2 «Мира»

Вечером ко мне в гости приехали подруги, они рассказали свои истории из университета, кто-то говорил о корнях, вообщем проводили мы время весело. До появления Даниила.

Он проходил мимо кухне, и одна из подружки заметила его.
— Ого, он такой красивый, Мира это кто?

Я вздохнула и закатила глаза — так, чтобы подруги видели, как я отношусь к этому «чуду».

— Это Даниил. Сын Виктории, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее. — Той самой, на которой отец собрался жениться.

Алиса, моя лучшая подруга с первого курса, присвистнула. Она сидела на барном стуле, болтая ногами в разноцветных кедах, и крутила в руках чашку с недопитым кофе.

— Так это тот самый «сводный брат»? — она выделила последние два слова пальцами в воздухе. — Ничего такой сводный братец, я тебе скажу.

— Алиса! — шикнула на неё Катя, девушка тихая и застенчивая, с вечно краснеющими ушами. — Неудобно же.

— А что такого? — Лера, третья нашей компании, поправила свои длинные чёрные волосы и стрельнула глазами в сторону двери, где только что прошёл Даниил. — Правда симпатичный. Мир, а он вообще знает, что мы здесь?

— Надеюсь, что нет, — буркнула я и откусила кусок печенья, словно это был сам Даниил. — И пожалуйста, не надо на него глазеть. Он тут временно. Приехал из Лондона непонятно зачем.

— Из Лондона? — Алиса подалась вперёд. — О, это интересно. Учится там?

— Откуда я знаю? — я начала злиться. — Мы знакомы всего полдня. И он мне не брат, сводный или какой-либо ещё. Просто чужой парень, которого поселили в моём доме.

— В доме твоего отца, — мягко поправила Катя. Я бросила на неё быстрый взгляд. Катя всегда была слишком правильной.

— Не важно, — отрезала я.

Мы вернулись к своим разговорам. Алиса рассказывала, как какой-то первокурсник перепутал аудитории и прочитал лекцию по психологии на потоке физиков. Мы смеялись. Катя показывала фотографии своего нового кота — пушистого рыжего нахала, который уже успел разодрать ей все шторы. Лера жаловалась на преподавателя по истории искусств, который на экзамене задал ей вопрос про архитектуру древнего Рима, хотя в билете было про импрессионистов.

Было почти хорошо. Почти нормально. Почти как раньше.

Почти.

— А можно мне тоже печенье? — раздалось у меня над ухом.

Я подпрыгнула на месте и чуть не уронила чашку. Даниил стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Он успел переодеться в чёрную толстовку, волосы были чуть влажными — видимо, только что из душа.

На кухне воцарилась тишина. Даже Алиса прикусила язык, хотя это было не в её привычках.

— Оно на столе, — ответила я сухо, указав подбородком на тарелку. — Бери.

Он кивнул, сделал несколько ленивых шагов к столу и взял одно печенье. Надкусил. Никуда не уходил.

— Вы студентки? — спросил он, переводя взгляд с одной моей подруги на другую. Вежливо, без тени насмешки.

— Да, — ответила Лера первой, поправив волосы снова. — Я на дизайне, Алиса на филологии, а Катя на биологии. А ты?

— А я работал. В Лондоне, — он прожевал печенье и пожал плечами. — Сейчас вроде как в отпуске. По семейным обстоятельствам.

Он посмотрел на меня. Я отвернулась к окну.
— Слушай, Даниил, — сказала Алиса с хитрой улыбкой, от которой у меня всё внутри сжалось. — А как тебе наша Мира? Она у нас суровая, но добрая, если узнать получше.

— Алиса! — рявкнула я так громко, что Катя вздрогнула.

Даниил усмехнулся. Посмотрел на меня, потом на неё, потом снова на меня.

— Заметил, — сказал он спокойно. — Суровую. Добрую пока не проверял.

— И не проверишь, — отрезала я.

Он доел печенье, отряхнул крошки с толстовки.

