ГЛАВА 2. Тихий сбой

— Я сейчас! — крикнула Каори, уже подбегая к скамейке.

Она вернулась через пару минут, тяжело дыша, с пузырьком перекиси водорода, ваткой и пластырем в руках. Её хвост растрепался, на лбу выступил пот, но вид у неё был решительный, как у медсестры на поле боя.

— Давай сюда коленки, — скомандовала она, опускаясь на корточки перед Юки. — Показывай, что там.

Юки послушно вытянула ноги. Ссадины уже перестали кровоточить, но Каори это не остановило. Она намочила ватку перекисью и приложила к ране.

— Сейчас потерпи, будет щипать...

Она замолчала, а потом нахмурилась.

— Странно.

— Что? — спросила Юки.

— Рана затянулась. Как-то... слишком быстро. Я же только отошла на несколько минут.

Юки почувствовала, как внутри всё сжалось. Она быстро одёрнула ноги и закрыла ладонями обе коленки.

— Это просто царапины, — бросила она. — Не такие страшные, как казались.

— Да нет, я видела, там кровь была, — не унималась Каори. — И ссадина была глубокая.

— Показалось, — отмахнулась Юки. — Всё хорошо.

Каори смотрела на неё недоверчиво, но Юки уже отвернулась, делая вид, что рассматривает что-то за забором.

Она не любила говорить об этом. Не любила вспоминать, как впервые заметила это. Ей было лет семь, когда она упала с велосипеда и ободрала колено до крови. Много крови — она помнила, как она текла по ноге, как капала на асфальт. Она плакала, испугавшись, и побежала домой, чтобы мама обработала рану, но когда она пришла, крови уже почти не было. Она смотрела на свою ногу и не понимала, куда всё делось. Она спросила у матери, что это, но та была слишком уставшая после смены и даже не посмотрела на неё.

С тех пор Юки никому не говорила об этом, боялась, что если кто-то узнает — её посчитают ненормальной или хуже — захотят изучить, поэтому она молчала. Всегда молчала.

Каори хотела спросить что-то ещё, но в этот момент Кэндзи громко вздохнул:

— Воды так хочется... А то горло пересохло.

Юки оглянулась и заметила на соседней  скамейке парня. Он сидел совершенно неподвижно, уставившись в планшет. Рядом с ним лежал пиджак, который он снял из-за жары. На нём был строгий галстук — даже в такую погоду он не снимал его. Очки сползли на самый кончик носа, но он не поправлял их, поскольку был сосредоточен на экране.

— Эй, Кимура! — позвал Кэндзи. — Брось воды, а?

Парень поднял голову. Его взгляд был спокойным, почти отстранённым. Он помедлил, словно обдумывая, стоит ли отрываться от чтения, потом потянулся к рюкзаку и достал бутылку с водой.

— Держи, — сказал он, протягивая её Кэндзи.

— Спасибо, — кивнул тот и взял бутылку. — Ты как всегда спасаешь.

Каори покосилась на того парня и вполголоса прошептала, склонившись к Юки:

— Вечно ботаник с этим планшетом. Интересно, он вообще когда-нибудь отдыхает?

Юки пожала плечами. Кимура Рэн был старостой их класса, отличником и любимцем учителей. Он учится в их классе с прошлого года, и иногда ему разрешали не заниматься физкультурой, потому что у него, цитируя учителей, «очень много работы и ответственности». Каори считала это несправедливым, но Рэн не создавал проблем. Он просто сидел на скамейке и постоянно читал.

Они почти не общались с ним — только если что-то понадобится. Например, ответы на контрольную, которую он всегда писал на отлично, или когда нужно было узнать расписание — он знал его наизусть. Но за пределами этих моментов он оставался для них чужим, казался слишком серьёзным, слишком правильным, слишком другим. Все привыкли не замечать его, что, возможно, и делало его одиноким.

Кэндзи сделал большой глоток, затем ещё один и ещё. Он пил так жадно, что только через несколько секунд опустил бутылку и удивлённо посмотрел на неё.

— Ой...

Он заглянул внутрь, потряс бутылку и виновато усмехнулся.

— Кажется, я перестарался.

Повисла короткая пауза.

Рэн спокойно закрыл планшет, протянул руку и забрал пустую бутылку.

— Ничего страшного, — сказал он ровным голосом.

Кэндзи почесал затылок и пожал плечами.

— Ладно, Кимура. Буду должен.

