3 «Мира»

Я открыла глаза и тут же пожалела об этом. Даже слабый утренний свет, пробивавшийся сквозь шторы, казался раскалённым ножом, вонзающимся прямо в мозг.

— Ох... — простонала я и уткнулась лицом в подушку.

Подушка пахла незнакомо. Не моим кондиционером с запахом хлопка, не мамиными духами, которые до сих пор иногда мерещились. Чем-то мужским — деревом, табаком, чем-то горьковатым и далёким.

Я резко села. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные круги, и меня едва не вывернуло.

Это была не моя комната.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться. Большая кровать с серым постельным бельём. Тёмные стены. На тумбочке — стакан с водой и упаковка аспирина. На стуле у окна — чья-то толстовка. Моя сумочка валялась на полу, рядом с туфлями, одна из которых лежала на боку, словно выдохлась после долгой ночи.

— Нет-нет-нет-нет... — зашептала я, натягивая одеяло до подбородка.

Я опустила глаза. На мне была мужская футболка. Белая, большая, до середины бедра. Под ней — моё бельё. Целое. На месте. Я облегчённо выдохнула, но расслабляться было рано.

Что происходило прошлой ночью?

Я закрыла глаза, и перед ними замелькали обрывки — как старый кинопроектор с рваной плёнкой.

Даниил за барной стойкой. Он что-то говорит, я смеюсь — слишком громко, слишком нервно.

Потом танцпол. Чьи-то руки на моей талии. Мои собственные руки на чьих-то плечах. Голова запрокинута назад, музыка бьёт в грудь, мир кружится.

Бокалы. Много бокалов. Что-то яркое — то ли апельсиновый сок, то ли... Я не помню, чтобы заказывала апельсиновый сок.

Ещё танцы. Я сняла туфли и танцевала босиком. Кто-то смеялся. Может, я сама.

Даниил снова. Он держит меня за руку, куда-то ведёт. Я спотыкаюсь. Он ловит меня, говорит что-то, но музыка слишком громкая, и я ничего не слышу.

Потом — темнота. Полный провал.

Я сжала виски ладонями, словно могла выдавить воспоминания силой.

— Что я натворила? — прошептала я в пустоту.

В этот момент за дверью послышались шаги. Лёгкие, спокойные. Кто-то прошёл по коридору, и шаги затихли прямо за дверью.

Я замерла. Сердце заколотилось где-то в горле.

Дверь открылась без стука.

На пороге стоял Даниил. В джинсах, с мокрыми после душа волосами, с чашкой кофе в одной руке и тарелкой с тостами в другой. Он был босиком и выглядел так, будто ничего не случилось.

— О, ты проснулась, — сказал он спокойно, заходя в комнату и ставя завтрак на тумбочку рядом с аспирином. — Как голова?

Я смотрела на него, вцепившись в одеяло побелевшими пальцами, и чувствовала, как краска заливает щёки — от шеи до корней волос.

— Что... — мой голос сел, я откашлялась. — Что я здесь делаю? Почему я в твоей футболке? И где... где мы вообще?

Даниил сел на край кровати — осторожно, словно боялся, что я укушу. Хотя, если честно, в тот момент я действительно была готова укусить.

— Мы в гостинице, — ответил он. — Ты вчера напилась до такого состояния, что не могла стоять на ногах. Я не знал, куда тебя везти. Домой? Чтобы мать с твоим отцом увидели тебя в таком виде? Не думаю, что ты была бы мне благодарна.

Я попыталась вспомнить. Ничего.

— А футболка? — выдавила я.

— Ты пролила на своё платье что-то липкое и сладкое. Всю ночь потом ныла, что тебе холодно и мокро. Я попросил у администратора любую чистую футболку. Ты сама переоделась. В ванной. За закрытой дверью. Если тебя это волнует.

Я посмотрела на него. Он не отводил взгляд. В его глазах не было ни насмешки, ни смущения — только спокойное, чуть усталое ожидание.

— Ничего не было, Мира, — сказал он тихо. — Ты спала как убитая двенадцать часов. Я — на кресле. Вон на том.

Он кивнул на кресло у окна. Я перевела взгляд. На кресле лежал плед и смятая подушка.

