1 глава

Питер не помнил своего точного возраста. Но может это даже к лучшему в его положении? Что обычно ощущают омеги, осознавая, что не могут иметь детей? Питер не знал ответа. Насколько это должно быть больно? Но однозначно то чувство, что скребётся порой за грудью при подобных мыслях - приглушенный ошметок боли. Из-за врожденного заболевания Питер никогда не мог чувствовать так ярко, как все остальные. Не ощущал ни холода, ни кипятка, ни боли от механических и душевных ран.

 Наверно ему уже за двадцать - в дневнике есть запись, помеченная датой 10 августа 1902 года, где корявым подчерком кратко описано его двадцатилетие. Тогда еще омега жил со своим мужчиной. Жаль, что вместо имени между строк указано лишь "мой любимый" или "мой альфа". Так Питеру никогда не вспомнить имени мужа. Все из-за того же заболевания Питер не мог запоминать моменты, произошедшие больше,  чем два дня назад. Поэтому-то доктор Октавиус (именно его именем был подписан первый дневник Питера с наилучшими пожеланиями) рекомендовал мальчику записывать события уходящего дня, чтоб совсем не потеряться в тумане, окутывающем память.

Наверное муж Питера умер. Иначе почему еще Питер остался один в этом месте? Почему никто не хочет рассказать его полную историю, то, что не успело сохраниться на листах? каждый день в спальню с белами стенами приходят девушки, называющие себя сестрами милосердия. Они ставят больнючие уколы, которые Питер не ощущает, но слышит слëзы и крики других; спрашивают о его самочувствии, провожают до общей столовой, где кушают... "Гости госпиталя" — так говорят медсëстры, по крайней и единственной мере.

Некоторые из "гостей" ни капельки не скрывают нежелания здесь находиться. Кричат, плачут, просят помощи у Питера, пока мужчины в халатах не оттаскивают от него силой, бьют стены кулаками в кровь. Питеру тоже здесь не нравится, но разве такой светлый мальчик может сказать вслух? Да и кто станет слушать? Питер раньше пытался узнать, где же все его родные, где близкие этих людей из других палат. На что медсëстры только пожимали плечами и начинали по новой зачитывать монотонную лекцию, путающую сознание ещë больше.Мысли в голове кажутся прогулкой по лабиринтам без выхода. Каждый день необходимо делать вид, что ты счастлив. Ведь стоит кому-нибудь увидеть твои слёзы... Питер рад, что не помнил последнего наказания, но о нём до сих пор напоминают рваные шрамы на руках. Может Питер и плохо разбирается в людях, событиях, в жизни в целом, но... Прекрасно понимает, что это нехорошее место, и просто так люди сюда не попадают. Только вот... Как же он мог так сильно провиниться перед мужем?

Вечером в комнате совсем одиноко. В помещении нет ничего кроме нескольких тетрадей и перьев с чернилами. Маленькая лампа на столе не могла осветить комнату так, чтобы Питер мог записывать свои мысли в любом положении и размещении. Последний год Питер оставляет однообразные записи: рассказывать нечего. Каждый день расписан по минутам: завтрак, обед, ужин, приёмы лекарств, редкие прогулки по печальной территории госпиталя, записи, которые читают раз в неделю врачи. Питер уже не для себя пишет — для чужих.

Страницы в тетрадях-дневниках периодически вырваны, содержимое их навсегда стёрто из памяти и жизни Питера — это сильно рушит целостность картины, с трудом складывающейся в голове Питера. За окном не горит почти ни один фонарь. Питер сидит на узком подоконнике, обнимая собственные исхудавшие колени. Лоб касается холодного стекла, от горячего дыхания оно быстро запотевает. Раньше тут стояли решётки, но за хорошее поведение Питера их сняли. С попытками что-то вспомнить и объяснить самому себе Питер уже не справляется, они ослабли и медленно сходили на нет. Безразличие к собственной судьбе пугает всё меньше, что-то внутри упорно отключает любые чувства.

Питер когда-то мог улыбаться солнечному свету по утрам. В белой длинной рубашке ловить лучи на постели, пока родной голос с кухни не позовёт на завтрак. Питер любил оладушки с мёдом и терпеть не мог мясо в любом виде. Питер любил валяться в траве и наблюдать за облаками, отвлекаясь от какого-то очень важного и тайного дела, такого, что о нём нельзя было и словечка написать. Он знает это из первых строк в дневнике, всё светлое сохранилось только в них, дальше идут всё более безэмоциональные и краткие описания серых дней.

