Глава 10. Этот младший был вынужден обнажить меч
Пятно от вспышки белого света еще плавало перед глазами, когда Ваньин крепче перехватил Юньси и побежал.
А-Синь и Су Ли рванули вперед почти одновременно. Никому не пришлось объяснять, куда именно: у лестницы на верхние ярусы стояли отдельные врата и несколько рядов защитных печатей. Если туман действительно поднялся из Девяти Преисподних, ближайший барьер оставался единственным местом, до которого они могли добраться прежде, чем белая мгла отсечет дорогу.
Галерея огибала склон широкой дугой. А-Синь держалась на несколько шагов впереди, показывая путь, Су Ли бежал рядом с Ваньином и то и дело оглядывался через плечо. Хуэй метался между ними дымчатой тенью, временами почти распластываясь по камню. Позади один за другим исчезали красные фонари. Не гасли, но свет тускнел в белизне, пока от него не оставалось ничего.
Ваньин тоже оглянулся, хотя понимал, что это лишь собьет дыхание. Площадка, на которой они только что стояли, уже пропала за поворотом. Туман выползал на галерею, медленно заполняя пространство между колоннами. Насколько широко он успел распространиться, отсюда было не видно: соседние дворы скрывали крыши, боковые переходы уходили за склон, нижние ярусы лежали один под другим.
Он знал об этом явлении лишь то, что успел услышать от учеников. Туман путал мысли, подменял голоса и уводил людей с дороги. Но одно дело — встретить его внизу, за вратами Девяти Преисподних и сигнальными столбами. Другое — видеть, как он поднимается среди жилых павильонов.
«Впечатляющее нарушение всех разумных мер предосторожности», — заметил Чу.
«Кем?»
«Тем, кто открыл ему дорогу».
Ваньин ничего не ответил. Пока это оставалось лишь предположением, хотя слишком многое в происходящем уже не походило на случайность.
А-Синь на бегу выдернула из-за пояса талисман. Бумага вспыхнула у нее в пальцах белым огнем и рассыпалась, не оставив пепла. Почти сразу следом сгорел второй.
— Наставник предупрежден, — бросила она через плечо. — И ближайшие стражи.
Ответного огня над крышами не появилось. Ваньин не знал, должен ли был появиться вообще, но Су Ли тоже вскинул взгляд вверх.
— Остальные сейчас в столовой, — выговорил он, все сильнее сбивая дыхание. — Пэй Хэн, Дуань Кэ, Лу Чжао, Хэ Лин... И половина младшего крыла. Еще слишком рано — внизу полно людей.
А-Синь на мгновение обернулась к нему.
— Если связь сработала, стражи поднимут тревогу.
— А если туман ее заглушил?
Она стиснула зубы и прибавила шаг.
Галерея вывела их к небольшому внутреннему двору. Обычно здесь можно было срезать путь между соснами и каменным бассейном, но дальняя половина двора уже тонула в белизне. Туман переливался через низкую ограду, затекал под крытые переходы и стелился по траве, скрывая корни деревьев. Пришлось свернуть на боковую дорожку, обогнуть павильон и подняться по короткому пролету ступеней.
Юньси на руках понемногу становилась тяжелее. Ваньин уже не чувствовал отдельной боли при каждом шаге, однако тело уставало быстрее прежнего: дыхание сбивалось, движения теряли легкость, на резких поворотах приходилось сознательно удерживать равновесие. Он восстановился достаточно, чтобы ходить и тренироваться, но прежняя выносливость возвращаться не спешила.
На следующем переходе открылся вид на нижний ярус.
Туман поднимался повсюду. Он переливался через ограды дворов, полз между соснами, заполнял лестницы и галереи. Дальние крыши превратились в темные островки посреди белого моря. Красные фонари еще несколько мгновений просвечивали сквозь мглу мутными пятнами, а затем исчезали.
Су Ли выругался сквозь зубы. А-Синь на ходу замедлилась, пытаясь рассмотреть среди крыш дорогу к столовой.
— Не видно, — сказала она скорее себе, чем остальным.
— И не слышно, — отозвался Су Ли.
Ни криков, ни ударов сигнального колокола, ни топота на переходах снизу не доносилось. Только далекий звон из верхней скалы все еще будто дрожал в камне — или это кровь стучала у Ваньина в ушах.
«Тишина в таких случаях редко означает, что все благополучно разошлись по домам», — сказал Чу.
«Я знаю».
«Ты сегодня поразительно часто это повторяешь».
