10 «Мира»

Прошёл ещё один месяц. Дни тянулись медленно, как жевательная резинка, которую жуёшь уже час, но никак не можешь выплюнуть. Даниил звонил каждый вечер. Рассказывал о Шанхае — о небоскрёбах, которые уходят в облака, о шумных улицах, где смешиваются сотни запахов, о том, как выучил несколько фраз на китайском и теперь его продавщицы в магазине улыбаются шире обычного.

— Не хватает тебя, — говорил он в трубку. — Здесь красиво, но как-то пусто.

— Это потому что ты один, — отвечала я.

— Не поэтому. Потому что тебя нет рядом.

Я отмалчивалась. Но его слова грели меня где-то глубоко внутри, там, где я прятала все свои страхи.

Идея пришла неожиданно. Я сидела в своей комнате, смотрела на незаконченный рисунок — абстрактные пятна, которые никак не хотели складываться в картину — и вдруг поняла: мне нужно туда. Не к нему даже. Туда. В этот новый, чужой, пугающий мир, который мог бы стать моим вдохновением.

Я пошла к отцу в кабинет. Он сидел за столом, разбирал какие-то бумаги, и, увидев меня, удивился — я редко заходила сюда без стука.

— Пап, можно поговорить?

— Конечно, дочка, — он отложил документы и снял очки. — Что случилось?

— Ничего не случилось, — я села в кресло напротив. — Я хочу предложить кое-что.

— Интересно.

Я глубоко вдохнула. Слова, которые я прокручивала в голове весь день, вдруг показались глупыми и неуверенными. Но отступать было поздно.

— Я хочу в Китай.

Отец приподнял бровь.

— В Китай? Зачем?

— Я хочу изучать язык. И рисовать. Там совершенно другая культура, другая архитектура, другие лица. Я чувствую, что смогу вдохновиться. Написать что-то настоящее.

Он молчал. Смотрел на меня пристально, изучающе.

— Это из-за Даниила?

— Нет, — соврала я, и, кажется, убедительно. — Это из-за меня. Я хочу попробовать что-то новое. Я никогда никуда не ездила одна. А мне уже девятнадцать.

— Девятнадцать, — повторил он и вздохнул. — Когда ты успела вырасти?

— Не отвлекайся, пап. Что скажешь?

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок, будто искал там ответа.

— Ты уверена?

— Да, — ответила я твёрже, чем чувствовала.

— А учёба? Сессия?

— Сессию я сдала. Следующий семестр через два месяца. За это время я могу съездить, посмотреть, решить, нужно ли мне это вообще. Если нет — вернусь и продолжу, как ни в чём не бывало.

Отец помолчал ещё минуту. Я смотрела на его лицо — уставшее, но родное — и молилась про себя, чтобы он согласился.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но с условиями.

— Какими? — я едва не подпрыгнула на месте.

— Первое: берёшь с собой кредитную карту, которую я тебе дам. Никакой экономии на еде и жилье. Второе: каждый день пишешь мне — и Виктории, она будет волноваться. Третье: если почувствуешь себя неуютно, если что-то пойдёт не так — сразу звонишь, и я высылаю за тобой самолёт.

— Пап, ты как будто меня на войну отправляешь, — я не сдержала улыбки.

— Ты моя дочь. А война начинается там, где ребёнок покидает дом, — он встал, подошёл ко мне и обнял. — Я горжусь тобой, Мира. Что ты не боишься.

— Боюсь, — призналась я в его плечо. — Очень. Но хочу всё равно.

— Вот это и называется смелостью, — он поцеловал меня в макушку. — Когда страшно, но ты идёшь.

За ужином я объявила новость. Виктория выронила вилку.

— В Китай? Одна?

— Не одна, — поправил отец. — С деньгами и телефоном.

— Мира, это опасно! — всплеснула она руками. — Ты языка не знаешь!

— Потому и хочу поехать, чтобы выучить, — я спокойно отрезала кусочек рыбы. — Я уже нашла курсы. Шестинедельный интенсив. И жильё снимать буду рядом со школой.

— А Даниил знает? — спросила она, и в её глазах мелькнул тот самый хитрый огонёк, который я уже научилась распознавать.

— Нет, — сказала я твёрдо. — И не должен. Это сюрприз.

Виктория улыбнулась. А потом засмеялась — звонко, как девчонка.

— Ой, не могу! Он будет в шоке!

— В хорошем смысле?

— Мира, он говорил о тебе каждый день. И этот ключ... — она махнула рукой. — Он тебя ждёт. Просто не говорит, чтобы не давить.

— Поэтому я и не говорю, — я положила вилку. — Я хочу приехать и увидеть его лицо. Без подготовки. Без предупреждений.

Отец и Виктория переглянулись.

— Ты точно не моя дочь, — сказал он. — Слишком смелая.

— Мамина, — ответила я. — Это она всегда была авантюристкой.

За окном темнело. Я смотрела на сад, на пионы, которые уже отцвели, и думала о том, что через две недели улечу. В страну, где всё чужое. Где язык — как стена. Где воздух пахнет по-другому.

Но где есть он.

И ради этого стоило рискнуть.

Ночью я написала Даниилу обычное сообщение: «Спокойной ночи. Сегодня рисовала облака».

Он ответил: «Пришли фото».

Я сфотографировала незаконченный рисунок — абстрактные пятна, которые наконец начали складываться во что-то похожее на дракона.

«Красиво, — написал он. — Ты талантлива, Мирослава».

«Знаю», — ответила я и улыбнулась в темноту.
Ключик на груди чуть покачивался. Скоро он откроет дверь. Не в Лондон. В Шанхай. К нему.

Билеты отец купил на следующий же день. Я сидела в его кабинете и смотрела, как он открывает сайт авиакомпании, выбирает даты, сверяется с каким-то своим календарём.

— Пап, можно обычный билет, — сказала я, когда увидела, на какую кнопку наводит мышку.

— Можно, — согласился он, не поднимая глаз. — Но я куплю бизнес-класс.

— Зачем? Я же всего несколько часов полечу.