В дневниках нет ни одного имени близкого человека. В первом часто упоминается тётя Питера. Но внезапно на середине её существование заменяет "любимый альфа". Питера оторвали от родного дома, от тёти. Несколько раз подряд Питер использует "это будет лучше для всех". Муж Питера был богат, влиятелен. Наверное этот факт очень помогал тёте. Но Питер не мог выйти замуж из-за денег. Ведь правда? Питер часто стал задаваться этим вопросом, перечитывая перед сном все свои оставшиеся записи. В последние месяцы парень не уверен, что всё это — его воспоминания.

Всё поменялось в тот день, точнее вечер, когда Питера стошнило. Да, просто стошнило после приёма лекарств. На ужин до них подали кусок мяса и кашу. Питера заставили есть, объясняя тем, что он и так худ и не должен отказываться от столь изысканного исключения. Когда его оставили одного в спальне, Питера вырвало. Лекарства не успели впитаться в его организм и... Питер почувствовал облегчение. В ту самую ночь его наконец посетил сон. Первый за долгое время. И Питер вспомнил, что тëтю зовут Мэй. Мэй Паркер. Они жили в небольшом домике недалеко от речки и были счастливы вдвоëм. Питер увидел во сне еë шелковистые волосы, умные глаза, родинки на плечах и шее. Она — его близкий человек.

На утро Питер мигом записал сон на отдельный листок, который ни в коем случае не собирался показывать врачам, медсëстрам и другим обитателям госпиталя. Например, Скотту. Он был бетой, никогда не вëл себя плохо и любил рассказать Питеру за обедом историю своей жизни. У него есть дочь. Что удивительно для бет — так говорят все вокруг: бетам сложно завести ребëнка, будь то родить самому или оплодотворить кого-то. Но Питер верил мужчине с добрыми грустными глазами. Чаще слушал, чем говорил. Их быстро разлучали, даже на прогулках не разрешалось нарушать дистанцию между гуляющими.

На следующий раз Питер не принял лекарство в тайне от расслабившихся из-за его послушного поведения. Выдавливал содержимое шприца, когда никто не видел из кожи и сосудов вместе с отравленной кровью. И так целую неделю. Девять дней подряд ему снились сны о прошлом. О людях, по которым он скучал. Скучал по тëте, дяде Бену, погибшему под пулей плохого человека, своей первой и последней собаке — Верселю. Почему он здесь? У него же есть муж. Квентин. Квентин взял его к себе в дом, принял, как омегу, правда... Запретил учиться и видеться с семьей, с тетей... Но зато обеспечил Питера кровом, тëтю едой, знатным положением, заставил гордиться племянником. Питер попытался поделиться секретом своего прояснившегося ума со Скоттом, но тот с печальной улыбкой выдал шёпотом:

— Я рад за тебя, Питер. Правда. Не думай ни о ком вокруг, только о себе. Если надумаешь... — Мужчина понизил голос, неуклюже оглянувшись по сторонам. Этот подозрительный жест не могли не заметить люди из охраны, тут же направились к обедающим. — Если надумаешь сбежать, я помогу тебе.

Питер ненавидел это место, больше ничуть этого не скрывая. Тело каждый раз передёргивало от криков и плача, доносящихся из коридоров. Питер всё чаще сидел в согнутом положении на постели, закрывая руками уши, сильно сжимая веки между собой. Будто бы зов о помощи, что Питер невербально посылал мужу, сможет вытащить из кошмара, длящегося слишком долго. Но вот только все попытки призвать мужчину обратились приходом воспоминаний, доводящих парня до слёз.

Квентин узнал о том, что его омега, который и без того слишком глуп, неуклюж и плаксив (об этом альфа не уставал напоминать молодому мужу день и ночь), ещё и бесплоден и по сути никогда не сможет выполнить своего долга — парень бесполезен. Квентин всё чаще напивался, срывался на омегу, бил, оскорблял, унижал, запирал в ванной. Питер терпел только потому, что думал, что Бек обеспечивает жизнь его тёти. Но когда узнал правду... Бросил попытки держаться и попытался убить себя. О, как же он ненавидел своего мужа, свою судьбу, своё искалеченное тело.