Они миновали еще одну крытую галерею, пересекли узкий мост над внутренним двором и свернули к скале. Впереди наконец показалась лестница на верхние ярусы — длинные прямые пролеты, прижатые к каменной стене.
А-Синь первой взлетела на ступени. Ваньин последовал за ней, перескакивая через две сразу. На ровной галерее еще удавалось сохранять темп, но подъем быстро отнял остатки легкости. Ноги наливались тяжестью, дыхание стало коротким, а Юньси приходилось перехватывать все чаще, чтобы руки не начали дрожать.
— Почему вы меня несете? — спросила девочка, цепляясь за его ворот. Сонливость уже сошла с ее лица, осталось недоумение человека, который очнулся посреди чужой спешки и не понимал ее причины. — Я сама могу идти.
— Так быстрее, — ответил Ваньин.
— А куда мы...
Она выглянула из-за его плеча прежде, чем он успел помешать.
С высоты лестницы открывался почти весь восточный ярус. Белесое марево уже затопило внутренние дворы, скрыло нижние галереи и медленно подбиралось к крышам павильонов. По нижним пролетам туман поднимался ровным плотным слоем, словно вода заполняла огромный каменный колодец.
Юньси умолкла на середине вдоха. Маленькие пальцы вцепились Ваньину в ворот так резко, что ткань затрещала.
— Не смотрите вниз, — сказал он резче, чем изначально планировал.
Девочка продолжала смотреть. Ваньину пришлось перехватить ее и развернуть к себе, закрыв туман собственным плечом.
— Смотрите вперед. Видите сосны вдоль лестницы?
Юньси часто моргнула и кивнула.
— Считайте их.
— Зачем?
— Чтобы ни одну не пропустить.
Она шумно вдохнула и принялась считать деревья, мимо которых они пробегали. На четвертой сосне сбилась, сердито начала заново, затем попыталась засчитать два тонких ствола как один и сама себя поправила. Голос все еще дрожал, но постепенно становился громче.
Ваньин чувствовал, как пальцы на его вороте понемногу разжимались.
«Неплохо», — заметил Чу. «Еще немного, и из тебя получится терпеливая нянька».
«Замолчи».
Белая мгла достигла нижнего пролета. Расстояние сокращалось с каждым поворотом лестницы.
Впереди показалась арка.
Ваньин узнал ее сразу. В прошлый раз барьер остановил его на середине шага и не пропустил, пока сопровождавший служитель не коснулся таблички на поясе. Тогда чужая сила прошла по его телу от лица до ног и особенно долго задержалась возле нижнего даньтяня.
Теперь служителя рядом не было. Юньси формация пропустит: кровь прямой ветви служила ей лучшим разрешением. А-Синь и Су Ли пройдут по ученическим табличкам. У него не было ни того ни другого.
До арки оставалось десять ступеней.
Он мог попытаться пронести Юньси на руках и надеяться, что формация сочтет его сопровождающим, а не чужаком, удерживающим ребенка прямой ветви.
Восемь.
Если барьер отвергнет его уже внутри прохода, обратный удар достанется не только ему. Проверять это, продолжая держать девочку, было нельзя.
Шесть.
Продавить печати силой он все равно не сможет. Даже если рискнет обратиться к ци, неуправляемый поток скорее повредит его меридианы, чем поколеблет клановую формацию.
Четыре.
«Могу попробовать прорезать», — предложил Чу.
«И обрушить на нас защитный массив».
«Зато будет быстро».
Две.
Ваньин преодолел последние ступени, опустил Юньси на камень и развернул лицом к проходу.
— Идите вперед. Не оборачивайтесь.
Девочка посмотрела на него снизу вверх.
— А вы?
— Следом, — ложь слетела с языка легко и привычно.
Ваньин подтолкнул ее между лопаток. Под ладонью часто билось маленькое сердце. Юньси сделала два шага, и воздух над проходом дрогнул, пропуская ее без малейшего сопротивления.
Когда девочка оказалась по другую сторону, Ваньин протянул руку и коснулся границы двумя пальцами.
Формация отозвалась мгновенно. По коже прошел сухой разряд. Ваньин отдернул ладонь, а на поверхности арки вспыхнула сеть багровых линий и тут же снова погасла.
«Убедился?» — спросил Чу.
«Теперь да».
