3 глава

Питер открыл глаза, снова не понимая, где он и что происходит. Как-бы не было тяжело это признавать, но мальчик привык пребывать в состоянии полной растерянности и отстранëнности от происходящего. Он лежит в мягкой постели — на такой никогда ещë не удавалось отдыхать, это должно быть приятно. Постельное отдаëт свежим ароматом, но темнота незнакомых покоев не даëт расслабиться и вновь уйти в сон. Пелена сонливости приспустилась через несколько минут после пробуждения, Питер ощутил головную боль, жар и как из его носа льëтся мокрая солёная струйка. В горле будто поселился ëжик, он не позволит сказать Питеру ни слова. Но пока и говорить-то нечего.

Сделав глубокий вдох, Питер судорожно закашлялся. Попытался присесть, чтобы облегчить приступ, но слабость во всëм теле не дала и головы поднять. Питер простонал, сильнее вжимаясь в мягкую подушку. Не успел кашель прекратиться, как раздался требовательный стук в двери, откуда тут же показалась девушка. Она очень отличалась от медсестëр лечебницы, где Питер жил ещë вчера. Или не вчера, а много дней назад... Еë волосы не были убраны в строгую причëску, а огненными прядями свисали с плеч на красивое платье, поверх которого накинут кружевной фартук.

Девушка улыбнулась, понимая, что Питер открыто еë рассматривает. От красавицы лет двадцати, омеги, пахнет спелым яблоком и чем-то травяным, успокаивающим. Возможно, это ромашка. Еë запах пробирается в лëгкие даже сквозь забитый нос. Питер знает, что это значит, но точно не помнит. Только то, что это хороший знак, яркий запах омеги говорит о её благополучии и счастье рядом с альфой. Что и подтверждала аккуратная метка на её шее.

— Так смотришь... Будто увидел ангела. Даже кашлять перестал, — Хихикнула незнакомка, почти бесшумно затаскивая за собой в комнату тележку, на которой стоит тазик с водой, кувшин, от него идëт пар, лежит парочка полотенец, баночек с неизвестным содержимым, чашка чая, мëд, джем.

Питер чувствует себя слишком плохо, чтобы ответить на слова дружелюбной девушки. Та подошла к постели, села на краешек, сразу помещая нежную ладонь на лоб Питера. От её касаний становится слегка спокойнее.

— Ух, тебе не стало легче... Хозяин расстроится. Знаешь... — Девушка понизила голос, сделав его тон заговорческим. — Он сидел с тобой целые сутки. Никогда не видела его таким... Заинтересованным в чëм-то, — Сумела она подобрать нужное слово и была горда собой.

Питер вопросительно взирал на омегу. Попытался откашляться в кулак, чтобы хоть что-то ответить и спросить. Удалось это только после всех процедур, которые провела с ним милая девушка. Она так добра, тепла и заботлива, что Питер не знал, как перестать смущаться и благодарно смотреть в светлые омуты. Сидя с приподнятыми подушками, с холодным полотенцем на лбу и после выпитой чашки чая, Питер наконец нашëл силы выдать:

— Как тебя зовут?

— Ох, твой голос прорезался, — Искренне обрадовалась она. — Хорошо я постаралась. Моë имя Ванда. А твоë Питер, знаю, — Она быстро тараторила, Питер едва успевал ловить суть сказанных ею слов.

— Я уже говорил тебе об этом?

— Нет... Ты правда не запоминаешь ничего за прошедшие дни?

Питер помялся прежде, чем ответить. В туманных воспоминаниях пронеслась картина: лесная дорога, охотники, измученный ворон, вампир, дневники... Парень охнул, хлопнув ладонями по одеялу, что закрывало всë его тело по грудь. Ванда выпучила глаза, приходя в шок от его внезапного возбуждённого состояния. Неужто что-то не то ляпнула?..

— Где мои вещи? И... Где я? Кто тот мужчина? С холодными руками... — Глаза Питера метались по лицу Ванды, дыхание и мысли тоже не находили себе места. Она — единственный ключ к восстановленной памяти.

— Тише, тише, успокойся же, — Девушка накрыла ладонь Питера своей в попытке показать безопасную ауру. — Не знаю, могу ли тебе рассказывать всë это, но... Так уж и быть, — Без особых уговоров согласилась она. — Вообще, не особо-то у тебя было много вещей с собой.