Питер заснул на полу ванной после последней ссоры с альфой. Крики Бека ещё звучали эхом в голове, хотя давно стихли за запертой снаружи дверью. Как только мужчина швырнул своего избранника на твёрдый неровный кафель, Питер подорвался с места, хоть тело жутко ныло от очередных побоев и соприкосновения с углом отколупанной плитки, схватил бритву мужа и нещадно истезал свои руки. От болевого шока мальчишка повалился на пол, но не перестал причинять себе большего вреда. Пока не заснул в лужице из собственных слёз и крови. А проснулся уже здесь. В лечебнице для душевно-больных. Откуда не забирают обратно в семьи, в тёплый дом.

Вспомнив это, Питер ещё больше стал сходить с ума и без помощи наркотических веществ, какие каждый день впихивали в него в любых видах. Раньше впихивали — теперь Питер верно уворачивался от дозы, скрывая свой новый облик от медсестёр. Ночью Питера окутывали ощущения, что комната заполнена насекомыми: маленькими вездесущими. Они ползают по столу, разливают чернила по записям, и подбираются всё ближе к постели, где сидит Питер. От отсутствия адекватных записей и необходимых врачам результатов анализов, Питера стали заподазривать. Но слишком поздно.

Ночью, когда луна стояла строго над лесом, куда открывался вид из покоев, Питер выставил стёкла в окне. Как же хотелось убежать подальше от этих мыслей, криков, снов. Ничего перед собой не видя, Питер выскочил из окна третьего этажа, предварительно завернув в одну из наволочек свои дневники и перья — больше вещей у него не водилось. Резкая боль вынудила лежащего на колючих кустах простонать. Кости в ногах будто переломились в нескольких местах, их крупные ошмётки попали в брюшную полость, сшибая собой ближайшие органы, превращая их в кашу. Питер уже ощущал подобное — когда Квентин швырнул его о тумбу, раскрутив до этого за руку по всей кухне.

На что же тогда так злился Бек? Питер не помнил. Голова адски кружилась, ощущение, что за ним всё ещё гонятся пауки никуда не пропало. Преодолев себя, парень попытался подняться на ноги, да хотя-бы сначала опереться на руки, чтобы понять: что же ему делать дальше. Голубой лунный свет помог яснее прояснить зрение, Питер заметил перед лицом несколько острых клыков, чью-то слюнявую пасть. Вот откуда исходит этот рык. У самого лица Питера стоял пёс с шипованным ошейником, бесшёрстный, такой же тёмный, как и сумрак вокруг.

Сердце ускакало в пятки от осознания ситуации. Зрачки Питера уменьшились в несколько раз. Но животное почему-то не спешило вцепиться в щеку Питера, оторвать от неё кусок с мясом. Прошла минута в тишине, рушимой только тихим протяжным рыком, пошла вторая. Питер боялся двигаться, едва спустил слюну изо рта в пищевод. Мысли настроились и Питер смог оглядеться вокруг — пусть это и пёс охранника, вокруг людей нет. Ещё через минуту Питер наладил зрительный контакт с глазами-бусинками зверя.

— Эй, дружок, малыш, — И даже не смотря на то, что голос Питера оказался хриплым, пёс смягчил напор, прикрыв рот, спрятав острые зубы за стенками щёк. Питер облегчённо выдохнул, проведя пару раз поглаживающими движениями по гладкой поверхности собаки.

Пёс чувствовал то, чего никто больше не в силах был впустить в свои лёгкие. Слабый запах омеги. Питер пахнет свежими цветами, нежными звёздами, лесными ягодами. Часто омегам достаются не очень приятные ароматы. Это зависит от климата в семье, альф рядом, а именно — их негативных нот в запахах. Питер провёл счастливое детство, тётя с дядей оберегали подопечного так долго, как могли. Но после угнетений от альфы, который дал клятву защищать Питера, омега познал не одну болезнь, убившую все природные функции.

Пёс позволил Питеру подняться на ноги и двинуться в сторону ветхого забора. Даже оставил влажный след от языка на ладони. Пересечь забор проблем не вызвало. Они оказались в другом — лунный свет не пропускали густые ветки деревьев, Пит не видел тропинки или дороги, которой тут, возможно, и нет. Тёмные силуэты деревьев пугали, заставляя податливое воображение разыграться с новой силой. Дыхание пса стихло, Питер вошёл в лес. Зато собственное дыхание наперебой биению сердца заглушало листву.