Рэн уже собирался убрать бутылку в рюкзак, но на этих словах на мгновение остановился. Его пальцы едва заметно сжались на пластике.

— Не нужно, — тихо ответил он после небольшой паузы. — Это всего лишь вода.

Юки сама не поняла, почему продолжала смотреть именно на него.

За всё время, что Рэн учился в их классе, она почти никогда не видела, чтобы он хоть немного менялся в лице. Он всегда отвечал одинаково спокойно, будто происходящее вокруг касалось его меньше, чем остальных.

Но сейчас что-то было иначе.

Во взгляде мелькнула едва уловимая растерянность, словно предложение Кэндзи оказалось для него неожиданным. Это длилось всего секунду, после чего привычное спокойствие снова вернулось.

Юки невольно спросила:

— Почему не нужно?

Рэн перевёл взгляд на неё, будто вопрос застал его врасплох.

— Потому что... — он немного помолчал, подбирая слова. — Это же просто вода.

Каори хмыкнула.

— Ну да, но всё равно. Если бы я у кого-нибудь всё выпила, мне было бы неудобно.

— Было бы, — согласился Кэндзи. — Поэтому и сказал, что верну.

Рэн несколько секунд молчал, будто не знал, что на это ответить.

— Не обязательно, — произнёс он наконец. — Правда.

После этих слов он снова опустил взгляд к планшету. Разговор словно сам собой закончился, и никто не стал продолжать его дальше.

Прозвенел звонок.

Рэн первым поднялся со скамейки, убрал планшет в рюкзак и, коротко кивнув ребятам, направился к зданию школы.

Почему он так легко отказался?

Любой на месте Кэндзи сказал бы что-нибудь вроде: «Ладно, тогда купишь мне сок» или хотя бы посмеялся над ситуацией, но Рэн словно всерьёз не понимал, зачем вообще что-то возвращать.

Мысль показалась для Юки странной, но долго размышлять не получилось.

Каори поднялась на ноги, всё ещё держа в одной руке ватку, а в другой пузырёк с перекисью. Она посмотрев вслед удаляющемуся Рэну негромко сказала:

— Всё-таки чудной он какой-то. Вечно один, с этим планшетом... Не понимаю, как можно столько времени читать.

— Может, ему просто нравится, — пожал плечами Кэндзи. — У каждого свои тараканы.

— Или свои увлечения, — тихо добавила Юки.

Каори хмыкнула, убрала перекись в карман спортивной сумки и махнула рукой в сторону школы.

— Ладно, философы, пошлите уже. А то сейчас сами опоздаем.

Кэндзи театрально вздохнул.

— Ну вот. Даже умереть от жажды спокойно не дадут...

— Ты уже всё выпил, — фыркнула Каори.

— Это была самооборона.

— От кого?

— От обезвоживания.

Каори закатила глаза, а Юки невольно улыбнулась.

Так, перебрасываясь привычными шутками, они втроём поспешили к школьному зданию, смешавшись с потоком остальных учеников.

Остальной день для всех вокруг шёл как обычно: учителя объясняли новые темы, в коридорах шумели перемены, а ближе к концу занятий математик долго рассказывал о завтрашней контрольной, которую Каори и Кэндзи благополучно пропустили мимо ушей, переговариваясь между собой и играя в крестики-нолики.

Юки тоже почти не слушала.

Она машинально записывала то, что появлялось на доске, отвечала, когда к ней обращались, но мысли всё время возвращались к одному и тому же.

К своим коленям.

К запястью.

Она уже несколько раз незаметно проводила пальцами по коже. Боль исчезла, словно её никогда и не было, но под запястьем всё ещё оставалось странное ощущение. Не болезненное — скорее непривычное, будто тело помнило то, чего уже не существовало.

«Что со мной произошло?..»

Она снова вспоминала кровь на коленях, испуганное лицо Каори, перекись и то, как всего через несколько минут от глубоких ссадин почти ничего не осталось.

Этого не могло быть.

Но она видела всё собственными глазами — именно это пугало сильнее всего.

Может быть, тогда, в детстве, ей действительно всё показалось. Она была маленькой, испуганной, могла что-то перепутать или просто неправильно запомнить тот день, но сегодня рядом была Каори, которая все видела своими глазами, а значит Юки ничего не выдумала.

Мысль не приносила облегчения.

Наоборот.

Если всё это было правдой... тогда что с ней происходило?

