6 «Мира»

Мы гуляли почти пять часов. За это время успели обойти весь парк, съесть мороженое (я выбрала пломбир, он — шоколадное с орехами), посмотреть на уличного музыканта, который играл на старой гитаре что-то грустное и красивое, и даже покормить уток — Даниил настоял, хотя я говорила, что это для детей.

— Ты слишком серьёзная, — сказал он, бросая в воду кусочки батона. — Иногда полезно быть ребёнком.

— Я не была ребёнком с семи лет, — ответила я и тут же пожалела, потому что его взгляд стал мягче, как у взрослого, который смотрит на раненого щенка.

Он не стал задавать вопросов. Просто взял меня за руку снова — как будто это было самое естественное дело на свете.

К вечеру мы вернулись домой. Я всё ещё чувствовала тепло его ладони на своей коже, когда он открыл передо мной дверь и пропустил вперёд.

— Спасибо за сегодня, — сказала я, поднимаясь на крыльцо. — Это было...

— Хорошо? — подсказал он.

— Хорошо, — согласилась я. — Правда хорошо.

Он улыбнулся. Ту самую улыбку — без насмешки, без защиты. Просто тёплую, почти домашнюю.

— Завтра повторим? — спросил он.

— Посмотрим, — ответила я и ушла в дом, потому что если бы осталась ещё на секунду — обязательно сказала бы «да». А говорить «да» так быстро было страшно.

Дома пахло ужином. Виктория хлопотала на кухне — впервые я видела её за готовкой. Она сняла свой обычный шикарный вид, надела простой фартук и мешала что-то в кастрюле. Отец сидел в гостиной с газетой — настоящей, бумажной, хотя я говорила ему, что пора переходить на планшет.

— Как погуляли? — спросила Виктория, выглядывая из-за двери.

— Нормально, — ответила я и быстро поднялась к себе, не желая отвечать на вопросы.

Я переоделась, бросила сумку на кресло и подошла к окну. Из него было видно крыльцо и часть сада. Даниил всё ещё стоял на улице — разговаривал по телефону. Я видела его лицо: он слушал кого-то внимательно, почти хмуро. Потом кивнул, сказал пару слов и убрал телефон в карман.

Мне стало любопытно. Но я запретила себе думать об этом.

Легла на кровать, взяла книгу — на этот раз настоящую, не для вида — и попыталась читать. Но буквы прыгали перед глазами, и я сдалась.

Внизу хлопнула входная дверь. Потом ещё одна. Я выглянула в окно — у ворот стояла машина. Чёрный джип с тонированными стёклами, не из наших, незнакомый.

— Кого ещё принесло? — пробормотала я.

Я вышла в коридор и прислушалась. Внизу были голоса. Виктория радостно что-то щебетала, а потом добавился другой — женский, звонкий, с лёгким английским акцентом.

— Даниил, дорогой, я так соскучилась! — услышала я, и сердце пропустило удар.

Я спустилась на несколько ступеней, чтобы видеть холл.

Там стояла девушка. Хрупкая, с длинными светлыми волосами, в коротком платье цвета фуксии и туфлях на шпильке. Она обнимала Даниила — руками за шею, близко, слишком близко для «гостьи». Он обнял её в ответ — коротко, но как-то... привычно.

— Адель, ты чего здесь? — спросил он, отстраняясь. Я видела его лицо — удивлённое, но не рассерженное.

— Лондон скучный без тебя, — она рассмеялась и тряхнула волосами. — Я решила сделать сюрприз. Твоя мама помогла.

Я перевела взгляд на Викторию. Та стояла с виноватой улыбкой.

— Я хотела сказать тебе, Даня, но она позвонила утром и сказала, что уже в Москве...

— Мам, — Даниил вздохнул, но в голосе не было злости. — Это было не обязательно.

— А я считаю, что обязательно, — Адель взяла его под руку. — Мы же договаривались, что проведём лето вместе. Или ты забыл?

Я замерла на лестнице. Лето вместе. Значит, они... встречаются? Или что-то вроде того?