Мне стало стыдно. Так стыдно, как не было, наверное, никогда в жизни.

— Прости, — прошептала я, глядя в свои колени, прикрытые его огромной футболкой. — Я... я не помню почти ничего. Последнее, что помню — мы пьём за баром, а потом...

— Потом ты решила, что умеешь танцевать тверк, — совершенно серьёзно сказал Даниил. — Спойлер: не умеешь.

Я подняла глаза. Он улыбался — краешком губ, едва заметно. Но тепло. И от этой улыбки стыд стал чуть менее жгучим.

— А ещё? — спросила я с замиранием. — Что я ещё натворила?

— А ещё ты сказала охраннику, что он похож на твоего кота, — Даниил взял чашку кофе и сделал глоток, наблюдая за моей реакцией. — Кота, которого у тебя никогда не было.

Я закрыла лицо руками.

— Не продолжай, умоляю.

— Объяснила бармену, что мартини — это напиток для слабаков, и заказала три текилы подряд, — он продолжил, словно не слышал моих мольб. — Потом расплакалась, потому что вспомнила маму. Потом заснула на диване в вип-зоне. Я тебя еле добудился.

Я убрала руки от лица. Глаза защипало. Не от стыда уже — от другого. От того, что этот почти чужой парень видел меня такой. Разбитой. Пьяной. Плачущей по маме, которую никто не вернёт.

— Ты, наверное, пожалел, что пошёл за мной, — сказала я тихо.

Даниил помолчал. Поставил чашку на тумбочку.

— Неа, — ответил он просто. — Лучше уж я, чем кто-то другой. Кто знает, что бы с тобой сделали эти двое из бара, если б ты напилась без меня рядом.

Я поджала губы. Горло сдавило.

— Спасибо, — выдавила я едва слышно.

— Не за что, — он встал и направился к двери. — Платье высохло, висит в ванной. Твои туфли я почистил, насколько смог. Завтрак остывает. И, Мира...

Я подняла голову.

Он обернулся уже в дверях.

— Аспирин выпей. Обещаю, полегчает.

Дверь закрылась. Я осталась сидеть на его кровати, в его футболке, смотреть в стену и чувствовать, как внутри медленно оттаивает что-то, что я считала замёрзшим навсегда.

— Чёрт, — прошептала я и всё-таки взялась за аспирин.

Я выпила аспирин, запивая воду тёплой водой из стакана, и откинулась на подушку. Голова гудела, но уже не так отчаянно. Телефон — я нашла его на полу, под своей сумочкой — показывал десять утра и четырнадцать пропущенных от отца.

— Ох, — простонала я, нажимая на экран.

Семь сообщений. Два голосовых. Пять пропущенных вызовов.

«Мира, ты где?»
«Мы волнуемся»
«Ответь, пожалуйста»
«Мирослава, я звоню Виктории, она сказала, что Даниила тоже нет дома. Вы что, вместе?»
«Мира!!!!»
«Я позвоню в полицию, если ты не ответишь в течение часа»
«Я не шучу»

Голосовые я слушать не стала. И так было понятно — отец на взводе.

Я набрала его номер. Трубку сняли после первого же гудка.

— Мирослава! — его голос был одновременно и испуганным, и злым. Так он говорил только в самые плохие дни — когда мама болела, когда она... — Где ты? Что происходит? Почему ты не ночевала дома? Ты вчера ушла в таком виде, ничего не сказала, а теперь тебя нет до утра!

— Пап, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я в порядке. Просто... задержалась у подруги. Телефон разрядился.

— Не ври мне, — отрезал он. — Я звонил Алисе. Она сказала, что ты ушла от них в двенадцатом часу. Одна. И в красном платье, которое, как она выразилась, «выглядит на миллион».

Я мысленно выругалась. Алиса, подруга ты моя... Не надо было говорить ей, где я на самом деле.

— Пап, я уже большая. Восемнадцать лет. Я имею право...

— Иметь право? — он перебил меня, и в его голосе вдруг проступила не злость, а что-то другое. Что-то болезненно знакомое. — Знаешь, что я почувствовал, когда увидел твою пустую комнату в шесть утра? Когда Виктория сказала, что Даниила тоже нет? Я подумал...