— А ты знаешь, как выглядит эконом в долгом перелёте? — он наконец посмотрел на меня. — Там ноги некуда вытянуть. Еда — никакая. И соседи — любители поспать на твоём плече.

— Я переживу.

— А я не хочу, чтобы ты переживала, — отрезал он и нажал «оплатить».

Чек пришёл на почту. Я мельком увидела сумму и присвистнула. За эти деньги можно было купить подержанную машину.

— Пап, это слишком.

— Это моя дочь летит через полмира, — он закрыл ноутбук. — Ничего не слишком.

Отель он выбрал тоже сам. Я даже не успела возразить. Название я слышала разве что в фильмах — какая-то высокая башня в центре Шанхая, с панорамными окнами, видом на реку и спа-центром на семьдесят втором этаже.

— Я буду жить в этом? — не поверила я, глядя на фотографии.

— Ты будешь жить с комфортом, — поправил отец. — Я не для того работаю, чтобы моя дочь ютилась в хостелах.

— Ты меня балуешь.

— А кто ещё тебя баловать будет? — он улыбнулся, но в глазах была грусть. — Мама бы хотела, чтобы ты жила красиво.

Я подошла, обняла его. Чувствовала, как пахнет его пиджак — кожей, кофе и домом.

— Спасибо, пап.

— Лети, дочка, — он погладил меня по голове. — Лети и будь счастлива.

Упаковывать чемодан я начала за три дня до вылета. Разложила на кровати вещи, посмотрела на них и поняла: я не умею собираться. Слишком много всего хотелось взять, но место было ограничено.

Виктория пришла на помощь. Она деловито перебрала мои наряды, половину убрала обратно в шкаф, половину сложила аккуратно.

— Ты едешь не на бал, — сказала она. — Возьми удобную обувь, пару платьев на выход, джинсы, свитера. В Китае осень.

— Откуда вы знаете?

— Я там была. Лет пять назад. Красиво, но ветрено.

Я смотрела на неё и снова ловила себя на мысли, что эта женщина — совсем не та, какой я её представляла в первый вечер. Она была живой, настоящей, заботливой.

— Виктория, — сказала я тихо. — Спасибо вам.

— За что?

— За то, что вы есть. За папу. За то, что не бросили меня, когда я была колючкой.

Она подошла и обняла меня. Крепко, по-матерински.

— Ты не была колючкой, Мира. Ты была ребёнком, который защищал свою территорию. Я это понимала. И никогда не обижалась.

Я шмыгнула носом и отстранилась.

— Всё, хватит нежностей. А то я расплачусь, а мне ещё визу получать.

— Иди, — она улыбнулась. — Всё будет хорошо.

В день отлёта я проснулась затемно. Волнение поднималось где-то в животе, смешиваясь с предвкушением и страхом. Я оделась в удобное — мягкие брюки, свитер, кроссовки. Волосы собрала в хвост. На шее — ключик Даниила. Как талисман.

Отец сам отвёз меня в аэропорт. Виктория хотела ехать с нами, но я попросила её остаться — прощаться втроём было бы слишком сложно.

— Проверь документы, — напутствовал папа, когда мы заехали на парковку. — Держи телефон заряженным. И звони, как сядешь в такси в Шанхае.

— Пап, я не маленькая, — я улыбнулась, чтобы он не волновался, хотя сама тряслась как осиновый лист.

— Для меня ты всегда будешь маленькой, — он обнял меня. — Лети.

Я вышла из машины, взяла чемодан и покатила его ко входу. Обернулась один раз — отец стоял у машины, смотрел на меня. Я помахала рукой, он помахал в ответ.

Регистрация прошла быстро. Сотрудница на стойке, увидев билет бизнес-класса, улыбнулась шире обычного и пожелала приятного полёта.

— Вас проводят, — сказала она, и тут же подошёл молодой человек в форме, забрал мой чемодан и повёл в зону вылета.

Зал ожидания для бизнес-класса был тихим и пах кофе. Мягкие кресла, журналы на столиках, приятная музыка. Я села у окна, смотрела на взлётную полосу и не верила, что всё это происходит со мной.

Я лечу в Китай.

К нему.

Он не знает.

Я достала телефон, написала Даниилу обычное сообщение: «Доброе утро. Сегодня будет долгий день».

Он ответил сразу: «Удачи. И не болей».

Я убрала телефон и улыбнулась. Если бы он знал.

Объявили посадку. Я поднялась, поправила свитер, взяла сумку и пошла к самолёту, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.

В бизнес-классе было просторно. Кресла — огромные, раскладывающиеся в полноценную кровать. Мне принесли шампанское в тонком бокале, меню с золотым тиснением и маленькую косметичку с духами.

Я сидела у иллюминатора, смотрела, как за окном бегут по взлётной полосе огни, и думала о нём. О том, как он удивится. Как откроет дверь. Что скажет.

Самолёт взлетел. Москва осталась где-то внизу — огоньки, ленты дорог, облака. Я откинула спинку кресла, накрылась мягким пледом (не таким красивым, как Даниилов, но уютным) и закрыла глаза.

Десять часов полёта. Потом Шанхай. Потом отель, о котором я даже мечтать не смела. А потом — он.

Главный сюрприз.
Я уснула с улыбкой, чувствуя, как ключик на груди холодит кожу. Талисман. Обещание. Билет в новую жизнь.

Самолёт приземлился мягко, даже не верилось, что десять часов полёта остались позади. Я смотрела в иллюминатор на шанхайский аэропорт — огромный, сверкающий огнями, похожий на космический корабль пришельцев. Внутри всё трепетало. Я здесь. Настоящее. Не во сне.

Выходя из самолёта, я чувствовала, как ноги слегка подкашиваются — то ли от долгого сидения, то ли от волнения. Паспортный контроль прошла быстро, чемодан получила без проблем. И когда я вышла в зону прилёта, меня уже ждали.

Мужчина средних лет в строгом тёмно-синем костюме держал табличку с моим именем: «Мирослава». Крупные буквы, никаких ошибок. Рядом с ним стоял водитель в белых перчатках, готовый взять мой багаж.

