Пролог

— Ты уверен?

Она стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку. В руке — кружка с давно остывшим кофе, который она так и не выпила. В её голосе нет сомнения, есть что-то другое — что-то острое, как лезвие, которое она всегда носит с собой.

Он не оборачивается. Спина прямая, плечи расправлены — даже когда он один, он держится так, будто за ним наблюдают. На столе перед ним — монитор и куча документов. На мониторе — карта города и точка, которая движется по серым прямоугольникам кварталов. Школа, перемена — ничего не предвещает беды.

— Я никогда не был уверен ни в чём, — говорит он тихо. — Кроме одного.

Она делает шаг в комнату. Слышно, как протез слегка постукивает по полу — ритмично, сухо. Она давно привыкла к этому звуку, но он всё ещё напоминает ей о клетке, о твари, о том, как он вытаскивал её из-под обломков, когда ей было шестнадцать. Она тогда думала, что это конец, но он не дал ей умереть. И с тех пор она не могла уйти.

— Ты включаешь сигнал, — говорит она, останавливаясь за его спиной. — Я знаю этот код. Я видела его в записях твоего отца.

Он молчит. Пальцы замирают над клавиатурой, но он не спешит нажимать — просто смотрит на точку, которая пересекает школьный двор, и ждёт.

— Хината.

Он произносит её имя медленно, почти шёпотом. В нём нет тепла — только усталость, как от разговора, который ведётся уже в сотый раз. Она знает этот тон. Знает, что он хочет, чтобы она замолчала. Но она не может.

— Ты собираешься забрать её, — не унимается она. — Ты собираешься забрать ту девочку. Ту, которую они создали. Ту, про которую твой отец...

— Хватит.

Он поворачивается всем телом и смотрит на неё в упор. В его глазах нет той странной искры, которую она заметила раньше. Только пустота — спокойная, холодная, как та комната, где он провёл шесть часов в шкафу в восемь лет. Хината знает этот взгляд — он не предвещает ничего хорошего.

— Она — образец, — говорит он ровно. — Один из многих. Просто единственный, кто выжил. И единственный, кто подходит.

— А остальные? — Хината сжимает кружку. — Те, что рядом с ней? Ты ведь тоже их видишь на камерах.

Он не отвечает, но Хината видит — он знает: их имена и где они живут. Он знает всё.

Она сжимает кружку сильнее. Кофе давно остыл, но она всё ещё держит её, будто это единственное, что связывает её с чем-то тёплым. Внутри поднимается что-то тёмное и липкое — ревность, которую она не может контролировать.

— Ты даже не видел её вживую, — продолжает она. — Ты смотрел на неё через камеры. Пять лет. Ты знаешь о ней всё, но ты не знаешь, что у неё внутри. Ты не знаешь, кто она на самом деле.

— Мне не нужно знать, кто она на самом деле, — отрезает он. — Мне нужно, чтобы она пришла и те, кто рядом. Все придут.

Хината делает шаг вперёд. Протез стучит громче. Она почти касается его плеча.

— А я? — голос срывается, но она не позволяет себе заплакать. — Я здесь... Я всегда была здесь. Я вытащила тебя из того шкафа, когда никто не пришёл. Я держала тебя за руку, когда ты не мог заснуть. Я не ушла, когда ушли все. Почему не я?

Он медленно поворачивает голову и смотрит на неё. Взгляд скользит по её лицу, задерживается на глазах, но ничего не меняется.

— Твоё тело сломано, — говорит он, и в голосе нет жестокости — только констатация факта. — Твоя ДНК не подходит. Ты не годишься для того, что мне нужно.

Она замирает, будто он ударил её, но не показывает боли. Она давно научилась это не показывать.

— Я говорю не о теле, — шепчет она. — Я говорю о том, что я рядом. Все эти годы. Я единственная, кто осталась. Я единственная, кто видит в тебе человека. Я люб...

— Не надо.

Он отворачивается к монитору, и она понимает — он не хочет этого слышать. Он никогда не хотел слышать и не умеет любить. Тот мальчик, который умел, умер в шкафу семнадцать лет назад, и она знает это лучше всех.

Хината опускает кружку на стол — звук глухой, резкий. Пальцы дрожат, но она сжимает их в кулак.

— Ты не получишь того, чего хочешь, — процедила она, глядя в его спину. — Даже если она придёт, даже если ты сделаешь всё, что задумал... Ты останешься тем же пустым местом, которым был всегда. Ты просто не хочешь этого признавать.

Он не отвечает.

Она разворачивается и идёт к двери. Протез стучит по полу — ритмично, громко, почти вызывающе. На пороге она останавливается.

— Я не уйду, — говорит она, не оборачиваясь. — Ты можешь не смотреть на меня, можешь не говорить со мной, но я не уйду, слышишь? Потому что, когда всё закончится и ты поймёшь, что ничего не изменилось, я буду рядом. Я всегда буду рядом.

Она выходит. Протез стихает в коридоре.

А он остаётся один и смотрит на монитор, где точка по-прежнему движется — школьный двор, уроки, обычный день, в котором ещё ничего не случилось.

Пальцы замирают над клавиатурой на мгновение. Он смотрит на красную кнопку — ту, что активирует сигнал.

Он нажимает её.

На экране загорается красная лампочка.

Хината, стоящая в коридоре, слышит тихий звук — подтверждение. Она зажмуривается, считает до трёх, открывает глаза.

В лаборатории ничего не изменилось.

Но она знает — в мире что-то сдвинулось.

И не знает — сможет ли его остановить.