Отец вышел из гостиной, пожал девушке руку, что-то вежливо сказал. Она улыбнулась ему той особенной улыбкой, которую женщины приберегают для богатых мужчин отцов её друзей.

А Даниил... Даниил поднял голову и посмотрел на лестницу. Увидел меня. И в его глазах мелькнуло что-то — вина? Неловкость?

Я не стала ждать. Развернулась и ушла к себе. Медленно, спокойно, как будто мне всё равно. Как будто мне не хочется разбить что-нибудь об стену.

— Мира! — окликнул он снизу. — Мира, подожди!

Я не обернулась. Просто закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В груди кололо. Глупо, но кололо.

— Ничего же не было, — прошептала я себе. — Мы просто гуляли. Без обязательств.

Слова, которые я сама приняла, теперь жгли язык.

Внизу смеялись. Адель звонко, Виктория облегчённо, отец — вежливо. Я закрыла глаза и представила маму. Она сидела бы сейчас на моей кровати, гладила по голове и говорила: «Не привязывайся к тем, кто может уйти, дочка».

Но мамы нет. А я уже привязалась. Сама не заметила как.

Телефон завибрировал. Сообщение от Даниила: «Это не то, что ты думаешь».

Я посмотрела на экран. Пальцы замерли над клавиатурой.

«Мне всё равно, что думать» — напечатала я и тут же стёрла. «Она красивая» — стёрла. «Отвали» — стёрла.

В итоге не ответила вообще. Просто выключила звук и бросила телефон на кровать.

Внизу гости продолжали смеяться, а я сидела на полу у двери, обхватив колени, и смотрела в одну точку на стене.

— Вот и сказочке конец, — прошептала я. — А кто слушал — молодец.

Но внутри всё кипело. И я ненавидела себя за то, что это вообще имеет для меня значение.

Прошло три дня.

Три дня, в течение которых я делала вид, что ничего не случилось. Что прогулка в парке была просто прогулкой. Что его рука в моей ничего не значила. Что я не просидела тогда весь вечер на полу у двери, уткнувшись лицом в колени.

Три дня я выходила к завтраку с каменным лицом, вежливо кивала Адель, которая теперь ночевала в гостевой комнате, и не смотрела в сторону Даниила. Совсем. Даже когда он садился напротив. Даже когда пытался поймать мой взгляд.

— Мира, — окликнул он меня в первый же день после её приезда, когда я проходила мимо гостиной. — Давай поговорим.

— О чём? — я остановилась, но не обернулась. — О погоде? Она прекрасна, не правда ли?

— Ты злишься.

— С чего бы? — я повернулась к нему, и моё лицо было спокойным, как зеркальная гладь. — Мы просто гуляли. Без обязательств. Твои слова, если помнишь.

Он открыл рот, но я не дала ему сказать.

— Всё в порядке, Даниил. Правда. У тебя своя жизнь, у меня своя. И твоя девушка очень милая. Я за вас рада.

Я улыбнулась — той самой улыбкой, которую отрепетировала перед зеркалом. Вежливой, пустой, ничего не значащей.

И ушла.

Он не стал меня останавливать.

Адель оказалась не просто «милой». Она была везде. За завтраком она сидела рядом с Даниилом и кормила его с вилки какими-то ягодами, смеялась, рассказывала о Лондоне, об их общих друзьях, о вечеринках, на которых они были вместе. Я слушала, кивала и делала вид, что меня это не касается.

— Мира, а у тебя есть парень? — спросила она в первый же вечер, когда мы сидели в гостиной.

— Нет, — ответила я, не поднимая глаз от телефона.

— Какая жалость! — она всплеснула руками. — Такая красивая девушка и одна. Мы с Даниилом обязательно познакомим тебя с кем-нибудь из наших друзей. Правда, Дань?

— Правда, — ответил он тихо, но я не смотрела на него, поэтому не знала, какое у него было лицо.

— Не нужно, — сказала я. — Мне и одной хорошо.