Я подошла, улыбнулась.

— Здравствуйте, я Мирослава.

Мужчина слегка поклонился — по-восточному, с достоинством.

— Добро пожаловать в Шанхай, мисс. Меня зовут Чэнь, я ваш координатор. Ваш отец нанял меня, чтобы сопровождать вас во время пребывания в городе. — Его английский был безупречным, с лёгким, едва уловимым акцентом, который делал речь ещё приятнее.

Я облегчённо выдохнула. С английским у меня всегда было хорошо — мама настояла на репетиторах с раннего детства, и теперь я благодарила её за это мысленно сотый раз.

— Очень приятно, мистер Чэнь. Честно говоря, я немного волновалась, как тут с языком.

— Вам не о чем беспокоиться, — он улыбнулся, и морщинки в уголках глаз стали глубже. — Я буду рядом. А пока — прошу за мной. Машина ждёт.

Водитель забрал чемодан, и мы вышли на улицу. Воздух Шанхая встретил меня влажностью и теплом — не таким, как московское лето, а каким-то особенным, плотным, наполненным запахами цветов и выхлопных газов. Город жил своей ночной жизнью, и огни небоскрёбов тянулись вверх, уходя в облака.

Машина оказалась чёрным Mercedes с кожаными сиденьями и маленьким холодильником между креслами. Чэнь сел на переднее сиденье, я — сзади.

— Отель «Шанхай Тауэр», — сказал он водителю по-китайски, и машина плавно тронулась.

— Как долго ехать? — спросила я, разглядывая мелькавшие за окном здания.

— Около часа, если без пробок. Но сейчас поздний вечер, должно быть свободно.

Я кивнула и откинулась на спинку. Телефон наконец поймал сеть — я отправила отцу сообщение: «Прилетела. Всё хорошо. Еду в отель». Он ответил почти сразу: «Молодец. Отдыхай. Завтра созвонимся».

Отец, наверное, специально ждал моего сообщения, не ложился спать. У меня кольнуло в груди — такой он заботливый, даже на расстоянии.

Машина ехала по широким магистралям, мимо домов-гигантов, мимо реклам с иероглифами, мимо мостов, подсвеченных розовым и голубым. Я смотрела на это всё и чувствовала себя маленькой, но — как ни странно — не испуганной. Скорее, восхищённой. В этом городе было что-то влекущее, магическое.

— Вы впервые в Китае, мисс? — спросил Чэнь, нарушая тишину.

— Да. Впервые.

— Шанхай — хороший город для первого раза, — он говорил спокойно, размеренно. — Здесь много иностранцев, многие говорят по-английски. Но если захотите практиковать китайский — я помогу.

— Вы очень добры, спасибо.

— Ваш отец хорошо заплатил, — он усмехнулся. — Я должен быть добр.

Я рассмеялась. Открытость и честность этого человека подкупали.

Отель оказался именно таким, как на фотографиях — огромное здание из стекла и стали, уходящее в небо так высоко, что у меня закружилась голова. Швейцар в белой униформе открыл дверь, и я шагнула в вестибюль с мраморными полами и хрустальной люстрой, которая свисала с потолка на высоту трёх этажей.

Чэнь подошёл к стойке регистрации, переговорил с администратором, и через минуту мне вручили ключ-карту.

— Ваш номер на пятьдесят девятом этаже, — сказал он, протягивая мне карту. — Если понадобитесь — звоните в любое время. Мой номер вбит в ваш телефон.

— Спасибо, мистер Чэнь, — я пожала его руку, сухую и крепкую. — До завтра.

— До завтра, мисс.

Лифт поднимался беззвучно. За прозрачной стеной мелькали этажи, и когда двери открылись на пятьдесят девятом, я вышла в длинный коридор, устланный ковром.

Номер оказался шикарным. Огромная кровать с белоснежным бельём, панорамное окно во всю стену, из которого открывался вид на ночной Шанхай — огни, реку, башни. Ванная комната была вся из мрамора, с джакузи и отдельным душем.

Я скинула кроссовки, прошла босиком по мягкому ковру и подошла к окну. Город внизу горел тысячами огней, как рождественская ёлка. Где-то там, среди этих огней, был Даниил. В своей квартире, или в офисе, или в каком-нибудь баре с коллегами. Он не знал, что я здесь. Буквально в нескольких километрах.

Я достала телефон, набрала привычное сообщение: «Спокойной ночи. Как прошёл день?»

Ответ пришёл через минуту: «Долго. Устал. Скучаю. А у тебя как?»

Я чуть не написала правду. Пальцы замерли над клавиатурой. Удержалась.

«Нормально. Тоже устала. Завтра созвонимся?»

«Конечно. Целую».

«И я».

Я убрала телефон, сняла ключик с шеи и положила на тумбочку. Он блеснул в полумраке — маленький серебряный лучик.

Завтра я его увижу.

Завтра — самый главный сюрприз в моей жизни.

Я залезла под прохладное одеяло, уставилась в потолок и улыбнулась. Сердце колотилось где-то в горле, и я не могла понять — это от перелёта, от волнения или просто от того, что я здесь. В Шанхае. В пяти минутах езды от него.

Я закрыла глаза и провалилась в сон — тревожный, но счастливый. А во сне мне снились пионы. Много пионов. И он. Стоял посреди них и улыбался.

Я проснулась от того, что солнечный свет пробивался сквозь тонкие шторы и ложился золотыми полосами на белоснежное одеяло. Сначала я не поняла, где нахожусь — слишком ярко, слишком тихо, слишком пахнет незнакомыми цветами. А потом увидела за окном шанхайские небоскрёбы, уходящие в небо, и всё вспомнила.

Я в Китае.

Он здесь.

Я села на кровати, потянулась и почувствовала, как хрустят кости после долгого перелёта. Телефон показывал начало десятого. Я проспала почти двенадцать часов — организм требовал своё.