— Увидим, — и вышел из кухни так же тихо, как вошёл.

Алиса уставилась на меня круглыми глазами.

— Мира, это что сейчас было?

— Ничего, — я сжала кружку так, что побелели пальцы. — Абсолютно ничего.

Но я уже знала, что врёшь. Потому что в груди что-то ёкнуло. Совсем чуть-чуть. На миллиметр. Но ёкнуло.

И это бесило больше всего.

После ухода подруг, которые только и делали что глазели на Даниила, я вернулась в свою комнату, сегодня ночью состоится концерт в центре Москвы, и так как билеты были у меня, я решила не упускать возможность отдохнуть.

Я захлопнула дверь комнаты, прислонилась к ней лбом и выдохнула. Ну и вечер. Алиса ещё полчаса вздыхала по поводу «загадочного лондонского гостя», Лера строила ему глазки через каждый глоток чая, и даже Катя — тихая, вечно краснеющая Катя — спросила, не останется ли он в Москве надолго. Меня никто ни о чём не спросила. Я же просто была фоном. Хозяйкой дома, в котором поселился новый экспонат.

— Забудь, Мира, — сказала я себе, отталкиваясь от двери. — У тебя есть дела поважнее.

Я подошла к шкафу. Там, среди повседневных джинсов, свитеров и домашних кофт, висело нечто. Я отодвинула вешалки, и в глаза ударил алый шёлк.

Платье.

То самое, которое я купила месяц назад в маленьком бутике на Кузнецком Мосту. Шикарное. Дорогое. Смелое. Мама бы сказала: «Слишком вызывающее, дочка». Но мамы нет, а я хотела почувствовать себя другой. Хотя бы на одну ночь.

Я сняла платье с вешалки и разложила на кровати. Оно струилось, переливалось при свете лампы — глубокий, насыщенный алый, почти кровавый оттенок. Без бретелек, с глубоким декольте и длиной чуть выше колена. Сзади — разрез, едва заметный, но коварный. И поясок — тонкая цепочка из серебра, которая должна была лечь на талию холодным блеском.

— Рискнём, — прошептала я.

Я разделась, стоя перед зеркалом во весь рост. Тело показалось чужим — бледным после долгой зимы, худым, с острыми ключицами и тонкими запястьями. Я провела пальцами по шее — там было пусто. Украшения я не любила. Но сегодня, пожалуй...

Я надела платье. Шёлк скользнул по коже как вода — холодный, живой, облегающий каждую линию. Я повернулась к зеркалу боком, потом спиной. Оно сидело идеально. Будто сшито на меня. Декольте открывало плечи и грудь ровно настолько, чтобы быть вызывающим, но не вульгарным. Разрез сзади начинался от середины бедра и заканчивался у колена — каждый шаг будет открывать полоску кожи.

— Волосы... — пробормотала я, глядя на своё тёмно-русе отражение.

Короткая стрижка теперь казалась не ошибкой, а вызовом. Я взяла расчёску, пригладила волосы назад — так, чтобы открыть лицо, скулы, шею. Нанесла на губы помаду в тон платью — алую, матовую, опасную. Глаза подвела чёрной стрелкой, совсем чуть-чуть. На ресницы — тушь.

В зеркале стояла не я.

Из темно-русой девушки в свитере маминой любви появилась... Мирослава, которую я не знала. Та, что не станет терпеть чужих тёток в своём доме. Та, что выйдет из комнаты, пройдёт мимо Даниила, даже не взглянув, и сядет в такси, чтобы отправиться в центр столицы. Одна.

Я надела туфли — лодочки на немыслимой шпильке, того же алого цвета, с острыми носами. Взяла клатч — маленький, чёрный, с серебряной застёжкой. Пшикнула духами на запястья, за уши, на сгиб локтя. Цветы и ваниль — мамин аромат.

— Выходим, — сказала я отражению и расправила плечи.