— О, не будь такой закрытой! — Адель пересела ближе ко мне, положила руку на моё плечо. — Мы же теперь почти семья. Даниил твой брат, значит, и я твоя... ну, почти сестра.

Я посмотрела на её пальцы с идеальным маникюром. Сдержалась, чтобы не стряхнуть.

— Сестра, — повторила я. — Конечно.

Отец и Виктория были в восторге. Адель очаровала их с первой минуты — она была живой, яркой, всегда готовой помочь, всегда с улыбкой. Даже прислуга её полюбила.

А я... я просто перестала её замечать. Как шум за окном. Как дождь, который идёт уже третий день подряд.

На третьи сутки я проснулась и поняла: хватит. Хватит сидеть в комнате, хватит жалеть себя, хватит прятаться. Ничего не было. И не будет. Он улетит через четыре дня, и этот эпизод останется где-то на задворках памяти — смутный, недописанный, не имеющий значения.

Я надела любимые джинсы, тот самый мамин свитер, собрала волосы в небрежный пучок и спустилась вниз.

В гостиной никого не было. Только Виктория пила кофе в одиночестве.

— Мира, солнце, — она улыбнулась мне непривычно тёплой улыбкой. — Выспалась?

— Да, — я налила себе чай и села напротив. — А где все?

— Отец на работе. Адель повезла Даниила смотреть какую-то выставку. Они вернутся к обеду.

Я кивнула. Чувство было странным — смесь облегчения и тупой, ноющей боли. Я запретила себе разбираться в этом.

— Виктория, — сказала я, глядя в чашку. — Вы хорошая. Правда.

Она удивилась. Отставила чашку, посмотрела на меня внимательно.

— Спасибо, Мира. Мне очень важно это слышать.

— Я просто хотела сказать, что... — я подняла глаза. — Я постараюсь. Привыкнуть. Ко всему.

Виктория взяла меня за руку — впервые за всё время. Её пальцы были тёплыми и мягкими.

— Не торопись, — сказала она. — У нас всё впереди.

Я кивнула и убрала руку. Не потому, что было противно. А потому, что боялась расплакаться от этой неожиданной доброты.

Остаток утра я провела в саду. Пионы почти отцвели, но всё ещё радовали глаз пышными розовыми шапками. Я села на свою скамейку под ивой и просто смотрела на небо.

«Ты справишься, Мирослава», — говорила я себе мысленно. — «Ты всегда справлялась».

К обеду вернулись Даниил и Адель. Она громко рассказывала о картинах, которые они видели, он шёл молча, засунув руки в карманы.

— Мира! — Адель помахала мне рукой. — Ты должна была с нами поехать! Там такой потрясающий импрессионизм...

— В следующий раз, — вежливо ответила я.

За столом я села подальше от них. Разговаривала с отцом о его работе, о планах на лето, о чём угодно, только не о Данииле.

Он смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд — тяжёлый, вопросительный. Но не поднимала глаз.

После обеда я помогала Виктории мыть посуду — впервые за месяц. Она удивилась, но промолчала, протянула мне полотенце.

— Ты сегодня другая, — заметила она.

— Просто решила, что хватит быть колючкой, — ответила я. — Это утомительно.

— И правильно, — она улыбнулась. — Доброта — это не слабость, Мира. Многие путают.

Я ничего не сказала. Но внутри что-то оттаяло ещё чуть-чуть.

Вечером я сидела в своей комнате и читала — на этот раз по-настоящему. В дверь постучали. Два коротких, костяшками. Не так, как стучала Виктория. И не так, как отец.

— Кто там? — спросила я, хотя знала.

— Я. Можно войти?

Даниил.

Я замерла. Сделала глубокий вдох.

— Зачем?

— Поговорить.

— Нам не о чем говорить.

— Мира, пожалуйста.

Я помедлила. Потом подошла к двери и открыла. Он стоял в проходе — растрёпанный, с тёмными кругами под глазами. Не спал, как и я.

— Что тебе нужно? — спросила я спокойно.

— Объяснить.