Первым делом — отцу. Написала сообщение: «Доброе утро. Выспалась. Всё отлично. Отель шикарный, спасибо». Он ответил смайликом — отец вообще редко пользовался эмодзи, значит, был в хорошем настроении.

Потом открыла чат с Даниилом. Его последнее сообщение: «Спокойной ночи, Мирослава». Я улыбнулась, провела пальцем по экрану.

«Доброе утро. Как спалось?» — написала я.

Ответ пришёл через минуту: «Плохо. Без тебя. А у тебя?»

«Нормально. Приснился интересный сон».

«Какой?»

«Расскажу, когда увижу».

Я убрала телефон, встала и подошла к окну. Город внизу бурлил — река блестела на солнце, по ней медленно плыли баржи и катера, набережная кишела людьми. Где-то там, среди этих миллионов, находился он. И не подозревал, что я так близко.

Чэнь приехал ровно в одиннадцать, как и договаривались. Я спустилась в холл — оделась просто, но аккуратно: лёгкое льняное платье цвета слоновой кости, балетки, волосы распущены. Ключик на шее.

— Доброе утро, мисс, — он поклонился. — Как спалось?

— Прекрасно. Спасибо.

— Сегодня у вас свободный день. Я думал, показать вам город. Или вы хотели бы отдохнуть?

— Покажите, — сказала я. — Хочу увидеть Шанхай.

Мы вышли на улицу, и я сразу поняла: этот город меня поглотит. Воздух был тёплым и влажным, пахло чем-то острым и сладким одновременно — уличная еда, цветы, бензин. Люди шли быстро, говорили громко, и казалось, что жизнь здесь никогда не затихает.

Чэнь вёл меня по набережной Вайтань — старой, колониальной, с зданиями в европейском стиле на одном берегу и футуристическими небоскрёбами на другом.

— Это самое известное место в Шанхае, — рассказывал он. — Тут снимают фильмы, тут фотографируются туристы, тут признаются в любви.

Я остановилась у парапета, посмотрела на реку. Ветер трепал волосы, и я подумала: хорошо бы Даниил оказался здесь. Сейчас. Рядом.

— Мистер Чэнь, — спросила я. — А вы знаете, где находится офис компании «East West Logistics»?

Он приподнял бровь.

— Знаю. Это в районе Пудун, в одном из небоскрёбов. А зачем вам?

— Там работает один мой... знакомый, — я не стала уточнять, какой именно.

— Понятно, — он улыбнулся понимающе. — Хотите сделать сюрприз?

— Хочу.

Чэнь кивнул, ничего больше не спросил.

Мы пообедали в маленьком ресторане с видом на сад — я впервые попробовала настоящие пельмени димсам, и они оказались настолько вкусными, что я заказала вторую порцию. Чэнь рассказывал о китайской культуре, о том, что значит «не потерять лицо», о чайных церемониях и о том, почему здесь никогда не подают холодную воду.

После обеда мы поехали в район Пудун. Я смотрела в окно на башни, которые видела вчера из номера, и чувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

— Это здесь, мисс, — сказал Чэнь, когда машина остановилась у высотного здания из стекла и стали. — Его офис на сорок пятом этаже.

Я подняла голову вверх — башня уходила в небо, и солнце отражалось в её гранях так ярко, что пришлось прищуриться.

— Я хочу зайти, — сказала я.

— Сейчас?

— Да. Прямо сейчас.

Чэнь улыбнулся — той самой понимающей улыбкой, от которой я покраснела.

— Я подожду вас здесь. Если понадоблюсь — звоните.

Я вышла из машины, поправила платье, коснулась ключика на шее — для удачи. Потом глубоко вздохнула и шагнула внутрь.

В вестибюле было прохладно и пахло дорогим парфюмом. Охранник на стойке спросил что-то по-китайски, я не поняла. Показала ему гугл-транслейт с надписью «East West Logistics, сорок пятый этаж». Он кивнул, указал на турникеты.

Я прошла через металлоискатель, села в лифт и нажала на кнопку с цифрой 45.

Лифт поднимался быстро, но мне казалось, что прошла вечность. Я смотрела на цифры, которые менялись одна за другой, и сердце стучало где-то в горле.

10... 15... 20... 30... 40... 45.

Двери открылись. Я вышла в просторный холл с кожаными диванами и огромным логотипом компании на стене за стойкой ресепшн.

Девушка-администратор улыбнулась и что-то сказала по-английски:

— Здравствуйте, чем могу помочь?

— Здравствуйте, — мой голос прозвучал хрипло — от волнения пересохло в горле. — Я ищу Даниила... мистера Даниила Орлова. Он здесь работает.

— Мистер Орлов, — она нахмурилась. — Он в офисе. У вас назначена встреча?

— Нет, — я улыбнулась. — Я его... сюрприз. Вы не могли бы сказать, где его кабинет? И не предупреждать его?

Девушка замешкалась. Улыбнулась, покачала головой.

— Простите, без записи я не могу...

— Пожалуйста, — я сложила руки в молитвенном жесте. — Я прилетела из Москвы специально. Мы давно не виделись. Это очень важно.

Она посмотрела на меня, на моё платье, на ключик на шее — и, кажется, сжалилась.

— Его кабинет в конце коридора, направо. Стекла прозрачные — увидите.

— Спасибо! — я чуть не обняла её от радости.

Я пошла по коридору, и с каждым шагом сердце билось всё сильнее. Мимо меня проходили люди в деловых костюмах, кто-то здоровался, кто-то удивлённо оборачивался. Я не обращала внимания.

В конце коридора — поворот направо. И там — стеклянная стена.

Он сидел за столом. Сосредоточенный, в белой рубашке с закатанными рукавами, хмурился на экран ноутбука. Рядом с ним стояла чашка с кофе — давно остывшим, наверное. На столе — ворох бумаг, фотография в рамке. Я не видела, какая, но почему-то была уверена — на ней его мама. Или, может быть, я.

Я постучала в стекло.

Он поднял голову.

Увидел меня.

Замер.