А-Синь и Су Ли остановились рядом, хотя оба могли пройти сквозь арку. Их ученические таблички могли пропустить их самих, но не были предназначены для прохода с гостями. Хуэй развернулся мордой к лестнице и припал к камню. Дымчатая шерсть поднялась вдоль хребта, края тела то расплывались, то снова собирались в плотный силуэт.
Туман продолжал подниматься. До нижней площадки ему оставалось несколько десятков ступеней. Белизна заполняла пролет от стены до перил, скрывая камень ровным слоем.
А-Синь достала из-за пазухи еще три сложенные полосы бумаги. Две протянула Су Ли, третью — Ваньину.
— Возьмите.
Он принял талисман. Бумага сохранила тепло ее тела и слабо покалывала пальцы.
— Малый защитный талисман, — объяснила А-Синь. — От зова полностью не укроет, но ему будет труднее закрепиться в сознании.
Он убрал бумагу за пазуху.
— Если туман нас накроет, лучше остановиться, — продолжила А-Синь, следя за лестницей. — Не отвечать на зов, не идти за голосом и не доверять тому, что увидишь. Самое безопасное — вообще ничего не делать.
Ваньин посмотрел на нее.
— И ждать?
Она сжала губы.
— Да.
— Это почти невозможно, — поспешно добавил Су Ли. Он держал одну руку на рукояти меча, но клинок не обнажал. — Туман не показывает человеку что-нибудь нелепое, что можно сразу распознать. Он берет то, чего ты боишься, и подсовывает достаточно близко, чтобы тело отреагировало раньше головы.
Су Ли облизнул пересохшие губы. Пальцы на рукояти дрогнули, и он заставил себя убрать руку.
— Кажется, что перед тобой тварь. Или враг. Или человек с оружием. Ты защищаешься — а потом выясняется, что рубил своего шиди. Только твой шиди тоже видел совсем не тебя и не собирался останавливаться.
А-Синь бросила на него короткий взгляд. Су Ли открыл рот, подумал и закрыл.
— В старой хронике был описан случай, когда в туман вошел отряд из девяти человек, — продолжил он уже тише. — Неделю спустя, когда туман отступил, нашли всех девятерых. Каждый погиб от оружия своих товарищей.
С нижней арки донесся слабый треск. Один из знаков вспыхнул и снова потускнел.
— А выйти из него можно? — спросил Ваньин.
А-Синь кивнула, хотя не сразу.
— Сильный заклинатель может. Если удержит сознание и не позволит туману окончательно сбить направление.
Су Ли переступил с ноги на ногу.
— Только выйти можно не там, где вошел.
Ваньин перевел на него взгляд.
— Насколько не там?
— На другом ярусе. У противоположной стены клана. Иногда...
Он замолчал.
— Иногда? — подсказал Ваньин.
Су Ли сглотнул.
— Иногда по другую сторону врат. Уже в Девяти Преисподних.
«С пространством он не преувеличивает», — произнес Чу.
«Ты мог сказать раньше».
«Ты не спрашивал».
Туман достиг нижней площадки и уперся в первую защитную арку. Белая масса вздулась перед проходом, потекла вдоль стены, заполняя каждый свободный промежуток. По темному камню один за другим проступили красные знаки. Формация вспыхнула целиком, задержала прилив — и почти сразу начала тускнеть.
Ваньин смерил взглядом верхнюю арку. Ее печати были глубже врезаны в камень, линии плотнее переплетались между собой. Она продержится дольше нижней. Но не бесконечно.
Он посмотрел за проход. Юньси стояла в нескольких шагах от границы, обхватив себя за локти. Она не плакала и не пыталась убежать, только то и дело оглядывалась на них. От прежней рассеянности ничего не осталось. Перед аркой дрожал обычный испуганный ребенок, который не понимал, почему взрослые продолжают стоять по ту сторону.
Оставлять ее здесь было нельзя. Ваньин вспомнил верхний ярус. Провожатый шел быстро и всем видом показывал, что гостю не следует смотреть по сторонам. Ваньин все равно смотрел — это выходило само.
Широкие дорожки. Сосны в два обхвата, вокруг которых обвели галереи. Сады с валунами и хризантемами. Павильон Кан Юнъань у самой скалы. Дорожка вправо. Узкая тропа между двумя крупными камнями позади павильона. Выше — мост к покоям главы.
Такие места, как Линъюань, не строили по прихоти мастеров и не прокладывали дорожки лишь потому, что так было удобнее ходить. Особенно на верхних ярусах. Расположение павильонов, мостов и лестниц подчинялось движению духовных потоков, каменные опоры служили узлами, а отдельные печати соединялись в общий массив. Даже широкие дороги могли быть частью формации, а сады — скрывать линии, по которым сила переходила от одного защитного узла к другому.