— Не нужно, — я скрестила руки на груди. — Серьёзно. Ты ничего мне не должен. У тебя девушка, ты с ней счастлив — отлично. Я не злюсь. Я просто... приняла это.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Серые глаза блестели в полумраке.

— Она не моя девушка, — сказал он тихо.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Адель — не моя девушка. Мы дружим с детства. Её отец и мой... ну, ты поняла. Она просто приехала, потому что скучала по Москве. И по мне, как по другу.

Я молчала. В голове шумело.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я наконец.

— Потому что ты смотришь сквозь меня последние три дня, — он шагнул ближе. — И я не выношу этого.

— Даниил, — я подняла руку, останавливая его. — Даже если это правда... ты всё равно улетаешь через четыре дня.

— Улетаю, — согласился он. — Но это не значит, что я хочу провести их, делая вид, что мы чужие.

Я посмотрела в его глаза. Серьёзные, честные. Без тени игры.
— Ладно, — сказала я. — Мир. Но без глупостей.

— Без глупостей, — кивнул он.

Мы стояли в дверях, разделённые шагом. И этот шаг никто из нас не решался сделать.
А где-то внизу смеялась Адель, и Виктория вторила ей, и жизнь в доме шла своим чередом. А у нас — у меня и у него — было всего четыре дня. И я не знала, хватит ли их, чтобы понять, что же между нами происходит. И стоит ли вообще пытаться понять.

Четыре дня.
Я решила, что не буду ничего усложнять. Мы просто общаемся. Как соседи. Как знакомые. Как... почти родственники, если уж на то пошло. Никаких прогулок за ручку. Никаких долгих взглядов. Никаких разговоров, после которых хочется сидеть на полу и смотреть в стену.

Я поставила себе правило и собиралась его придерживаться.

Утро четвёртого дня началось с того, что Адель устроила фотосессию в саду. Она ходила между пионами в длинном белом платье, позировала для своих соцсетей, а Даниил стоял в стороне с чашкой кофе и смотрел на неё с ленивой усмешкой. Я наблюдала из окна своей комнаты, попивая чай, и чувствовала себя шпионкой в собственном доме.

— Спускайся, — написал он мне в мессенджере. — Хватит прятаться.

Я не ответила. Но через пять минут спустилась — не потому, что он попросил, а потому, что сама хотела свежего воздуха.

— Доброе утро, Мира! — Адель помахала мне рукой. — Ты не против, если я тут немного похожу? У тебя сад просто сказочный.

— Ходи, — я пожала плечами и села на скамейку под ивой.

Даниил подошёл ко мне. Молча протянул бутылку воды. Я взяла.

— Я не прячусь, — сказала я, глядя на Адель, которая кружилась между цветами.

— Я и не говорил, что прячешься, — он сел рядом. Не близко, но и не далеко. На расстоянии вытянутой руки.

— Но подумал.

— Может быть, — он не стал отпираться.

Мы замолчали. Адель что-то крикнула издалека, Даниил махнул ей рукой. Я смотрела на их общение и пыталась понять — есть ли в его жестах что-то большее, чем дружба? Он не касался её. Не гладил по спине. Не поправлял волосы. Просто стоял и улыбался ей как старой знакомой.

— Ты её не любишь, — сказала я вслух, сама не ожидая от себя такой прямоты.

Даниил повернулся ко мне. Поднял бровь.

— С чего такой вывод?

— Не знаю, — я отвернулась. — Просто вижу. Ты на неё смотришь не так.

— А как я на неё смотрю?

— Как на сестру.

Он помолчал. Потом тихо рассмеялся.

— Ты очень наблюдательная, Мирослава.

— Я знаю, — ответила я и отпила воды.

Адель подбежала к нам, раскрасневшаяся, с цветком в волосах.

— Дань, сфоткай меня на фоне этого пруда! — она сунула ему телефон. — Мира, ты не хочешь с нами? Мы могли бы сделать общее фото. Для истории!

Я покачала головой.

— Я пас. Не люблю фотографироваться.