Когда я спускалась по лестнице, каблуки цокали по мрамору как выстрелы. Я не смотрела по сторонам, но краем глаза заметила фигуру в кресле у камина — Даниил читал книгу. Я прошла мимо. Но на пороге, уже взявшись за ручку двери, услышала:

— Ты так идёшь? Одна?

Голос был спокойным, но в нём скользнуло что-то... неодобрительное? Обеспокоенное? Я не обернулась.
— Не твоё дело, — бросила я и вышла в ночь.

Дверь за мной закрылась с тихим щелчком.

Такси уже стоял у ворот. Мне срочно нужно получить права, тогда смогу сама ездить по делам.. 
А личный водитель будет меня напрягать, сто процентов надо получить права!

Я села на заднее сиденье, захлопнула дверь и назвала адрес клуба. Таксист — мужчина лет пятидесяти, с уставшими глазами и седыми висками — мельком глянул на меня в зеркало заднего вида и чуть приподнял бровь. Но промолчал. Видимо, видел и не таких пассажирок.

Машина плавно выехала за ворота, и я откинулась на сиденье, позволив себе наконец выдохнуть. За окном проплывали огни Москвы — сначала тихие, частные, с редкими фонарями на переулках нашего посёлка, потом всё ярче, гуще, безумнее. Город жил своей ночной жизнью, не спрашивая разрешения ни у кого.

— Права, — пробормотала я себе под нос, глядя, как за стеклом мелькают витрины дорогих магазинов и вывески ресторанов. — Вот получу права, куплю себе машину. Чёрную. С тонировкой.

Таксист покосился на меня снова.

— Извините, — сказала я чуть громче. — Просто мысли вслух.

— Дело хорошее, — неожиданно ответил он голосом прокуренным, но добрым. — Права — это свобода. Моя дочь в вашем возрасте тоже всё откладывала. А как получила — словно крылья выросли. Теперь сама по делам, сама к подружкам, ни от кого не зависишь.

— Вот именно, — я оживилась. — А то чувствуешь себя... ну, не знаю... ребёнком, которого возят туда-сюда.

— А вам сколько, если не секрет?

— Восемнадцать.

— Самое время, — кивнул он. — Главное — инструктора хорошего найти. А то некоторые только деньги тянут, а учить не умеют.

Я задумалась. Инструктор... Об этом я как-то не думала. В моей голове существовала только конечная цель — сесть за руль и уехать. А весь процесс подготовки казался чем-то скучным и неизбежным, как зуб у врача.

— Посмотрю, — сказала я уклончиво.

Машина тем временем свернула на Тверскую, и впереди засияли огни центра. Я достала из клатча маленькое зеркальце, поправила помаду — алый цвет всё ещё был идеальным, губы не стёрлись. Волосы, уложенные назад, начали понемногу выбиваться из причёски, но так даже лучше — легкая небрежность к лицу.

— Приехали, — объявил таксист, останавливаясь у высоких дверей с вывеской, на которой горело название клуба. Я знала это место — закрытая вечеринка, сборная публика, но музыка хорошая. И билеты, которые я купила ещё две недели назад, ждали своего часа.

Я расплатилась, добавив щедрые чаевые — таксист улыбнулся и пожелал хорошего вечера. Вышла из машины, и ночной ветер тут же обдал холодом открытые плечи.

— Чёрт, — прошептала я, поёжившись. Про плащ я, конечно же, забыла. Восемнадцать лет, а голова — как решето.

Но отступать было поздно. Я расправила плечи, одёрнула платье — алый шёлк блеснул под светом фонарей — и направилась ко входу.

Охранник на входе мельком глянул на меня, сверился со списком и кивнул. Двери открылись, и меня накрыло волной музыки — глухой, пульсирующей, утробной. Басы ударили в грудь, заставив сердце пропустить удар.

