное, набросил её на плечи Итана.

— Значит, не больно... — повторил он эхом, и в его голосе проскользнула едва уловимая дрожь.

Альфред обошел кровать и сел напротив Итана, всматриваясь в его лицо. Между ними было всего несколько сантиметров — достаточно, чтобы слышать чужое дыхание. Альфред внимательно посмотрел в зеленые глаза друга, в которых сейчас плескалось целое море невысказанного.

— Ты же не сбежишь сейчас? — вдруг спросил он, и в этом вопросе было столько уязвимости, что у Итана защемило в груди.

Итан не ответил словами. Он просто продолжал смотреть на Альфреда — открыто, честно, без тени того страха, который гнал Альфреда прочь в тот вечер с ментолом. Он не сбежит. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Альфред облегченно выдохнул и первым отвел взгляд, чувствуя, что предел его выдержки на сегодня исчерпан. Он поднялся, поправил одеяло на кровати и легонько щелкнул Итана по носу.

— Пора спать, Принц. Коже нужен покой, а твоей голове — отдых от лишних мыслей.

Он стащил свою подушку на пол и сам перебрался на матрас рядом с кроватью. Устроившись поудобнее, Альфред закинул руки за голову и коротко кивнул Итану:

— Спокойно ночи, Принц. Твой замок ждет.

Итан проводил его взглядом, чувствуя, как по телу разливается уютное тепло. Он забрался под одеяло, которое всё еще хранило едва уловимый запах Альфреда — смесь воды из пруда и солнца. В комнате было тихо, слышалось только ровное дыхание друга совсем рядом, на полу. Итан свесил руку с края кровати, почти касаясь пальцами плеча Альфреда, и, засыпая, он уже не чувствовал жжения — только уверенность в том, что коже действительно нужен покой, а голове - отдых от лишних мыслей.