Чем выше располагалась территория, тем плотнее должна была становиться защита. Самый сложный массив почти наверняка сходился у вершины — перед покоями главы, где находился центр власти клана и один из основных узлов всего Линъюань.
Если одна арка не удержит туман, следовало пройти за следующую. Затем еще за одну. Подниматься, пока между учениками, Юньси и туманом оставались хоть какие-то печати.
Ваньин шагнул к ученикам, положил Су Ли руку на плечо, А-Синь — на другое, и развернул обоих лицом к себе.
— Слушайте. Не перебивайте. Проходите за арку. А-Синь берет госпожу на руки. Су Ли идет впереди и смотрит дорогу.
А-Синь нахмурилась.
— Господин Цаньюй...
— От арки прямо. У третьей старой сосны — той, вокруг которой построена галерея, — направо. Через полсотни шагов будет павильон у скалы — там живет лекарь Кан. Если она на месте, передадите ей ребенка и выполните все, что она скажет.
Су Ли хотел что-то вставить, но Ваньин продолжил, не позволив ему:
— Если павильон пуст, не задерживайтесь. За ним начинается узкая тропа наверх. Идите по ней, пока не встретите старших. Не встретите никого — поднимайтесь до моста к павильону Главы Линъюань.
Су Ли быстро переглянулся с А-Синь.
— Там же...
— Самая плотная формация на ярусе, — закончил Ваньин. — Даже если у покоев никого не окажется, защитный массив останется. Дойдете до него — считайте, что спасены.
А-Синь смотрела на него внимательно.
— Откуда вы знаете дорогу?
— Запомнил.
Она чуть прищурилась, но времени разбирать ответ уже не оставалось.
— А вы? — спросила она.
— Меня арка не пропустит.
Су Ли сразу шагнул ближе.
— Тогда найдем другой проход. Ниже есть обходная лестница. Мы можем вернуться, подняться с западной стороны...
— Через туман?
Ученик осекся, бросил взгляд вниз и снова повернулся к Ваньину.
— Мы все равно не оставим вас одного.
Ваньин посмотрел на него. Не повысил голоса и даже не изменил выражения лица — просто задержал взгляд чуть дольше, чем требовалось. Этого хватило. Су Ли осекся и выпрямился прежде, чем успел понять, почему подчинился.
— Вы видели, что зов почти не действует на меня, — сказал он уже спокойнее. — Пока формация держится, я останусь у арки и дождусь старших. Возвращаться вниз вместе нет смысла.
Это прозвучало достаточно разумно, чтобы скрыть ложь. Он действительно не слышал зов, однако ждать здесь ничего не собирался.
А-Синь нахмурилась.
— А если туман прорвется раньше?
— Тогда я отступлю по галерее. Один человек привлечет меньше внимания, чем трое с ребенком на руках.
Девочка все еще стояла за проходом, обхватив себя за локти и не сводя с них испуганного взгляда. Хуэй нервно переминался возле А-Синь, то прижимаясь к ее ноге, то вновь поворачиваясь к лестнице.
— Хуэй останется с вами, — сказала А-Синь.
Зверь дернул ухом на свое имя и прижался к ее ноге, но взгляда от лестницы не отвел.
— Нет.
Она удивленно посмотрела на Ваньина.
— Он уже один раз вытащил вас из зова, — пояснил тот. — Вам предстоит пройти еще несколько ярусов с ребенком. Если морок вернется, Хуэй почувствует его раньше.
— А вы его почти не слышите, — тихо сказал Су Ли.
— Именно.
А-Синь провела ладонью по дымчатому загривку. Хуэй качнулся навстречу прикосновению, не прекращая рычать.
— Почти не слышите — не значит, что не слышите вовсе.
— Поэтому у меня есть талисман.
Она стиснула губы, явно не удовлетворенная ответом. Ваньин не стал ее успокаивать. Отговорка про слабый зов все еще была лучше, чем раскрыть то, что зова он не слышал вообще.
«Очень убедительно», — заметил Чу.
Ваньин промолчал. На нижней арке погас первый знак. Красная линия вспыхнула, почернела и исчезла под туманом. Следом задрожал соседний символ.
А-Синь посмотрела на лестницу и приняла решение.
— Мы отведем юную госпожу к лекарю Кан и сразу вернемся.