На его лице отразилось полное непонимание. Как будто он увидел привидение. Потом — удивление. Потом — что-то похожее на шок.

Он медленно встал из-за стола, не отрывая от меня глаз. Подошёл к двери. Открыл.

Мы стояли друг напротив друга. Я — счастливая и испуганная одновременно. Он — с открытым ртом, с расширенными зрачками.

— Мира? — его голос сел. — Ты... как... зачем...

— Привет, Даниил, — сказала я, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. — Я приехала вдохновляться. Рисовать. Изучать язык.

— Ты в Шанхае? — он не верил.

— Я в Шанхае.

Он шагнул ко мне, взял за плечи, посмотрел в глаза.

— Ты с ума сошла?

— Возможно.

— Ты прилетела одна? Через полмира?

— С пересадкой.

— Мирослава...

Он притянул меня к себе — рывком, сильно, как будто боялся, что я исчезну. Обнял так крепко, что затрещали кости. Я уткнулась носом в его плечо, вдохнула знакомый запах — цитрусы и дерево — и почувствовала, как слёзы всё-таки потекли.

— Я скучала, — прошептала я в его рубашку.

— Я тоже, — ответил он глухо. — Я тоже, Мира.

Он отстранился, взял моё лицо в ладони, вытер большими пальцами мокрые дорожки.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Даже когда плачешь.

— Я не плачу, — всхлипнула я. — У меня аллергия на Шанхай.

Даниил рассмеялся — радостно, громко, так, что проходившая мимо коллега обернулась.

— Аллергия, значит? — он всё ещё держал моё лицо. — Ну тогда нам нужно срочно что-то с этим делать.

Он поцеловал меня. Прямо в офисе. Прямо при всех. Глубоко, страстно, как тогда в аэропорту. Я вцепилась в его рубашку, чтобы не упасть, и чувствовала, как мир вокруг перестаёт существовать.

— Ты ненормальная, — прошептал он, на секунду отрываясь от моих губ.

— Я знаю, — ответила я. — Но ты же сам дал мне ключ.

— Ключ от Лондона.

— А я решила, что он от Шанхая. Ошиблась?

Он снова рассмеялся, прижал меня к себе и закружил по коридору, как в каком-то старом фильме. Люди вокруг улыбались, кто-то аплодировал, кто-то качал головой — мы не обращали внимания.

— Пойдём, — сказал он, поставил меня на пол, но не отпустил. — Бросаю всё. Сегодня ты моя.

— А работа?

— Работа подождёт. А ты — нет.

Он забежал в кабинет, схватил телефон и ключи, сказал что-то по-китайски вбежавшему коллеге — тот пожал плечами и кивнул. Потом Даниил взял меня за руку и повёл к лифту.

— Куда мы? — спросила я, когда двери закрылись.

— Не знаю, — он смотрел на меня сияющими глазами. — Куда ты захочешь.

— Я хочу смотреть на город. С высоты.

— Тогда на Шанхайскую башню. Там смотровая площадка на сто двадцатом этаже.

— Это высоко.

— Не выше, чем ты взлетела, когда решила прилететь ко мне без предупреждения, — он сжал мою руку.

Я улыбнулась. И в этот момент поняла: всё правильно. Весь этот сумасшедший план, билеты в бизнес-классе, шикарный отель, Чэнь, который ждёт внизу. Всё правильно. Ради этого момента — стоило. Ради его глаз. Ради его улыбки. Ради его рук, которые не отпускают мою ладонь.

Шанхайская башня была так высока, что у меня закладывало уши. Мы поднялись на сто двадцатый этаж за считанные секунды — скоростной лифт, от которого немного кружилась голова. Смотровая площадка оказалась почти пустой — будний день, туристов мало.

Даниил подвёл меня к окну.

— Смотри, — сказал он.

Город внизу был как игрушечный. Река изгибалась серебряной лентой, машины казались муравьями, а люди — точками. Я смотрела на это величие и чувствовала себя маленькой. Но не потерянной. А наоборот — найденной.

— Ты знаешь, — сказал Даниил, глядя не на город, а на меня, — я хотел тебе сказать кое-что. Написал, потом стёр. Позвонить — не решился.

— Что? — я повернулась к нему.

— Я люблю тебя, Мирослава, — сказал он просто. Без пафоса, без подготовки. Как о погоде. — Люблю с того самого вечера в клубе. С тех пор, как ты стояла у бара в алом платье и посылала всех подальше.

У меня перехватило дыхание.

— Ты не мог сказать это в Москве? — спросила я, чтобы скрыть дрожь в голосе.

— Боялся, что ты испугаешься и сбежишь, — он усмехнулся. — Но ты сама прибежала. За полмира.

— Дурак, — прошептала я.

— Твоя правда, — он шагнул ближе. — Твой дурак. Можно?

— Что?

— Поцеловать тебя. Здесь. На высоте ста двадцати этажей.

— Можно, — выдохнула я.

Он поцеловал меня. Нежно, медленно, как будто мы были единственными людьми на планете. И мне казалось, что так оно и есть. Мы одни. В небе. Между облаками и землёй.

Когда он отстранился, внизу сверкнула молния — начиналась гроза. Шанхай накрывало тучами, и город становился другим — таинственным, почти мистическим.

— Я тебя тоже люблю, — сказала я, не глядя ему в глаза, а куда-то в окно.

— Что? — он не поверил.

— Глухой? — я подняла голову. — Я говорю, люблю тебя, Даниил. Но если ты кому-нибудь расскажешь, я это опровергну.

Он расхохотался. Звонко, заливисто, счастливо.

— Не расскажу, — он взял меня за руку. — Это наша тайна. Пока.

Мы стояли у окна, смотрели на грозу и молчали. А внутри меня разливалось тепло, такое сильное, что казалось — ещё немного, и я растаю, как облако за стеклом.

— Ты останешься у меня сегодня? — спросил он.

— У меня отель, между прочим. Пять звёзд. Панорамные окна. Джакузи.

— А у меня вид на город и спагетти болоньезе.

— Спагетти?

— Я умею готовить, Мирослава. Сюрприз номер два.