Внутри было темно и красиво. Мерцали неоновые огни, танцпол уже заполнялся людьми, а за столиками сидели те, кто предпочитал смотреть со стороны. Я не любила ни то, ни другое. Я любила стоять у барной стойки, пить что-нибудь сладкое и без градуса и просто... чувствовать. Что я жива. Что я здесь. Что никто не скажет мне «ложись спать, уже поздно».

Я подошла к бару и сделала заказ. Мартини с оливкой. Без льда.

— Красивое платье, — раздалось справа.

Я повернула голову. Парень. Лет двадцать, в чёрной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, с лёгкой щетиной и прищуром опытного охотника.

— Спасибо, — ответила я вежливо, но с холодком. Не сегодня. Не для того я надевала это платье, чтобы раздавать свои номера.

Я взяла бокал и отошла к окну — огромному, во всю стену, с видом на ночную Москву. Город горел тысячами огней, и где-то там, в одном из этих окон, горел свет в моей комнате. И кто-то, возможно, всё ещё сидел в кресле с книгой.

— Выпей за меня, сводный братец, — прошептала я в бокал и улыбнулась своим мыслям.

Сделала глоток. Горьковатый вкус martini разлился по языку. Я закрыла глаза и позволила музыке забрать меня целиком.

Но где-то на периферии сознания всё равно крутилась мысль. О правах. О чёрной машине с тонировкой. О свободе, которая начнётся, когда я смогу сама нажать на газ и уехать. Куда угодно. Хоть на край света.

А этот вечер — просто разминка.

Я отвернулась от окна и сделала ещё глоток мартини. Горьковатый вкус уже не казался таким противным — скорее привычным, почти уютным. Музыка пульсировала где-то глубоко в груди, и я на секунду прикрыла глаза, позволяя себе просто быть. Без мыслей об отце, о Виктории, о Данииле. Просто Мира в красном платье посреди ночной Москвы.

Но, видимо, вселенная решила, что отдых — это не про меня.

— Эй, красавица, ты чего одна скучаешь?

Я открыла глаза. Рядом уже стояли двое. Тот, что в чёрной рубашке, привёл подкрепление — парня пониже ростом, в белой футболке с вызывающим принтом, с наглой улыбкой и масляными глазами, которые уже прошлись по мне от шпилек до макушки.

— Не скучаю, — ответила я ровно. — Наслаждаюсь тишиной.

— Тишиной? — переспросил второй и рассмеялся так, будто я сказала нечто невероятно остроумное. — Детка, здесь вечеринка. Какая, нафиг, тишина?

— Иди ты, — мысленно произнесла я, но вслух сказала вежливее:

— Я просто отдыхаю. Одна.

— А мы не предлагаем тебе оставаться одной, — первый шагнул ближе. От него пахло дорогим парфюмом и чуть-чуть виски. Рука легла на барную стойку прямо рядом с моим бокалом — жест собственника, даже не скрываемый. — У нас столик в вип-зоне. Компания хорошая, музыка своя. Присоединишься?

Я посмотрела на его пальцы — ухоженные, с дорогим кольцом-печаткой. Такие руки бывают у мальчиков из богатых семей, привыкших получать всё, что захотят. Просто потому, что они щёлкнули пальцами.

— Спасибо за приглашение, — я сделала шаг в сторону, освобождаясь от его «случайно» нависшей фигуры. — Но я пас.

Второй, тот, что в белой футболке, хмыкнул и переглянулся с приятелем.

— Слышь, она пасует, — сказал он с усмешкой. — А мы думали, девушки в таких платьях ищут приключений.

Я замерла. Внутри что-то щёлкнуло — то самое, что всегда щёлкало, когда кто-то пытался меня принизить.

— В таких платьях, — я повернулась к нему лицом, и он на мгновение сбился с наглого тона — потому что в моих глазах, наверное, было что-то недетское, — девушки могут делать что хотят. Хотят — знакомятся. Хотят — танцуют. Хотят — пьют мартини у окна и наслаждаются собственным обществом. Ясно?