— Не возвращайтесь сами, — сказал Ваньин. — Пришлите кого-нибудь.
Она медленно кивнула.
— Хорошо.
— Идите.
А-Синь прошла сквозь барьер и подхватила Юньси на руки. Девочка сразу обвила руками ее шею. Хуэй скользнул следом, не отходя от хозяйки.
Су Ли задержался у границы.
— Мы действительно пришлем старших.
Ваньин положил ладонь на ножны Чу.
— Я буду здесь.
Еще одна ложь вышла так же легко, как первая.
Су Ли посмотрел на него, будто хотел возразить, но за спиной снова треснул защитный знак. Ученик вздрогнул, переступил границу и побежал вслед за А-Синь. Ваньин дождался, пока все четверо скроются за поворотом, и только тогда повернулся к лестнице.
Белая пелена уже перевалила через нижнюю площадку. Защитные знаки гасли один за другим. Ждать старших он не собирался.
Оставаться у арки означало лишь ждать, пока туман доберется до следующей формации. Наверх он пройти не мог. Если причина прорыва находилась у врат, искать ее следовало внизу. Других полезных вариантов у него не было.
«Ты отвратительно предсказуем», — сообщил Чу.
Ваньин криво усмехнулся, спустился на несколько ступеней и шагнул в белое марево. Туман принял его беззвучно и сомкнулся за спиной.
Вокруг была молочная белизна. Не то чтобы Ваньин ни разу не попадал в туман, но от явления Девяти Преисподних он ожидал чего-то иного. Он вытянул руку с мечом — клинок целиком оставался едва виден, а дальше его острия мира будто вовсе не существовало.
Исчезли и звуки. Ни ветра, ни голосов наверху, ни шороха одежды. Камень под подошвами чувствовался при каждом шаге, но самих шагов он не слышал. Осталось только собственное дыхание — слишком громкое для окружающей его тишины.
Ваньин прикрыл глаза, восстановил по памяти их путь и начал спускаться, ведя левой рукой по стене.
«За годы в клинке я насмотрелся на разных владельцев, — светски сказал Чу. — Но такого, чтобы человек с треснувшим ядром, оборванным каналом, поврежденной ключицей и одной прилично работающей рукой добровольно полез в туман Девяти Преисподних, еще не встречал. Обычно в него хотя бы падают случайно».
«Ты закончил?»
«Я только начал».
Ваньин считал ступени. До первой площадки их оказалось девятнадцать. Он остановился. Дыхание медленно восстанавливалось после бега, пусть сердце все еще заполошно стучало об ребра.
Между верхней и нижней арками было около семидесяти ступеней. Ваньин поднимался здесь несколько раз и каждый раз считал.
— Лестница стала короче, — сказал он вслух.
Голос прозвучал плоско, словно он говорил сквозь плотную ткань.
«Разумеется».
Ваньин прислушался к себе и с некоторым удивлением понял, что ему не страшно.
Тревожно — да. Тело собралось, дыхание постепенно поймало нужный ритм, рукоять лежала в ладони и пальцы слегка подрагивали. Но того липкого, выворачивающего ужаса, который он помнил по первым ночам в Девяти Преисподних, не было.
«Это потому, что ты еще не до конца понял, куда полез, — заметил Чу. — Дай себе время. Поймешь — станет страшно».
«Обнадеживает».
«Я стараюсь».
Белизна просвечивала даже сквозь закрытые веки. Казалось бы — за пределами тумана должно было темнеть, но туман Девяти Преисподних заливал окружение тусклым белым светом, которому не требовалось источника.
Ваньин снова обратился к собственной памяти. Они бежали от галереи к арке. Поворот у колонны. Несколько десятков шагов по прямой. Три короткие ступени, затем длинный пролет. Площадка. Поворот. Следующий пролет.
Значит, обратно: пролет, площадка, поворот, еще один пролет, три ступени, прямая дорожка, колонна, галерея.
Он пошел вперед. После каждого шага — касался левой ладонью стены, аккуратно прощупывал носком следующую ступень. Делал остановку, только чтобы прислушаться к тишине, и только после делал еще шаг. На седьмом или восьмом он перестал понимать, спускается ли по-прежнему или уже идет по ровному камню.
На двенадцатом стена под ладонью закончилась. Следующие три шага Ваньин прошел, ощущая пустоту вместо стены, а затем камень нашелся снова — с другой стороны.
