глава 8

Глава 8. Ночь вторая: Прядь гривы

Прошла ещё одна ночь.

День был наполнен тем, чем должен был быть наполнен день идеального отца. Вайлд снова разбудил Айви на рассвете. Снова повёл его в закрытый дворик. Снова показывал, как правильно держать копыта, как уклоняться, как стоять, словно скала. Айви старался, падал, вставал, пробовал снова. Вайлд терпеливо поправлял его позу, хвалил за успехи, шутил, когда сын спотыкался.

За завтраком Ноктюрна снова болтала о парнях и о том, как она однажды верхом на метле обогнала всех в академии. Лунария смеялась, её разноцветные глаза сияли. Айви улыбался, чувствуя себя частью чего-то тёплого, живого, настоящего.

Вечером Вайлд читал сыну сказки у камина. Айви сидел на ковре, обняв колени, его карие глаза были широко открыты, в них горел тот самый огонёк детского восторга, который Вайлд так хорошо знал. Когда сказка закончилась, мальчик зевнул, прижался к отцу и прошептал: "Я люблю тебя, папа."

Вайлд погладил его по кудрявой зелёной гриве и ответил: "Я тоже люблю тебя, сынок."

И это была правда.

По-своему. Извращённо. Но правда.

***

А потом наступила ночь.

Замок погрузился в сон. Лунария спала. Ноктюрна спала. Айви спал, обняв плюшевого дракончика, которого ему подарила сестра.

Все, кроме Вайлда.

Он вышел из кабинета ровно в полночь. Его копыта ступали по каменному полу бесшумно. Его плащ был оставлен на стуле. Он шёл в одной рубашке, его силуэт сливался с тенями.

Он спустился по узкой лестнице в подвалы. Воздух здесь был холодным, сырым, пахнущим камнем и пылью. Он зажёг факел своей магией - маленький белый огонёк, который освещал путь, но не привлекал внимания.

Он шёл по коридорам, мимо винных погребов, мимо старых оружейных, к той самой кладовой, где вчера уничтожил деревянную лошадку.

Дверь отворилась с тихим скрипом.

***

Кладовая была такой же, как вчера - тёмной, пыльной, наполненной запахом забвения. Вайлд вошёл внутрь, закрыл за собой дверь и подошёл к сундуку, который стоял в самом дальнем углу.

Это был старый сундук, обитый потускневшей медью. Замок был простым - Вайлд открыл его без труда. Внутри лежали вещи, которые он не трогал годами. Старые свитки. Потрёпанные книги. Несколько флаконов с высохшими зельями.

И что-то ещё.

Вайлд перебрал содержимое сундука, его копыта двигались методично, аккуратно. Он откладывал в сторону свитки, книги, флаконы. И тогда, на самом дне, под слоем старой ткани, он нашёл её.

Маленькую прядь шерсти.

Зелёной. Кудрявой.

Завязанную простой белой лентой.

***

Вайлд замер.

Он смотрел на прядь, и его сердце не пропустило удар. Не ускорилось. Не замедлилось. Оно билось ровно, спокойно, как часы.

Он протянул копыто и взял прядь.

Она была лёгкой, почти невесомой. Шерсть была мягкой, кудрявой, того самого оттенка зелёного, который был таким знакомым. Таким родным. Таким... её.

Лайми.

Вайлд не помнил, когда и зачем он сохранил эту прядь. Может быть, в тот день, когда её тело сгорело в камине западного крыла - нет, её тело он похоронил в лесу, под корнями старого дуба. Может быть, он нашёл эту прядь в её комнате, после того, как она умерла. Может быть, он подобрал её с пола, когда убирал следы её существования. Может быть, он сохранил её в момент слабости - той самой слабости, которую он так долго подавлял в себе.

Он не помнил.

И не хотел помнить.

Но прядь была здесь. В его копытах. Зелёная. Кудрявая. Живая - даже после стольких лет, она всё ещё хранила запах, который он не мог назвать. Не запах Лайми - тот давно исчез. А что-то другое. Что-то, что напоминало ему о ней. О той, кем она была до того, как он её сломал.

***

*«Ты не помнишь, зачем сохранил её»,* - раздался в глубинах его разума тихий, усталый голос Альфы. *«Но я помню. Ты сохранил её, потому что в тот момент, когда ты держал её в копытах, ты почувствовал что-то. Что-то, что ты не мог назвать. Что-то, что было похоже на... горе.»*

*«Это ложь»,* - ответил Вайлд мысленно, и его голос был ледяным. *«Я не чувствовал горя. Я никогда не чувствовал горя. Я чувствовал только облегчение. Только удовлетворение. Только холодное, расчётливое спокойствие.»*

*«Ты лжёшь себе»,* - возразил Альфа. *«Ты лжёшь себе так же, как лгал ей. Так же, как лгал Лунарии. Так же, как лгал Айви. Ты - мастер лжи, Вайлд Торн. Но даже ты не можешь обмануть самого себя полностью. Где-то глубоко, в самой тёмной части твоей души, ты помнишь. Ты помнишь, кем она была. Ты помнишь, что ты с ней сделал.»*

Вайлд сжал прядь крепче. Шерсть мягко хрустнула под его копытами.