Я засмеялась.

— Ладно. Но джакузи я буду оплакивать.

Он взял меня за руку, и мы пошли к лифту. А гроза всё бушевала за окном, и Шанхай сиял в огнях, как огромный светлячок.

— Я рада, что приехала, — сказала я, когда лифт понёс нас вниз.

— Я тоже, — ответил он. — Очень рада.

— Это я должна говорить.

— А я украл.

Мы рассмеялись, и лифт остановился на первом этаже, открывая дверь в новый мир. Наш мир. В Шанхае.
Где начиналось самое интересное.

Квартира Даниила оказалась на сороковом этаже такого же стеклянного небоскрёба, как и его офис. Пока он возился с ключами, я стояла в коридоре и рассматривала дверь соседей — на ней висела бумажная иероглифическая надпись, красная, с золотом. На счастье, наверное.

— Заходи, — он открыл дверь и пропустил меня вперёд.

Я шагнула через порог и замерла.

Квартира была небольшой, но удивительно уютной. Минимализм — белые стены, светлый паркет, никаких лишних деталей. Огромное окно во всю стену выходило на реку, и вечерний Шанхай сиял за стеклом тысячами огней. На подоконнике стояла чашка с остывшим чаем и стопка книг — на английском, русском и китайском.

— У тебя чисто, — сказала я, разуваясь. — Я ожидала бардака.

— Я не люблю бардак, — он повесил ключи на крючок. — Хаос в голове — достаточно. Пусть дом будет местом покоя.

Я прошла в гостиную. На стене висела карта мира с разноцветными булавками — красные отмечали места, где он побывал. Красных было много. Москва тоже горела алым.

— Ты отметил Москву, — заметила я, касаясь пальцем булавки.

— В тот день, когда улетел, — он подошёл сзади, положил руки мне на плечи. — Чтобы помнить, куда возвращаться.

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня серьёзно, без улыбки, но в глазах было что-то тёплое, почти домашнее.

— Ты готовить обещал, — напомнила я, чтобы разрядить напряжение.

— Иду, — он поцеловал меня в лоб и ушёл на кухню.

Я осталась в гостиной, рассматривая его вещи. На журнальном столике лежал потрёпанный блокнот, полный записей — каллиграфическим почерком, аккуратно, почти педантично. Я не стала читать — не хотелось вторгаться в чужое, даже если чужое уже казалось почти своим.

На полке стояла фотография в серебряной рамке. Я подошла ближе. Виктория — молодая, с длинными тёмными волосами, держит на руках маленького мальчика. Даниил. Года три, наверное. Он улыбался, показывая пальцем в камеру, а она смотрела на него с такой любовью, что у меня защемило сердце.

— Это мы в Сочи, — сказал он, появившись в дверях. — Мама возила меня на море. Я в первый раз увидел дельфинов и целый месяц только о них и говорил.

— Ты был милым, — улыбнулась я.

— Был, — он кивнул. — Потом вырос и стал колючим. Как ты.

— Я не колючая.

— Очень колючая, — он подошёл, взял меня за руку. — Но я люблю тебя такой.

— Ты уже говорил это сегодня.

— Повторю завтра. И послезавтра. Привыкай.

Спагетти болоньезе оказались вкусными — не ресторанными, а домашними, с той самой ноткой «я старался», которую невозможно подделать. Мы ели на кухне, сидя друг напротив друга, и болтали о пустяках. О погоде в Шанхае и Москве, о его коллегах, которые удивлённо хлопали глазами, когда он выбегал из офиса. О моей сестре Марине, которая звонила и кричала в трубку: «Ты куда улетела, сумасшедшая?».

— Она знала? — спросил Даниил, наматывая спагетти на вилку.

— Нет. Узнала сегодня, когда я написала из аэропорта.

— И что сказала?

— Что я дура, — я усмехнулась. — И что гордится мной.

— Правильная сестра.

После ужина мы мыли посуду вместе. Я стояла у раковины, он подавал тарелки, и наши руки то и дело соприкасались. Простые, обычные вещи, а у меня сердце колотилось как у подростка.

— Мира, — сказал он, когда последняя тарелка отправилась в сушилку.

— Мм?

— Я хочу тебе кое-что показать.

Он взял меня за руку и повёл в спальню. Я напряглась — не потому, что боялась, а потому, что не была готова. Но он остановился у шкафа, открыл дверцу и достал свёрток.

— Не бойся, — усмехнулся он, заметив моё лицо. — Не то, что ты подумала.

Он развернул ткань. Внутри оказалась картина — небольшая, в деревянной рамке. Я узнала её сразу. Та самая, с нашей детской фотографией — мы с Мариной в панамках, обнимаем плюшевого медведя.

— Откуда? — выдохнула я.

— Твоя сестра прислала, — сказал он. — Сказала, что ты её хотела, но забыла в галерее. А я попросил разрешения оставить у себя. Как напоминание о том, что ты не просто девушка из Москвы. Ты — чья-то сестра. Чья-то дочь. Чья-то... — он замолчал, подбирая слово.

— Чья? — спросила я шёпотом.

— Моя, — он посмотрел мне в глаза. — Если ты, конечно, согласна.

Я смотрела на картину, на его руки, на ключик на своей шее. На всё сразу. И чувствовала, как внутри что-то распускается — медленно, осторожно, как тот самый пион в мамином саду.

— Согласна, — сказала я.

Он повесил картину на стену, прямо напротив кровати, чтобы я видела её каждое утро. Мы легли рядом — одетые, просто смотрели в потолок и молчали.

— Даниил, — позвала я.

— Да?

— А что будет, когда я уеду?

— Ты не уедешь, — ответил он твёрдо.

— Но курсы... Они закончатся.

— Ты можешь остаться. Насовсем. Если захочешь.

Я повернулась к нему. Он лежал на спине, смотрел прямо перед собой, и его профиль в темноте казался высеченным из мрамора.

— Ты предлагаешь мне переехать в Шанхай? — не поверила я.

