4 «Мира»

Месяц спустя

После того как Даниил уехал в Китай, в доме стало скучно и душно! Виктория только и делала что пыталась казаться хозяйкой, хоть свадьба состоится через две недели, Вика уже командовала всем подряд.
Самое забавное то это - что мало кто её слушал!

— Слушай Мира... может ты поможешь мне с выбором платья? Что там сейчас модно? — похлопала она глазами, я оторвалась от книги, и едва сдержала чтобы не закатить глаза.

— Извини, ну у меня планы.— разумеется планов у меня нет, ну ей об этом знать не нужно.

— Очень жаль..— надула она губы. Я громко выдохнула, за этот месяц она только и делала что пыталась подлизаться ко мне.

Так же я часто слышала как Виктория говорит о своем сыне. Особенно за ужином.
— Даниил получил новый проект в Лондоне, ну из-за того что он в Китае, ему пришлось отказаться от него. Мой бедный сын..— выдохнула она..

— Всю будет хорошо, Даня умный парень, уверен у него всю получится. — успокаивал отец.

Я закрыла книгу и положила её на колени. Название я даже не запомнила — всё равно читала через строчку, потому что мысли были совсем о другом. О том, что дом превратился в театр одного актёра, где Виктория играла главную роль, а мы с отцом — статистов, которым иногда достаются реплики.

— Мира, ты слышишь? — отец поднял на меня глаза поверх очков для чтения. — Что думаешь насчёт пригласительных? Золотые или белые?

— Белые, — ответила я, не вникая. — К золоту нужны бриллианты, а у невесты их вроде и так достаточно.

Виктория сделала вид, что не заметила шпильки. Встала из-за стола, поправила юбку и прошла к отцу, положив руку ему на плечо.

— Мы могли бы заказать живую музыку. Струнный квартет. Это так романтично, Миш.

— Закажем, — кивнул он, погладив её пальцы. — Всё, что скажешь.

Я поднялась из-за стола.

— Можно я пойду?

— Конечно, дочка, — отец улыбнулся, но его взгляд был рассеянным. Он уже вернулся мыслями к свадебным хлопотам, к этому бесконечному празднику, который почему-то устраивали в нашем доме, хотя гостей планировалось больше сотни.

Я вышла в коридор и почти бегом поднялась к себе. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

Месяц.

Целый месяц прошёл с того вечера в клубе. Тогда, после мартини, мы с Даниилом проговорили почти до двух ночи. Ни о чём. О музыке, о Москве и Лондоне, о том, какая погода бывает в апреле в разных концах земли. Он рассказывал о своей работе — что-то связанное с логистикой, международными перевозками, скучное и сложное одновременно. Я слушала, делала вид, что понимаю, и ловила себя на мысли, что его голос действует на меня как успокоительное.

А потом он уехал.

В командировку. В Китай. На три недели, как сказала Виктория. Но три недели давно прошли, а его всё не было. И отец как-то невзначай обмолвился, что Даниил решил задержаться — открываются новые перспективы, контракты, всё такое.

— И долго он там? — спросила я тогда, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Не знаю, дочка. Месяц, может, два. — отец пожал плечами.

Я кивнула и больше не спрашивала.

Зато Виктория спрашивала. Постоянно. Каждый вечер она говорила с сыном по видеосвязи — я слышала её приглушённый голос из спальни, которую она теперь делила с отцом. «Даня, ты кушаешь? Даня, ты высыпаешься? Даня, когда ты уже вернёшься?» Иногда мне хотелось крикнуть через стену: «Отстань от парня, он взрослый человек!» Но я молчала. Это было не моё дело.

Я подошла к окну и раздвинула шторы. В саду уже распускались первые пионы — мамины любимые, пышные, розовые. Я посадила их два года назад вместе с садовником, потому что не могла смотреть на пустующую клумбу. Теперь они цвели, и каждый раз, когда я видела эти цветы, у меня что-то сжималось в груди.

В дверь постучали. Тихо, неуверенно.

— Мира? — голос Виктории. — Я не помешаю?

— Помешаете, — сказала я, но дверь всё равно открыла.

Она стояла на пороге в домашнем платье, без макияжа, с убранными в пучок волосами. И в этот момент — без своей брони из тонального крема и туфель на каблуках — она выглядела... обычной. Уставшей женщиной средних лет, которая просто хочет, чтобы её приняли.

— Я насчёт свадьбы, — начала она. — Твой отец хочет, чтобы ты была свидетельницей. С его стороны.

Я уставилась на неё.
— Свидетельницей? — переспросила я. — Зачем?