*«Я не помню»,* - произнёс он мысленно. *«Я помню только то, что нужно помнить. И эта прядь - не то, что нужно.»*

И тогда он услышал это.

Тихий, едва уловимый звук. Как будто кто-то плачет. Где-то далеко. Где-то в глубине кладовой. Где-то в глубине его разума.

Вайлд замер.

Он прислушался.

Тишина.

Только его собственное дыхание. Только тихое потрескивание факела. Только далёкий, едва слышный звук, который мог быть ветром. Который мог быть его воображением. Который мог быть...

*«Она плачет»,* - тихо сказал Альфа. *«Она всегда плачет. Даже сейчас. Даже после стольких лет. Её слёзы живут в твоих стенах. В твоей памяти. В твоей крови.»*

*«Это ветер»,* - ответил Вайлд. *«Это просто ветер.»*

*«Это она»,* - возразил Альфа. *«И ты знаешь это.»*

Вайлд закрыл глаза.

На мгновение - на одно, короткое, ужасное мгновение - он почувствовал что-то. Не раскаяние. Не вину. Что-то другое. Что-то, что он не мог назвать. Что-то, что было похоже на... тоску. На пустоту. На ощущение, что он теряет что-то, что никогда не имел права терять, потому что никогда не имел.

Но потом это чувство исчезло. Растворилось, как дым. Как всегда.

Он открыл глаза.

***

Он вышел из кладовой, держа прядь в копытах. Он шёл по коридорам подвалов, к тому же старому камину, что и вчера. Он щёлкнул копытами, и в камине вспыхнул огонь - яркий, белый, магический, уничтожающий всё, к чему прикасалось.

Он подошёл к камину и протянул копыта.

Прядь лежала на его ладони, маленькая, лёгкая, незначительная. Зелёная. Кудрявая. Завязанная белой лентой.

Последний кусочек её тела. Последнее доказательство того, что она существовала. Что у неё была шерсть. Что у неё была грива. Что она была живым существом.

Вайлд бросил её в огонь.

Прядь вспыхнула мгновенно. Быстрее, чем дерево. Быстрее, чем бумага. Шерсть горит быстро - она была пропитана маслом, жизнью, памятью. Белая лента исчезла первой. Затем - кудрявые зелёные пряди. Затем - всё остальное.

Через несколько секунд от пряди не осталось ничего. Даже пепла. Магическое пламя уничтожило её полностью, словно её никогда и не было.

Вайлд смотрел на огонь, и его лицо было спокойным.

*«Ты уничтожил последнее, что осталось от её тела»,* - тихо сказал Альфа. *«Теперь от неё не осталось ничего. Ни вещей. Ни записей. Ни воспоминаний. Только кровь Айви. Только то, что ты не можешь уничтожить.»*

*«Кровь молчит»,* - ответил Вайлд мысленно. *«Кровь не может говорить. Кровь не может обвинять.»*

*«Кровь помнит»,* - возразил Альфа. *«Всегда помнит. И однажды его кровь заговорит. И тогда он посмотрит на тебя не как сын. А как жертва.»*

Вайлд усмехнулся.

- Тогда я буду готов, - тихо произнёс он вслух.

Он развернулся и пошёл обратно по коридорам подвалов. Его шаги были бесшумными, его лицо - спокойным, его сердце - ровным. Он запер кладовую, погасил факелы, поднялся по лестнице обратно в замок.

***

В своём кабинете он сел за стол и посмотрел в окно.

Луна сияла над Лунным Кланом. Мир был спокойным. Мир был идеальным.

Завтра он снова будет идеальным отцом. Завтра он снова будет учить сына защищаться. Завтра он снова будет показывать ему мир.

А послезавтра ночью...

Послезавтра ночью он уничтожит последнее.

Письма.

Несколько пожелтевших листов, написанных детским, неуклюжим почерком. Письма Лайми - те, что она писала до того, как её сломали. Те, что он не знал, зачем сохранил. Может быть, как доказательство. Может быть, как напоминание. Может быть, потому что даже он не был полностью мёртв внутри.

Но сейчас это не имело значения.

Сейчас эти письма были уликой.

Последней уликой.

И он уничтожит их. Как уничтожил игрушку. Как уничтожил прядь. Как уничтожит всё, что может выдать правду.

И тогда от Лайми не останется ничего. Совсем ничего. Ни в памяти людей, ни в записях, ни в вещах.

Только в крови Айви.

Но кровь молчит.

По крайней мере, он на это надеялся.