— Да... Это всë, что мне нужно. Верните все мои записи. Прошу вас, — Пит не постеснялся взять руку девушки в свою и заглянуть красавице в глаза.

— Я не могу этим распоряжаться. Ты будешь удостоен уединения с хозяином, это я тебе гарантирую, — Ванда неприятно хихикнула, отчего Питера даже передëрнуло, ему тут же захотелось отбросить её руку от себя, но из вежливости он этого не сделал. — Ты должно быть понял, что он не совсем человек.

— Кто он? И как его имя? — Неужели сейчас Питер правда узнает всё о том незнакомце? Не понимая свой интерес к его особе, Питер осознал, что находится в его... Доме? Это пугает. Но и интерес разгорается на кончике ощущений, что доступны Питеру с рождения. Чем его манит тот чело... Не человек?

— Энтони Старк, — Представила девушка своего покровителя, почему-то не очень радостно. — Он... Вампир. Слышал о таких?

— Только в книгах читал. Думал, это всë сказки...

— Наш господин самый настоящий. И... Раз ты попал в его поместье, его замок... Ты уже никогда не вернëшься к обычной жизни. Все мы стали избранными им, он нашëл для каждого из нас своë предназначение под его защитой, крылом и властью. Я, честно тебе скажу, очень здесь счастлива, — Тут же прибавила она, заметив на лице гостя дикий страх.

Питер не смог сдержать слëз. Как-бы сильно Ванда не выглядела счастливой, здоровой, он испугался еë слов. Девушка не могла успокоить подопечного ещё несколько тяжёлых минут. Гладила его плечи, пыталась вразумить словами, фактами, феромонами. Успокоился Пит не из-за её слов, а потому что стал задыхаться от нехватки кислорода, рот так же плотно забит, как и нос. Ванда поднесла красивый белый платочек к его покрасневшему лицу и помогла стереть всю влагу, Питер от этого сильно смутился и пробурчал вялое "спасибо".

Энтони слышал, как биение сердца новоприбывшей омеги участилось. Это означало, что мальчик пришёл в себя. Стук этот был чрезвычайно громким и даже несколько резал слух вампира, находящегося буквально на другом конце замка, ещё к тому же в подземной его части.

Это была кладовая. Прямо как у всех богатеев, где они держат свои самые ценные сорта вин. У Старка было нечто похожее. Тут хранились редчайшие напитки, выжатые до последней капли из человеческих тел. На любой вкус, на любую группу крови. Разлитая по бутылкам и маркерованная этикетками разных стран и производителей.

Мужчина уселся в своё любимое, и к великому сожалению довольно потрепанное временем, кресло. Бархатная обивка значительно поизнасилась и в некоторых местах уже слазили клочья ткани. Стоило бы пригласить мастера или сделать всё самому, но руки никак не доходили.

Он держал хрустальный бокал, наполненный практически до краёв вязкой красной жидкостью, слегка её разбалтывая. Аромат стоял чудесный. Хотелось поскорее вкусить напиток, распробовать и определить что это был за человек. Тони невероятно обожал это занятие. Абсолютно один, в полумраке лишь с двумя источниками света от фонарей, принесённых им с собой, и бескрайним выбором. В помещении было очень холодно и сыро, чтобы продукт, способный дать вечную жизнь мертвецу не портился, а благополучно хранится многие века.

Пригубив всего маленький глоточек, Старка поразило острым воспоминанием. Не своим... Того, кому раньше принадлежала эта кровь. Ему нравился этот процесс в большинстве случаев. Когда живёшь столько веков, то любое занятие надоедает с течением времени, но это... Каждая новая жизнь. Может люди в существе своём и однообразные, однако смотреть их глазами, видеть их прошлое, ошибки, удачи, победы, крахи — нечто иное, как хобби для кого-то столь бессмертного и эксцентричного.

Не всегда это было благим для Тони. В моменты, когда гнев брал верх и хотелось просто насытиться вдоволь, он блокировал память, текущую по венам людским, просто пожирал их, не заботясь узнать, есть ли у жертв любящая семья.