— Я предлагаю тебе подумать, — он повернулся ко мне. — Не сейчас. Не завтра. Через месяц, через два. Но подумать. О том, где ты хочешь быть. С кем.

Я молчала. В голове шумело — слишком много информации для одного дня.

— Слишком быстро? — понял он.

— Слишком, — честно призналась я.

— Тогда не думай сегодня, — он притянул меня к себе, обнял. — Просто будь здесь. Со мной.

Я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как его рука гладит меня по спине — успокаивающе, невесомо.

— А ты всегда такой нетерпеливый? — спросила я в темноту.

— Только с тобой, — ответил он.

Я закрыла глаза. За окном шумел город, где-то внизу сигналили машины, смеялись люди. А здесь, на сороковом этаже, было тихо и спокойно. Как в коконе. Как в доме, которого у меня никогда не было.

— Даниил, — прошептала я уже сквозь сон.

— Мм?

— Я рада, что приехала.

Он поцеловал меня в макушку и ничего не ответил. Но его рука, которая лежала на моей талии, чуть сжалась — сильнее, бережнее. И этого было достаточно.

Утро началось с того, что я проснулась от запаха кофе. Открыла глаза — Даниил стоял на кухне в одних джинсах, с чашкой в руке, и смотрел на город. Солнце только вставало, и золотой свет падал на его плечи, делая их почти бронзовыми.

— Ты не спишь? — спросила я хриплым голосом.

— Не могу, когда ты рядом, — он обернулся и улыбнулся. — Слишком красиво.

— Это ты про город?

— Про тебя, — он подошёл, протянул мне чашку. — Кофе с корицей. Как ты любишь.

Я села на кровати, укутавшись в простыню, и сделала глоток. Идеально. Горячо, терпко, с той самой ноткой, которую он запомнил.

— Ты вообще спишь? — спросила я. — Или только кофе варишь?

— Я уснул на час, — он сел рядом. — Смотрел на тебя. Ты во сне улыбаешься.

— Врунишка.

— Честное слово, — он провёл пальцем по моей щеке. — Сегодня я покажу тебе Шанхай. Настоящий. Не туристический.

— А рабочие вопросы?

— Я взял выходной, — он пожал плечами. — Впервые за три месяца.

Я хотела сказать, что не надо было, но он перебил поцелуем — лёгким, утренним, пахнущим кофе и мятой.

— Никаких «не надо», — сказал он, отстранившись. — Ты прилетела за полмира. Я могу посвятить тебе один день.

Я сдалась. Потому что спорить с ним было невозможно. Потому что не хотелось.

Оделись мы быстро — я в лёгкое белое платье, которое захватила с собой, он в светлую рубашку и джинсы. Просто, но как-то особенно — будто подбирали образы друг для друга.

— Ты прекрасна, — сказал он, глядя на меня у двери.

— Ты говорил это уже раз двадцать, — я закатила глаза, но внутри всё расцвело.

— Буду повторять, пока не поверишь.

Сначала он повёл меня в старый Шанхай — район, которого не было в путеводителях. Узкие улочки, маленькие домики, развешанное бельё между балконами. Здесь пахло жареным луком и цветами. Старушки в пижамах играли в маджонг прямо на тротуаре, а какой-то дедушка чистил рыбу, сидя на корточках у порога.

— Это настоящий город, — сказал Даниил, показывая на двухэтажные домики. — Небоскрёбы — это декорация. А жизнь — здесь.

Мы зашли в маленький чайный магазинчик. Хозяин — лысый мужчина с добрыми глазами — что-то быстро заговорил на китайском, Даниил ответил. Я не понимала ни слова, но смотрела на него и чувствовала гордость — он говорил на чужом языке так свободно, будто родился здесь.

— Что вы сказали? — спросила я, когда хозяин ушёл за чаем.

— Сказал, что ты моя девушка, — ответил Даниил. — И что я хочу угостить тебя лучшим зелёным чаем в Шанхае.

— А он поверил?

— Сказал, что я счастливчик.

Я покраснела. Чай оказался невероятным — прозрачный, с лёгким привкусом жасмина и утренней росы. Мы пили его из крошечных пиал, сидя на деревянной лавке, и я чувствовала себя частью этого города — чужого, но вдруг ставшего родным.

Потом мы поехали в торговый район. Я сопротивлялась — не люблю шопинг, не люблю примерочные, не люблю, когда на меня смотрят продавцы. Но Даниил не слушал.

— Ты в Шанхае, — сказал он, затаскивая меня в бутик. — Здесь надо покупать вещи.

— У меня есть вещи.

— Которые ты привезла из Москвы, — он окинул меня взглядом. — А надо то, что здесь.

Он выбирал для меня сам. Платья, которые я никогда бы не надела — длинные шёлковые халаты, мини-юбки с вышитыми драконами, блузки из такой тонкой ткани, что казалось — она соткана из воздуха. Я отказывалась, он не слушал.

— Иди примерь, — сказал он, протягивая мне чёрное платье с открытой спиной.

— Это слишком.

— Для кого? — он приподнял бровь. — Для меня? Я уже видел тебя голой, Мира.

Я чуть не задохнулась от его прямоты. Продавщица, говорившая по-английски, тактично отвернулась.

— Иди, — он подтолкнул меня к примерочной.

Я надела платье. Оно сидело идеально — облегало бёдра, открывало плечи, а спина была практически голой до поясницы. Я вышла из кабинки, чувствуя себя неуверенно.

Даниил смотрел на меня так, будто увидел впервые. Его взгляд скользнул от моих глаз к губам, потом к шее, ниже. У меня перехватило дыхание.

— Берём, — сказал он хрипло, протягивая продавщице карту.

— Но оно дорогое...

— Я сказал, берём.

Он купил ещё три платья, две пары туфель, шёлковый халат и маленькую сумочку, которая стоила как моя месячная стипендия. Я пыталась возражать — он затыкал меня поцелуями. Посреди магазина, при продавцах, при случайных прохожих.

— Ты с ума сошёл, — прошептала я после третьего раза.