— Ну, это традиция... — она отвела взгляд. — И он тебя очень любит. Хочет, чтобы ты была рядом.

Я хотела отказаться. Открыла рот, чтобы сказать «нет», но увидела её лицо — надежду, смешанную со страхом, который она тщательно прятала. И вдруг поняла: она боится меня. Эта взрослая женщина, у которой есть свой сын, свои деньги, своя жизнь — она боится восемнадцатилетнюю девчонку.

— Хорошо, — сказала я. — Я буду.

Виктория подняла глаза. Улыбнулась — неуверенно, почти по-детски.

— Спасибо, Мира.

Она ушла. А я осталась стоять у двери и чувствовать, как внутри что-то медленно, неохотно, но оттаивает. Совсем чуть-чуть. На миллиметр.

Я вернулась к окну. Пионы качались на ветру, и мне почему-то вспомнился Даниил. Не его лицо даже — его голос. Спокойный, низкий, с лёгкой хрипотцой. «Без обязательств», — сказал он тогда у бара. А теперь прошёл месяц, и я думаю о нём чаще, чем хотелось бы признавать.

— Дура, — сказала я себе. — Какие ещё обязательства? Вы даже не друзья.

Телефон завибрировал на тумбочке. Я подошла, взяла его — уведомление из мессенджера. Незнакомый номер. Я открыла сообщение, и сердце пропустило удар.

«Привет. Это Даниил. Вика дала твой номер. В Китае скучно, решил написать. Не против?»

Я смотрела на экран. Пальцы зависли над клавиатурой. Написать «не против» — слишком тёплый ответ. Написать «чего тебе надо» — слишком грубо. Слишком. Слишком обо всём.

В итоге я набрала: «Скучаешь по маминым пирожкам?»

И отправила. А потом ещё пять минут смотрела на экран, ожидая ответа.

Он пришёл быстро.

«Скучаю по нормальному кофе. Тут пьют какую-то бурду. Как ты?»

Я улыбнулась. Сама не заметила как.

«Нормально. Свадьбу готовим. Я свидетельница», — ответила я, а потом добавила: «Представляешь?»

«Представляю. И даже знаю, кто больше всех нервничает».

«Твоя мама», — написала я.

«Твой отец», — ответил он.

Я засмеялась. И вдруг поняла, что впервые за месяц — правда впервые — мне стало чуть легче. Не потому, что Даниил написал. А потому, что кто-то в этом большом, чужом мире знал, что я чувствую. И ему, кажется, было не всё равно.

Я села на кровать, положила телефон на колени и посмотрела в окно. Пионы всё так же качались на ветру. Вечер опускался на сад, и где-то там, за тысячу километров от Москвы, спал или работал парень, который не был мне никем. Но почему-то казался ближе, чем кто-либо за последние семь лет.

— Дура, — повторила я, но уже беззлобно. И взяла телефон, чтобы ответить.

Две недели спустя

Свадьба проходила в роскошном отеле Москвы, в зале с огромными хрустальными люстрами и видами на вечернюю набережную. Я стояла у зеркала в отдельной комнате для невесты и поправляла платье — длинное, небесно-голубое, которое Виктория выбрала для свидетельницы сама. Я хотела чёрное, но она сказала, что это не тот случай. Пришлось уступить.

— Нервничаешь? — спросила я, глядя на отражение Виктории.

Она сидела в кресле, полностью готовая — в белом платье с длинным шлейфом, с фатой, которая спускалась до самого пола. Макияж безупречный, волосы уложены в сложную причёску с живыми розами. Она пахла дорогими духами и счастьем.

— Ужасно, — призналась она. — В первый раз я выходила замуж в загсе, в платье, которое сшила сама. А сейчас... — она обвела рукой комнату, полную цветов, зеркал и приглашённых визажистов, которые уже собирали свои чемоданы. — Это похоже на сон.

— Вы заслужили, — сказала я, и, странное дело, почти не соврала.

За две недели мы с ней успели... сблизиться? Нет, это слишком громкое слово. Скорее, привыкнуть друг к другу. Я перестала вздрагивать, когда она входила в комнату. А она перестала делать вид, что я её раздражаю. Мы даже пару раз пили чай вместе — молча, но без той гнетущей неловкости, которая была в первый месяц.

— Мирослава, — Виктория поднялась и подошла ко мне. — Я хочу тебя кое-что попросить.

Я напряглась.

— Что?

— Если Даниил когда-нибудь... сделает глупость, не суди его строго. У него отца не было, я работала сутками, и он вырос сам по себе. Он хороший, просто иногда закрытый, как улитка. Дай ему время, — она заглянула мне в глаза. — И не бросай его. Хорошо?