Сейчас наверное осень — холодный ветер подогнал к ногам омеги жёлтые листья. Питер опустил на них ногу, делая за шагом следующий. Не оглядываясь назад, двинулся вперёд, иногда касаясь ладонью шершавой кары. Боль перестала ощущаться, пацан подтянул свисающий кулёк из наволочки и ускорил шаг. Иногда казалось, а может и нет, живые силуэты мелькали по бокам, но Питер только быстрее шагал по прямой, глядя едва вперёд, больше на свои больничные тапочки.

Обувь быстро намокла, стоило пару раз ступить в лужу. Питера это не остановило, он перебирался через канавы, какой бы они ни были глубины, кусты, какими бы они ни были колючими, их ветки царапали лицо мальчишки, пару раз попадая в глаз, сдирали целыми кусками ткань одежды. Омега слышал чужие шаги за спиной и начал громко смеяться, этот смех не узнали бы ни тётя Мэй, ни дядя Бен, могли бы они только его услышать. Питер долго не мог остановиться, сердце провалилось в желудок, ведь и он стал болеть, как чужой.

Когда уже кончится этот проклятый лес, этот кошмар? Питер разрыдался от страха, поглотившего с головой, но остановиться не мог. Счёт времени не имел места быть, ноги болели, в боку кололо. Питер вылетел из леса на светлую поляну. Вокруг туман, скрывающий за собой всё от неба до неизведанного на земле. Сделав пару неуверенных шагов по влажному мху, Питер потерял равновесие и упал лицом вниз, теряя и сознание от излишней усталости и страха. Мягко, мокро и холодно.

Из сна мальчишку вырвал незнакомый мужской голос. И не один. Питер открыл глаза, далеко не понимая, что же с ним происходит. От холода онемело всё тело, омега не знал, как встать на собственные ноги, они совсем не слушались своего хозяина. Повернул голову в сторону голосов и понял, что лежит буквально на обочине сельской дороги, туман спал и можно разглядеть три мужских силуэта, склонившихся над чем-то. Приглядевшись, Питер нашёл ответ, чем же они заняты.

Мужчины в капюшонах громко смеются над птицей, попавшейся в сеть. Бедное создание металось из стороны в сторону, пытаясь найти спасение, из его крыла сочилась тёмно-алая кровь, а альф (Питер понял по их вонючим запахам) это только забавляло. Мало того, один из них, держащий в руке палку, стал лупить ворона. Грудь Питера наполнилась ужасом, не помня себя, он поднялся с земли, отряхнулся, не сводя взгляда с варваров. Уверенно, пусть и шатаясь, двинулся в их сторону, намереваясь залезть под палку и тумаки, лишь бы помочь беззащитному созданию. Один из альф заметил омегу первым, выглядел он вполне удручающе: лицо настолько опухло от огромного количества спирта, что готово было вот-вот стечь с черепа, как желе. Глаза так заплыли, что их цвета и при большом желании не узнать, а небритая щетина заполонила не только щёки и подбородок, но и всю шею, прикрытую рваным плащом.

— О Боже мой, я чуть в штаны не наложил! Смотрите, кто отошёл от ночи, проститутка какая-то! Жуть! — Мужчина без манерно ткнул пальцем в Питера, заставляя всех отвлечься от ворона. Наверное так и есть — Пит выглядит не лучше собравшихся дружков, но такое, после жизни с Беком, перестало волновать. Внутри Питера так и дрожал страх, засевший ещё с ночи. Но хотя-бы придурки отстали от птицы, лежащей на земле уже бездвижно. Будет очень обидно, если Питер сейчас рискует и в итоге не сможет её спасти. Остановился в метре от сетки, сердито глядя на альф.

— Не ведьма ли это? Какой взгляд. Ахаха, малыш, ты потерялся?

— Смотрите-ка, он что-то хочет нам сказать. Давай же, омега, мы с радостью тебя выслушаем.

— Если хотите поразмахивать битой, — Проговорил Питер, стискивая с силой кулаки. — Бейте меня.

Тони, следящий за ситуацией из кустов с другой стороны дороги, выпустил из мёртвых лёгких воздух разочарования. Что за пацан решил испортить ему столь забавную охоту?