— Сошёл, — согласился он. — Давно. Лекарство только одно.

— Какое?

— Ты, — он поцеловал меня в нос. — Но оно не помогает. Только усиливает симптомы.

Мы бродили по городу до вечера. Зашли в сувенирную лавку, где я купила магнитик для отца. Пообедали в ресторане на крыше небоскрёба — снова димсамы, снова вид на город. Даниил рассказывал о том, как учил китайский, как путал тона и однажды вместо «я хочу чай» сказал «я хочу поцелуй» продавщице.

— И что она? — спросила я.

— Улыбнулась и налила чай, — он усмехнулся. — Сказала, что второе я должен просить у девушки.

Я засмеялась. С ним было легко — как с человеком, которого знаешь всю жизнь. Никакого напряжения, никакой фальши. Просто мы. И этот город. И этот день.

А вечером мы вернулись в его квартиру.

Солнце уже садилось, и комната наполнилась оранжевым светом. Я стояла у окна, смотрела на закат и чувствовала его руки на своей талии. Он подошёл сзади, обнял, прижался губами к моему виску.

— Сегодня был хороший день, — сказал он тихо.

— Лучший, — ответила я, откидывая голову ему на плечо.

Он повернул меня к себе. Посмотрел в глаза — серьёзно, без улыбки. Потом провёл пальцами по моей щеке, спустился к губам, обвёл их контур.

— Я хочу тебя, — сказал он, и в его голосе не было вопроса.

— Я знаю, — прошептала я.

Он поцеловал меня — медленно, глубоко, так, что я забыла, как дышать. Его руки скользнули по моей спине, расстегнули молнию на платье — том самом, которое он купил утром. Ткань упала на пол, и я осталась в одном белье.

— Ты невероятна, — выдохнул он, отстраняясь, чтобы посмотреть.

Я взяла его за руку и повела в спальню. Уже не стесняясь. Уже не боясь. Потому что с ним бояться было нечего.

В спальне горел только ночник — мягкий, приглушённый свет, в котором его лицо казалось ещё резче, ещё красивее. Он медленно расстегнул пуговицы на своей рубашке, и я видела, как напряжены его плечи, как быстро бьётся сердце — я чувствовала это ритм, даже не касаясь.

— Иди ко мне, — позвал он.

Я подошла. Он обнял меня, прижал к себе, и я ощутила его кожу — горячую, живую, пахнущую морем и чем-то терпким. Его руки скользнули по моей спине, расстегнули бюстгальтер, и я выдохнула, когда его ладони легли на мою грудь — нежно, почтительно, словно я была произведением искусства.

— Даниил, — прошептала я, запрокидывая голову.

Он поцеловал мою шею, ключицу, спустился ниже, и я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Мир вокруг исчез — остались только его губы, его руки, его дыхание.

Он уложил меня на кровать, накрыл своим телом, и я обвила его ногами, чувствуя, как он твердеет от каждого моего движения.

— Ты уверена? — спросил он, в последний раз заглядывая в глаза.

— Более чем, — ответила я. Он снял себя джинсы, и продолжи меня целовать.

А потом...Он вошёл в меня медленно, плавно, давая привыкнуть. Я выгнулась навстречу, впиваясь ногтями в его спину, и услышала, как он застонал — глухо, сдержанно, но так, что внутри всё оборвалось.

— Не сдерживайся, — прошептала я.

Он больше не сдерживался.

Каждое его движение было точным, глубоким, отдающимся во всём моём теле. Я чувствовала его везде — в своих пальцах, в губах, в дрожи, которая пробегала от затылка до пяток. Мы двигались в такт, как будто танцевали танец, который знали с рождения. Он целовал меня везде, куда мог дотянуться — в губы, в шею, в грудь, в живот. А я смотрела на него сверху вниз, на его напряжённые мышцы, на его прикрытые глаза, на его губы, которые шептали моё имя.

— Мира... Мира...

Я приближалась к краю, чувствуя, как внутри затягивается тугой узел. Он ускорился, и я вцепилась в простыни, не в силах сдерживать стоны.

— Смотри на меня, — попросил он.

Я открыла глаза. В его взгляде было всё — нежность, страсть, желание, что-то ещё, чему я не могла дать имя. Он смотрел на меня, и я смотрела на него, и в этот момент мы стали одним целым.

Я кончила первой — волной, которая накрыла с головой, заставив выгнуться дугой и закричать. Он последовал за мной, через несколько секунд, прижавшись лбом к моему плечу и тяжело дыша.

Мы лежали в тишине. Только сердце колотилось где-то в ушах, и город за окном шумел своей вечной жизнью.

— Ты как? — спросил он, наконец поднимая голову.

— Жива, — выдохнула я. — Кажется.

Он усмехнулся, перекатился на спину и притянул меня к себе. Я положила голову ему на грудь, слушая, как его сердце постепенно успокаивается.

— Это было... — начала я.

— Не говори ничего, — перебил он, поцеловав меня в макушку. — Просто побудь здесь.

Я закрыла глаза. Шанхай за окном горел огнями, и мне казалось, что весь этот город — с его небоскрёбами, рекой, миллионами людей — был только для нас. Для этого момента. Для этой ночи.

— Даниил, — прошептала я.

— Мм?

— Я останусь. Здесь. С тобой.

Он замер. Потом сел, посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то похожее на слёзы.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — я взяла его руку и прижала к своей груди. — Я хочу быть там, где ты.

Он обнял меня так крепко, что хрустнули кости. Мы сидели голые, в темноте, и я чувствовала, как его тело дрожит — или это у меня тряслись руки?

— Я люблю тебя, Мирослава, — сказал он, уткнувшись мне в волосы.

— Я знаю, — ответила я, и впервые не добавила «дурак».

Потому что он был не дурак. Он был мой. И я была его.

И мы лежали так до самого утра — разговаривали, молчали, целовались, засыпали и просыпались, чтобы снова смотреть друг на друга. А за окном вставало солнце над Шанхаем, освещая город, в котором начиналась наша новая жизнь.

Вместе.