— Ой, ну ты как всегда, — она вздохнула и потащила Даниила к пруду.

Я осталась на скамейке. Смотрела, как он щёлкает её телефоном, как она меняет позы, как ветер треплет её светлые волосы. Красивая картинка. Прямо как из глянца.

Интересно, что он чувствует, когда смотрит на неё? Гордость? Привычку? Или ничего?

— Хватит, — сказала я себе мысленно. — Не твоё дело.

После завтрака Адель объявила, что хочет в Третьяковку. Виктория вызвалась её сопровождать, отец, конечно, тоже. Я сказала, что останусь дома — нужно доделать курсовую.

— А ты, Дань? — спросила Адель. — Ты с нами?

Он посмотрел на меня. Я отвела взгляд.

— Я тоже останусь, — сказал он. — Дела.

— Какие дела? — она удивилась. — Ты же в отпуске.

— Вот именно. В отпуске я хочу отдыхать, а не ходить по музеям.

Адель надула губы, но спорить не стала. Они уехали, и дом опустел. Прислуга мыла посуду на кухне, я сидела в гостиной с ноутбуком, Даниил — в кресле напротив с книгой.

Тихо. Спокойно. Почти как в тот первый вечер, когда мы просто сидели в парке и молчали.

— Ты на самом деле не хочешь в Третьяковку? — спросила я, не поднимая головы.

— Нет, — ответил он. — Там сейчас толпы народу. Не люблю толпу.

— Я тоже.

Снова тишина. Я печатала что-то про искусство Северного Возрождения — курсовая, которую надо было сдать через неделю, а я даже не начала. Слова не складывались. Мысли разбегались.

— Мира, — позвал он.

— Мм?

— Посмотри на меня.

Я подняла голову. Он закрыл книгу и положил её на колени.

— Я хочу тебя спросить кое о чём.

— Спрашивай, — я откинулась на спинку дивана.

— Если бы я не улетал через четыре дня... если бы я остался... что бы ты сказала?

Я замерла. Вопрос застал меня врасплох.

— Я бы сказала, что ты сошёл с ума, — ответила я после паузы. — У тебя работа. Жизнь в Лондоне. Адель, в конце концов.

— Адель тут ни при чём, — он покачал головой. — А работа... работа может подождать.

— Не лги, — я почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — Ты сам говорил, что Китай — это важный проект. Что ты не можешь его бросить.

— Важный, — согласился он. — Но не важнее всего.

Я не знала, что ответить. Сердце колотилось где-то в горле, а голова кричала: «Осторожнее, Мира. Не ведись. Он уедет. Они всегда уезжают».

— Даниил, — сказала я твёрдо. — Не надо. Пожалуйста. Мы знаем друг друга меньше двух месяцев. Из них ты почти месяц был в Китае. Не строй иллюзий.

— А ты не бойся, — ответил он тихо. — Я не строю. Я просто спросил.

Я смотрела на него и видела, что он не врёт. По крайней мере, мне так казалось.

— Тогда ответ такой: я бы сказала «посмотрим», — я взяла ноутбук и поднялась. — А теперь извини, мне правда нужно сделать курсовую.

Я ушла к себе. Закрыла дверь, села на кровать и уставилась в стену.

«Посмотрим».

Глупый ответ. Трусливый. Потому что на самом деле я хотела сказать: «Останься. Пожалуйста. Хотя бы попробуй».

Но вслух этого не произнесла. И уже не произнесу, наверное.

Вечером все вернулись из галереи. Адель была в восторге, Виктория устала, отец нёс какой-то тяжёлый каталог, который купил «для интерьера». Я спустилась к ужину, села на своё место, и всё пошло по обычному кругу — смех, разговоры, планы на завтра.

Даниил сидел напротив. Ел пасту, слушал Адель, кивал. А иногда — совсем ненадолго — поднимал глаза на меня.

И я, вопреки всем своим правилам, не отводила взгляд первой.

Потому что четыре дня — это мало. Очень мало. И я не хотела тратить их на то, чтобы прятаться.