Ситуация в покоях малыша, о ком так пёкся (пусть и на расстоянии) Старк, осложнилась, когда в них вошёл мужчина в белоснежных перчатках, с уложенными назад редкими волосами и полностью облачённый в чёрный смокинг, лишь белая грудка его рубашки без пуговиц проглядывала между пиджаком. Ванда умолкла и поднялась с постели Питера, покорно поворачиваясь к вошедшему.

— Вижу, наш гость пришёл в себя, — Подметил вошедший, похожий на пингвина. Его голом звучал надменно и с ноткой презрения, будто общение с Питером приносило кучу неприятных ощущений. Об этом говорил и его неприкрытый запах альфы. — Питер, как вы себя чувствуете?

Питер приоткрыл рот, понятия не имея, как нужно разговаривать. О Боже, неужели весь дом читал его рукопись и теперь знает о нём всё, в то время, как Питер не знает о них и капельки. Даже о себе помнит не всё, какой-то кошмар, а Питер в нём далеко не значим, не решает своей судьбы. Если Пит узнает что-то сегодня, завтра, то не долго будет хранить в голове без своих дневников. Это чертовски удручает.

— Я в порядке, сэр, — Наконец выдавил парень, заставив всех в комнате ожидать его собранности. — Спасибо за вашу любезность и заботу, но... — Каждое слово Питер уж слишком растягивал, чем наскучил дворецкого до мозга костей. Он едва закатил глаза, но быстро пришёл в норму. А Питер от его жеста смолк и потерял последнюю уверенность.

— Господин передал, что по пробуждении Питер должен принять ванну. Если вам нужна помощь, Ванда полностью в вашем распоряжении.

— Да, сэр, я помогу Питеру. И... Наверное нам нужно будет спуститься к ужину? — Предположила девушка, желая скорее избавиться от неприятной компании в виде, отвечающего за дела замка, Сэма Уилсона. Она посмотрела сначала на растерянного Пита, потом на дворецкого.

— Нет, не нужно. Мне не нужны ни водные процедуры, ни лечение, ни ужин. Правда, — Паркер сел на постели, пытаясь показать, что полностью поправился. — Только верните мне мои...

— Какой непослушный. Придётся помучиться с тобой, — Уилсон поправил перчатку, сведя тёмные брови к переносице. — Может я и обращаюсь к вам на "вы", это не значит, что ваши желания и слова будут учитываться. Только не в этом месте. Ровно до того момента, пока ваши желания и обязанности не станут единым целым. Если конечно вы дотянете так долго.

Питер поджал губы и опустился назад к подушке. Что ж, его попытка провалилась с крахом, а желание спасаться тут же пропало. Да и сил нет на это. Пусть с ним делают, что им вздумается. Питеру не привыкать быть куклой для богатых людей со странными прихотями. Ванда стиснула зубы, а заодно и хрупкое плечо Питера, от чего тот приглушенно зашипел.

— Надеюсь, мы поняли друг друга. И ты, Ванда, следи за языком, не сболтни лишнего. Сделай всё идеально, ещё ошибок я не потерплю, — После альфа с запахом затхлого ящика с инструментами, не дожидаясь ответа, покинул спальню.

— Вот же урод. Кем только себя возомнил? Он здесь на таких же правах, что и я, — Ванда яростно выпустила воздух из ноздрей, возвращая внимание к Питу, свернувшемуся клубочком в постели. — Да ладно тебе, он же это не серьёзно. Лучше подумай о том, насколько ты важен для нашего хозяина. Вот Старк точно тут в качестве Бога, а Уилсон так... Выполняет грязную работу по дому и вечно ворчит.

Питер ничего не ответил. Не произнёс и звука, когда с помощью Ванды поднялся из постели и отправился в собственную ванную комнату, пристроенную к спальне, в которой он спал. Отказавшись от помощи в мытье, Паркер заперся, печальным уставшим взглядом оглядев место, в которое попал. Этот Энтони не пожалел для Питера ни одежды, ни полотенец, ни шампуня и мыла. Комната выглядит так, будто находится внутри старинного замка. Пит не удивится, если это окажется правдой. Это не имеет значения, как и то, поест Пит или нет, что конкретно поест, где будет проводить ночь и с кем.