На двадцатом воздух стал холоднее и потянул снизу, как тянуло из ущелья. На двадцать третьем в лицо ударил ветер и Ваньин открыл глаза.
Он стоял на мосту. Черные плиты под ногами, низкие перила, за ними — та же ровная белизна из которой он только что вышел. Мост уходил в туман в обе стороны и исчезал через несколько шагов. Впереди горел единственный красный фонарь, вокруг которого тумана не было. Пламя дрожало и все время оседало, будто ему не хватало воздуха.
Ни лестницы, которая еще не должна была кончаться, ни арки мимо которой они пробегали. Стены не было и подавно.
Если бы туман лишь показывал ему чужую картину, ноги все равно привели бы туда, куда он направлялся — он шел с закрытыми глазами не опираясь на визуальный шум от пространства. Увидел бы другое место — но оказался бы на нужном.
Туман и сейчас мог лишь показывать ему картину, но Ваньин даже с закрытыми глазами ощущал именно мост, ветер в лицо и признал, что похоже проблема все же не в иллюзиях.
Нечто родственное Ваньин видел в Чжаоянь: малые пространственные формации соединяли дальние крылья дворца, чтобы посланники не тратили половину дня на переходы. Каждую такую печать чертили месяцами, выверяли по звездам и связывали только с одной точкой назначения.
Здесь точек было столько, сколько требовалось туману. И никто их не чертил.
«Ты уже понял, как это работает?» — осведомился Чу.
«Нет».
«И не поймешь. Я в этой дряни провел не одно столетие и до сих пор не знаю, как она выбирает, куда тебя вывести».
Ваньин подошел к фонарю. Красный свет ложился на плиты неровным кругом — маленький остров, за границей которого начиналось молоко. Он остановился внутри этого круга, выровнял дыхание и позволил себе вопрос, который откладывал с того мгновения, как вошел в туман.
«Ты можешь разобрать зов?»
Чу не ответил. Ваньин поднял глаза и заметил, что, пусть туман и поднимался выше, — в круге света от фонаря был виден кусочек неба.
«Ты сказал, что он пытается проникнуть туда же, откуда говоришь ты. Значит, сначала упирается в тебя».
Рукоять едва заметно дрогнула под пальцами.
«Да».
«Значит, ты его слышишь».
Пауза затянулась.
«Слышу».
Он крепче сжал рукоять.
«Что именно?»
Багровый свет на клинке потускнел, словно Чу попытался уйти глубже.
«Тебе не понравится».
«Мне здесь многое не нравится».
«Ты повторяешься», — заметил Чу, однако привычной насмешки в его голосе не прозвучало.
Он молчал еще несколько мгновений — достаточно долго, чтобы Ваньин заметил заминку.
«Могу ненадолго отступить», — сказал наконец Чу. «Ты услышишь сам. Но если почувствуешь, что голос становится ближе, сразу позови меня».
«На один вдох».
Присутствие Чу дрогнуло и отодвинулось от края сознания. Совсем немного — словно кто-то приоткрыл дверь, прежде плотно закрывавшую соседнюю комнату.
Сначала Ваньин услышал лишь глухой шум, будто кто-то говорил за несколькими слоями плотной ткани. Затем сквозь него проступил женский голос — далекий, приглушенный, но знакомый настолько, что у него сбилось дыхание.
— У гуциня три голоса. Открытая струна принадлежит земле. Ее звук ясный и полный, потому что ничто его не удерживает. Прижатая струна принадлежит человеку. Она меняется под пальцами, скользит, дрожит и не остается неподвижной. А флажолет принадлежит небу. Для него достаточно едва коснуться струны — сильнее надавишь, и он исчезнет.
На мгновение слова сделались тише. Ваньину пришлось напрячь слух, чтобы различить продолжение.
— Земля дает тебе опору. Небо указывает направление. Человек находится между ними и должен научиться слышать оба.
Чу немедленно вернулся. Просвет захлопнулся, голос оборвался, оставив после себя глухую тишину.
«Хватит».
Красный свет дрожал на камне. Ваньин стоял и смотрел на фонарь, явно находившийся на последнем издыхании.
В первую ночь в Девяти Преисподних зов тоже говорил с ним. Тогда он еще не понимал, почему голос доносился из тумана, хотя вокруг не было ни единого человека. Забился в узкую трещину между камнями, прижал ладони к ушам и просидел так до рассвета. Теперь связь с мечом не давала зову добраться до его головы. Все, что предназначалось Ваньину, первым слышал клинок.