— Эй, мы без претензий, — первый поднял ладони в примирительном жесте. — Просто хотели познакомиться. Ты красивая, мы весёлые. Чего терять?

— Времени, — ответила я, взяла бокал и направилась к другому концу бара.

Но они не отстали. Конечно не отстали. В таких местах отказ для таких парней — не сигнал остановиться, а приглашение продолжить. Я слышала шаги за спиной, чувствовала взгляды на спине — там, где платье открывало лопатки.

— Ну чего ты такая колючая? — второй догнал меня и мягко взял за локоть. Я дёрнулась, но он не отпустил сразу. — Мы же по-хорошему. Выпить хотим предложить, познакомиться.

— Руку убрал, — сказала я тихо и чётко.

— Или что? — он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моего уха. — Позовёшь охрану? Скажешь, что дядя плохой?

Я открыла рот, чтобы ответить, но в следующую секунду его рука исчезла с моего локтя. Не потому, что он сам убрал. Потому что кто-то взял его за запястье и сжал так, что парень охнул.
— Девушка сказала: убери руку.

Голос был спокойным. Низким. И очень знакомым.

Я обернулась.

Даниил стоял за моей спиной. В чёрной рубашке, закатанной до локтей, и тёмных джинсах. Волосы чуть влажные, взгляд тяжёлый — тот самый, каким он смотрел на меня в первый раз. Только теперь этот взгляд был направлен на парня в белой футболке, и в нём не было ни капли игры.

— Ты кто такой? — второй попытался вырвать руку, но Даниил не отпускал. — Отвали, это не твоё дело.

— Моё, — спокойно ответил Даниил. — Она со мной.

Первый, тот, в чёрной рубашке, оценивающе оглядел Даниила — рост, плечи, спокойную уверенность — и видимо, что-то прикинул. Его приятель, зажатый в железной хватке, уже не выглядел таким наглым.

— Ладно, ладно, — первый поднял руки. — Без паники. Не знали, что она занята.

— А теперь знаете, — Даниил разжал пальцы, и второй поспешно отступил, потирая покрасневшее запястье. — Идите отсюда.

Они ушли. Не сразу — с достоинством, насколько это вообще было возможно, бросив на прощание пару невнятных угроз в сторону Даниила. Но ушли.

Я стояла и смотрела на него. Музыка гремела, люди танцевали, кто-то смеялся у бара. А мы смотрели друг на друга в этом безумном, пульсирующем свете.

— Ты следил за мной? — спросила я. Голос прозвучал хрипло — то ли от мартини, то ли от неожиданности.

— Нет, — он сунул руки в карманы. — У меня тоже были планы на вечер. Увидел тебя случайно.

— И решил поиграть в спасателя?

— А ты бы предпочла, чтобы они тебя лапали дальше? — он приподнял бровь.

Я промолчала. Потому что не предпочла. Но признавать это вслух не собиралась.

— Ты в порядке? — спросил он тише. Серые глаза в полумраке клуба казались почти чёрными.

— Я в полном порядке, — ответила я, поднимая подбородок. — И прекрасно справлялась без тебя.

— Конечно, — он почти улыбнулся. — Я видел.

И в этой его спокойной насмешке было что-то, от чего я хотела одновременно ударить его и... не ударить. Что-то совсем другое.

— Ладно, — сказала я, отводя взгляд. — Спасибо. Но это ничего не меняет.

— И не должно, — Даниил кивнул в сторону барной стойки. — Может, всё-таки выпьем? По-соседски. Без обязательств.

Я посмотрела на него. На его чуть небрежную позу, на закатанные рукава, на спокойное лицо.

— Без обязательств, — повторила я и, сама не веря себе, кивнула. — Ладно. Один бокал. Но если начнёшь меня лапать — пожалеешь.

Он усмехнулся.
— Договорились.

И мы пошли к бару — вдвоём, но не вместе. Рядом, но не касаясь. А музыка гремела всё громче, словно одобряя этот странный, неловкий, никем не званный союз.