Она никогда не считала себя особенной. Не умела делать ничего такого, чего не могли другие. Жила самой обычной жизнью, ходила в школу, спорила с Каори, смеялась над шутками Кэндзи, переживала из-за контрольных.

И именно поэтому происходящее казалось таким неправильным, будто однажды привычный мир незаметно перестал подчиняться тем правилам, к которым она привыкла с самого детства.

Юки не знала, что пугало её сильнее — то, что раны исчезали сами собой, или то, что это происходило уже не впервые.

Уроки закончились, и она пошла домой, всё ещё думая об этом, почти не замечая дороги.

Дверь оказалась не закрыта на замок, и это сразу дало понять — мама дома. Обычно она возвращалась позже, когда Юки уже успевала сделать часть уроков или хотя бы поесть в одиночестве, но сегодня всё было иначе, и от этого внутри сразу стало напряжённо.

Юки тихо зашла, сняла обувь и поставила её аккуратно, как всегда, стараясь не издавать лишних звуков. В квартире пахло едой — чем-то тёплым, домашним, но без привычного уюта.

— Я дома, — сказала она негромко, больше по привычке, чем ожидая ответа.

Мама стояла у плиты, не оборачиваясь сразу. На ней была рабочая одежда из аптеки, чуть помятая. Она выглядела уставшей — не сонной, а именно выжатой, с тем выражением лица, которое не предполагает разговоров, только действия. В руках она держала что-то из кухонной утвари, но даже не замедлилась, когда Юки вошла.

— Как день прошёл? — всё же спросила Юки после короткой паузы, стараясь говорить спокойно.

Ответа не последовало.

— Понятно, — прошептала она сама себе, уже не ожидая реакции.

Она прошла к раковине, помыла руки, стараясь не смотреть в сторону кухни дольше необходимого, и остановилась на секунду, не зная, что делать дальше. Воздух в квартире был таким же, как всегда в такие моменты — ровным, но тяжёлым.

Юки привыкла к этому. По крайней мере, она так себе говорила.

Но сегодня, по какой-то причине, привычное чувство «просто переждать» не работало так, как обычно.

— Помой за мной посуду, — раздалось с кухни, даже не как просьба, а как факт. — Я устала.

Юки на секунду замерла.

— Хорошо, — послушно кивнула она и сразу прошла на кухню.

Она быстро включила воду в раковине, достала губку.

— У тебя был тяжёлый день? — осторожно спросила девушка.

— У меня всегда тяжёлые дни, — коротко ответила мама.

Пауза.

Юки хотела добавить что-то ещё, но слова застряли. Она просто взяла тарелку и начала мыть, стараясь делать это тише.

— Я не хочу сейчас разговаривать, — добавила мама спустя секунду. — Просто сделай, что я сказала.

— Я поняла, — кивнула Юки.

Она опустила взгляд в пену.

В кухне снова стало слышно только воду и редкие движения посуды.

За спиной Юки послышались быстрые шаги, шорох ткани, звук застёгиваемой сумки. Мама двигалась резко, будто всё время куда-то опаздывала, даже находясь дома. Юки не оборачивалась — просто продолжала мыть тарелки, стараясь не думать лишнего.

— Не стой так долго, — бросила мама, не глядя на неё. — Я сейчас снова ухожу.

— На работу?

— А куда ещё.

Щёлкнула молния сумки. Пауза длилась секунду.

— И вообще, — голос мамы стал чуть жёстче, как будто что-то в ней вдруг перегорело, — ты бы меньше задавала вопросов. У меня и так день был нервный.

Юки на мгновение замерла, губка в руках застыла над тарелкой.

— Я просто... — начала она тихо.

— Мне неважно, — перебила мама. — Правда. Я устала. Очень.

Последние слова прозвучали уже тише, но не мягче.

Юки медленно кивнула, хотя мама этого не видела.

— Понятно, — сказала она.

Женщина застегнула сумку, на секунду задержалась у двери кухни, будто проверяя, всё ли взяла, а потом молча вышла в коридор.

Щёлкнул замок входной двери — и в квартире стало заметно тише.

Юки осталась одна. Она тихо вздохнула, взяла со стола свою кружку и поставила её в сторону, как будто это могло навести порядок хотя бы в чём-то.

Она не понимала, что с ней происходит и почему её собственная жизнь иногда кажется ей чужой — будто она живёт в мире, где что-то всегда немного не так.