Он не помнил лица матери. Честно пытался вспомнить — годами. Давно не мог вызвать в памяти ее голос. Осталась прохлада ладоней, поправлявших его пальцы на струнах, и эти объяснения. Туман предлагал вернуть остальное. Достаточно попросить Чу отступить — на один вдох. На два. Позволить зову пройти. Если он смог услышать голос, то, возможно, увидит и лицо.
Семнадцать лет Ваньин не мог вспомнить мать. Ему предлагали ее вернуть, и цена, если верить рассказу Су Ли, заключалась лишь в том, чтобы ненадолго перестать быть собой.
Он выдохнул сквозь зубы.
Туман не вернул бы ее. Взял бы то, что сохранилось в памяти, вылепил из обломков что-то похожее и показал ему. А Ваньин принял бы подделку, потому что проверить уже нечем. До конца жизни вспоминал бы не мать, а то, что сделала из нее бездна.
— Хорошо, — сказал он. — Ты можешь определить, откуда зов сильнее?
«Могу».
— Насколько точно?
«Конкретное место не назову. Направление различу».
Ваньин уже собирался спросить, куда идти, но Чу не продолжил.
«Зачем тебе это?»
— Что именно?
«Не притворяйся глупее, чем ты есть. Зачем ты идешь к источнику?»
Ваньин замер. Ответ, который первым напрашивался на язык, звучал слишком просто. Чу все равно не поверил бы — и был бы прав.
Теоретически Ваньину действительно незачем было идти дальше. Он оставался чужаком в клане, которому позволили задержаться лишь по воле главы. Его тело едва выдержало бег до верхней арки, ци нельзя было использовать без риска, а о тумане он знал меньше любого младшего ученика Линъюань. Разумнее всего было остаться у формации и дождаться тех, кто умел справляться с подобными вещами — в Линъюань наверняка существовали отдельные отряды на случай прорыва из Девяти Преисподних. Ваньин не знал их порядков, но ни один клан, построенный над бездной, не мог веками полагаться на удачу.
Если бы произошедшее действительно было случайностью.
Белая вспышка пришла сверху, со стороны скалы, а вслед за ней ударил колокол. Ни А-Синь, ни Су Ли его не ждали: Ваньин видел, как девушка вздрогнула и что-то произнесла, глядя наверх, но за звоном не разобрал слов. Причин у подобного сигнала могло быть несколько: смерть кого-то из прямой ветви, прорыв заклинателя на следующую ступень, нарушивший течение ци вокруг горы, разрушение крупной формации или печати. Нападение, которое пришлось отражать силой.
Почти одновременно туман хлынул снизу. Два события в разных частях клана, случившиеся в один и тот же миг. Возможно, совпадение. Но совпадения, которые так удобно растягивали защитников между вершиной и нижними ярусами, Ваньин предпочитал считать замыслом, пока не докажут обратное.
Была еще Юньси. Туман объяснял ее попытку уйти к мосту, но не то, какой она была до его появления: бесцельные движения, задержка перед ответом, взгляд, не сразу цеплявшийся за лица. Что-то в этом казалось Ваньину знакомым, хотя память упорно отказывалась подсказывать откуда. Ваньин видел достаточно детей императорской семьи, чтобы знать: за ними могли не следовать по пятам открыто, но в одиночестве они не гуляли. Где находились ее стражи?
Специалисты Линъюань рано или поздно разберутся с прорывом. Но сейчас часть из них наверняка была наверху, другая пыталась вывести людей с нижних ярусов, а третья могла до сих пор не понимать, что имеет дело не с поврежденной формацией, а с заранее подготовленным нападением. К тому же в клане есть люди, к присутствию которых он успел привыкнуть сильнее, чем следовало.
Ваньин не мог остановить туман или вступить в бой с тем, кто все это устроил. Зато мог пойти туда, откуда туман поднимался сильнее всего, и посмотреть, с чем это связано. Даже неполная картина могла оказаться полезнее догадок. Помощь клану дала бы ему не только благодарность. Причину терпеть его присутствие, право задавать вопросы и рассчитывать, что на них ответят, возможно, даже влияние на людей, которые пока видели в нем лишь раненого чужака под защитой главы.
— Потому что могу попытаться что-то изменить, — ответил Ваньин.
Чу тихо хмыкнул.
«Это не весь ответ».
— Тебе достаточно и этого.
Несколько мгновений клинок молчал, будто перебирал все, что Ваньин предпочел оставить при себе.