Он замолчал. Я услышала, как он выдохнул — длинно, дрожаще.

— Я подумал, что потерял и тебя тоже.

У меня перехватило горло.

— Пап, — прошептала я. — Со мной всё хорошо. Честно. Я... мы с Даниилом случайно встретились. Я выпила лишнего, он не дал мне сесть в такси одной. Мы остановились в гостинице. Он спал в кресле.

Повисла долгая тишина.

— Ты хоть представляешь, как это звучит? — спросил отец устало.

— Представляю, — кивнула я, хотя он этого не видел. — Но это правда. И я скоро буду дома. Обещаю.

— Даниил рядом?

Я взглянула на дверь, за которой стихли шаги.

— Нет. Он вышел.

— Пусть приедет с тобой. Я хочу с ним поговорить.

— Папа...

— Мирослава, — в его голосе снова появились стальные нотки, те самые, от которых замирали подчинённые на совещаниях. — Это не обсуждается.

Я вздохнула.

— Хорошо. Через час будем.

Я положила трубку и уставилась в потолок.

С гостиничного потолка на меня смотрела люстра — простая, стеклянная, ничем не примечательная. Я почувствовала себя такой же — простой, прозрачной, висеть бы и не мешать никому, но меня выдернули, потрясли и повесили на самое видное место.

— Идиотка, — сказала я себе. — Напилась в клубе с почти незнакомым человеком. А если б он оказался не таким порядочным? Что тогда?

Ответа я не знала. И знать не хотела.

Я встала, ноги дрожали. Прошлёпала в ванную — там меня встретило зеркало. Видок ещё тот. Помада размазалась, оставляя вокруг губ алые разводы — как будто меня били, но нет, это я сама. Волосы торчали в разные стороны, на скуле засохла блестка с чьей-то рубашки.

Я смыла с лица весь этот маскарад, почистила зубы пальцем с пастой — зубной щётки, конечно, не было — и натянула платье. Оно и правда высохло. Красное, вызывающее, теперь казалось мне не оружием, а уликой. Свидетельством того, как я вчера опозорилась.

Футболку Даниила я аккуратно сложила и положила на кровать. Потом подумала и взяла её с собой, сунув в сумку. Постираю и верну. В конце концов, это честно.

Когда я вышла в коридор, Даниил уже стоял у лифта. В той самой толстовке с кресла, с кружкой кофе в руке и второй — для меня.

— Держи, — протянул он. — Тебе нужно.

Я взяла кружку. Горячо. Горько. Превосходно.

— Слушай, — сказала я, глядя в закрывающиеся двери лифта. — Отец хочет с тобой поговорить. Когда мы приедем.

Даниил молчал несколько секунд. Потом усмехнулся.

— Честно? Я ожидал.

— Ты не боишься?

— А есть чего бояться? — он пожал плечами. — Я ничего плохого не сделал. Спал в кресле. Поил тебя водой. Удерживал твои волосы, когда тебя тошнило в туалете, кстати, это ты тоже не помнишь?

Я закрыла глаза.

— Боже.

— Вот именно, — кивнул Даниил. — Так что я иду с чистой совестью. А твой отец... ну, пусть попробует меня в чём-то обвинить.

Лифт остановился, двери открылись. Мы вышли в холл, прошли мимо стойки регистрации — администратор, молодой парень с бейджиком «Алексей», проводил нас понимающим взглядом. Наверное, привык. Такие парочки здесь, наверное, каждое утро.

На улице нас ждало такси. Даниил заказал, пока я собиралась. Я посмотрела на него — он стоял у открытой дверцы, пропуская меня вперёд.

— Садись, Мирослава. Домой так домой.

Я забралась внутрь. Он — следом. Между нами — целое сиденье пустоты и одна большая, невысказанная благодарность, которую я пока не знала, как произнести.

Машина тронулась. Москва за окном просыпалась, спешила, жила своей обычной жизнью. А я ехала домой, где меня ждали разговор с отцом, новые правила, новая женщина на кухне и, возможно, новое будущее — с этим странным парнем рядом или без него.

Я всё ещё не знала, рада ли этому. Но почему-то перестала бояться.