Медленно стянув с себя пижаму, что на него кто-то успел надеть, Питер оставил одежду на полу и двинулся к наполненной ванне. Опустил сначала одну ногу, затем вторую. Но сесть в горячую воду так и не решился. Взгляд быстро остановился на душике, рука на автомате потянулась за ним, вторая открыла кран с тёплой водой. Струи тут же ударились о лицо омеги, смачивая и все о волосы. Парень приоткрыл рот, ведь дышать чем-то ещё было нужно. Голос Ванды, объясняющей что-то, смолк за дверью, и наконец Питер остался наедине с собственными мыслями.

Тётя Мэй должна простить Питера, ведь он так много ей обещал в прошлом, а сейчас даже близко не помнит содержимого своих клятв. Питер, мягко говоря, немного проиграл этой жизни. Знает ли тётя, что её племянник попал в лечебницу или так же думает, что он счастлив с Беком в его поместье в центре города? Омега не ведёт счёту времени и деньгам. Ни того, ни другого у него просто нет, потому что нет свободы. Кажется, жизнь снова будет расписана по часам, занята расписанием, созданным недоброжелателями.

Смысл просыпаться, мыться, ухаживать за собой, быть любезным, есть, лечиться встал на паузу и наверное вновь обширную. Когда всем новорожденным надевали корону, окрещая на счастливое успешное будущее, Питер видимо вышел покурить и пропустил церемонию. Как так вышло? Только Господь Бог знает. Он знает, чем занята голова неполноценного омеги. Пит никогда не видел дальше заплечного мешка — вечные перемещения, ненадёжность в состоянии безопасности сыграли свою роль. В животе проурчал голод, всё из-за приятного запаха тушёных овощей, разлетающегося по замку.

Окей, поесть Питер не был бы против. Что угодно. Что будет дальше — неважно, ведь никто не вечен. Ни он, ни даже вампир по имени Энтони. О чём с ним говорить за столом Пит не знает, но может у мужчины заготовлена благодатная речь. Ветер внезапно ворвался в ванную комнату, распахнул окно, задул свечи, погружая комнату в полумрак. Питер покрылся мурашками и наконец опустился в воду по самые плечи, душик упал на каменную кладку пола, заливая её водой. Тяжело выдохнул и откинул голову назад.

Ну и пусть все вокруг счастливы, влюблены, богаты, влиятельны, здоровы. У всех когда-то случается тёмная полоса, даже Старк и его правая рука с зелёными глазами не исключение. И Бек тоже. Да только Питеру плевать — пропади всё пропадью. Будто комфорт — это ему не под стать, куда бы Питера не занесло, хозяева, врачи, альфы пусть и мучают его, но оставляют спать в тёплой постели. Теперь Пит может мечтать только о возвращении в неё. Лишь один раз в минус двадцать шесть градусов зимой Питер провёл ночь на улице. Бек выставил его из дома в домашней одежде и приказал находиться во дворе. Может с того момента у омеги начались крупные проблемы с физическим здоровьем?

Лучше думать, что Питер сам не хотел, чем не смог никем стать. Стоило лишь понять, что Питер ничего не чувствует, как закладка в чужих главах, незаметный в своём присутствии путешествует по чужим романам. Как-будто во сне второстепенный персонаж и в завтрашнем дне растает, будто бы мираж. Именно с такими ощущениями Питер живёт постоянно. От холодного осеннего воздуха, принёсшего с собой несколько смятых жёлтых листьев, вода в ванной быстро остыла. Питер не может поднять рук, пустые кулаки будто налиты злым железом. Им бы только ломать всё вокруг: хочется разбить зеркало, последнюю лампу высоко над головой, все флаконы, баночки, разлить их ярко-пахнущее содержимое по полу.

Питер не может объяснить себе порыв гнева. Не помня себя, поднялся из воды, капли, умножаясь, образовывали струи и стекали на пол, уже слоями застеленный водой. Питера от зеркала разделяло всего два шага, кулак сам собой замер в воздухе, через мгновение рассекая его собой, врезаясь в тонкое стекло старинного заляпанного зеркала. Питер успел запомнить только свой обнажённый образ, стекло вошло в кулак, рассекая кожу, сосуды, связки и мышцы. Питер ничего не почувствовал, опустился на колени и погрузился во тьму.