Я не поняла, о чём она. Почему я должна не бросать парня, которого видела всего несколько раз и который живёт за тысячи километров?

— Хорошо, — ответила я, чтобы не спорить перед церемонией.

Виктория улыбнулась, и мне показалось, что в её глазах блеснули слёзы. Но она быстро отвернулась, поправила фату и сказала бодрым голосом:

— Всё, пора. Твой отец, наверное, уже заждался.

Я вышла первой, чтобы занять своё место у алтаря. Зал был полон — важные лица в дорогих костюмах, женщины в вечерних платьях, журналисты с камерами (отец настоял на закрытой церемонии, но без прессы не обошлось). В первом ряду сидели партнёры отца по бизнесу, их жёны, несколько политиков, которых я видела по телевизору.

Но я искала глазами только одного человека.

Даниила не было.

Я украдкой оглядела зал, пока гости рассаживались. Пусто. Свободный стул в первом ряду, рядом с местами для самых близких. Я знала, что его пригласили. Виктория говорила, что он обещал прилететь специально на церемонию. Билеты купили ещё месяц назад.

— Не приехал, — прошептала я себе под нос.

Музыка заиграла. Все встали. Я выпрямилась, сложила руки перед собой и посмотрела на входные двери.

Виктория шла по проходу, ведомая под руку моим отцом. Странное зрелище: он в строгом чёрном смокинге, она в белом, как облако. Словно на картинке из глянцевого журнала. Гости аплодировали, кто-то вытирал слёзы.

Я смотрела и пыталась чувствовать что-то. Радость за отца? Горечь за маму? Пустоту?

Всё смешалось.

Когда они дошли до алтаря, я подала кольца. Мои руки не дрожали. Я улыбнулась отцу, он сжал мои пальцы на секунду — сильно, как в детстве, когда я боялась идти к зубному врачу. И отпустил.

— Спасибо, дочка, — шепнул он.

Я кивнула и отошла на своё место.

Регистратор что-то говорил о любви, верности, о том, что брак — это труд. Я не слушала. Мой взгляд блуждал по залу, потом остановился на высоких окнах. За ними уже темнело, и огни города зажигались один за другим.

И в этот момент дверь в конце зала приоткрылась.

Я повернула голову. В проёме стоял Даниил.

В чёрном костюме, с букетом белых роз в руках. Волосы чуть длиннее, чем были, лицо уставшее — следы долгого перелёта, наверное. Он вошёл тихо, никому не мешая, и встал у дальней колонны, прислонившись к ней плечом.

И посмотрел на меня.

Прямо. Сквозь весь зал, сквозь десятки гостей, сквозь звуки органа и шёпот.

— Сволочь, — прошептала я, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. — Опаздывает на собственной матери свадьбу.

Но губы против воли растянулись в улыбку.

Даниил заметил. Усмехнулся в ответ и слегка приподнял букет, будто приветствуя меня.

Я отвернулась первой. Потому что если бы смотрела ещё секунду — не поручусь, что не сделала бы какую-нибудь глупость. Например, подошла бы к нему. Посреди церемонии. В небесно-голубом платье и туфлях, в которых ноги уже болели.

Сзади, спустя минуту, я услышала тихий шорох — он сел на своё место. В первом ряду. За моей спиной.

И всю оставшуюся церемонию я чувствовала его взгляд на своих голых плечах. Как прикосновение.

— Обязательно ему скажу, — думала я, пока отец и Виктория обменивались кольцами. — Скажу, что пялиться на свидетельницу невежливо.

Но когда всё закончилось, и гости хлынули в банкетный зал, я вместо этого взяла бокал шампанского и подошла к нему сама.

— Опоздал, — сказала я.

— Привет, Мира, — ответил он, и его голос был тёплым, как тот вечер в клубе. — Ты прекрасно выглядишь.

— Я знаю, — сказала я и протянула ему бокал. — За маму. Которая теперь официально твоя.

Он чокнулся. Серые глаза смотрели серьёзно.

— За новую семью.

Мы выпили. Я почувствовала, как шампанское обжигает горло, а вместе с ним — что-то ещё. Неопределённое, пугающее и такое желанное, что хотелось закрыть глаза и провалиться в это чувство с головой.

Но я просто улыбнулась и сказала:

— Ты надолго?

— На неделю, — ответил Даниил. — Потом обратно, в Шанхай.

Неделя.

Я кивнула, сделала вид, что мне всё равно, и отошла к другим гостям. Но внутренне уже отсчитывала дни.