«Хорошо», — сказал он наконец. В голосе появился интерес, почти азарт. «Тогда хочешь сыграть? Я буду говорить: горячо или холодно».
Ваньин поморщился. Он бы предпочел, конечно, больше конкретики.
«Могу вместо этого позволить тебе самому блуждать по туману».
Он посмотрел в туман, где на расстоянии вытянутой руки уже исчезал край каменной стены.
— Подойдет. Начинай.
«Вправо и немного вперед. Там горячее».
Он вышел из красного круга. Белое марево сомкнулось за спиной.
Дальше он шел так, как ходили слепые в незнакомом доме: короткими шагами, выставляя меч перед собой и проверяя камень носком сапога прежде, чем перенести вес. Чу корректировал его направление раз в несколько шагов — «левее», «прямо», «слишком забрал, вернись» — и между делом сообщал, чем туман пытался добраться до Ваньина.
«Теперь бумага. Кисть, тушь, чужие руки поверх твоих».
«Дальше».
«Сад. Много людей. Кто-то смеется».
«Дальше».
Чу помолчал.
«Мужской голос. Короткий. Хвалит тебя».
Ваньин сбился с шага и тут же его выправил.
— Дальше.
«Как скажешь».
Некоторое время они шли молча. Один раз каменные плиты под ногами сменились деревом, затем снова камнем. Однажды Ваньин наткнулся ладонью на резной столб, которого не помнил ни на одном из мостов. Ветер то бил в лицо, то пропадал без следа.
Тон Чу внезапно стал совсем другим:
«Изменилось».
«Что?»
«Голоса больше нет. Теперь шорох. Будто кто-то тащит по песку тяжелое тело. Останавливается. Снова тащит. Знакомые звуки, да?».
По спине Ваньина прошел холод — быстрый, животный. Он слышал этот звук, пока ночью вжимался в холодный камень, сжимая обломок породы в руке и ожидая, что тварь наконец найдет щель. Он выбрался из бездны, но по спине все равно пробежал табун мурашек.
«И еще, — добавил клинок. — Теперь оно посылает не звук, а картинку. Готовься».
Ваньин крепче сжал рукоять.
«Что показывает?»
«Слева валун. Из-за него выходит многоглазая тварь. Шесть лап, передние конечности длиннее задних. Двигается рывками». Чу выдержал короткую паузу. «Неплохо сделано. Оно взяло ее прямо из твоей памяти».
Ваньин повернул голову налево — никакого валуна там не было. Из тумана шагах в пяти выходил человек. Мальчишка лет пятнадцати в ученических одеждах Линъюань. Его незнакомое круглое лицо выражало сосредоточенность. Он шел, странно пригибаясь, и смотрел на Ваньина так, будто видел перед собой не другого человека, а опасное существо, которое планировал убить. Мальчишка выхватил меч.
«Тварь выпустила когти», — сообщил Чу.
Первый удар ученик нанес сверху наискось, к плечу. Отличный прием, понятный и простой, а оттого — предсказуемый до последнего чи. Ваньин поймал его плоскостью клинка и звон от столкновения прокатился по мосту и вернулся откуда-то сбоку, искаженный туманом. Мальчишка вздрогнул, на один миг его глаза стали осмысленными — он посмотрел на свой меч, потом на Ваньина, приоткрыл рот. Но почти сразу муть снова затянула взгляд.
Второй и третий удар он наносил все так же предсказуемо, Ваньин вспомнил начальные приемы Линъюань, а потому легко отбил оба. Последний же у него вышел широким и тяжелым — ученик вложил в него весь вес, будто действительно пытался раскроить панцирь твари.
Ваньин выставил левую ногу вперед, развернул корпус вполоборота и сбил чужой прием в сторону. Мальчишка провалился вслед за собственным ударом.
Обычные уклонения не были стилем школы Цзы, но полноценной техники шагов тут и не требовалось.
Ваньин пропустил ученика мимо, довернул кисть и плоскостью клинка ударил по рукам. Пальцы разжались, и ученический меч выпал на плиты. Он поймал мальчишку за локоть, развернул кисть, не ломая сустава, и коротко ударил основанием ладони под ребра. Ученик сложился пополам и осел.
Ваньин придержал его, не позволив удариться затылком о камень.
«Он не использовал ци», — подумал Ваньин.
«Наконец заметил».
Он положил два пальца мальчишке на запястье. Под кожей часто бился пульс. Привычного ответа циркулирующей духовной силы не ощущалось вовсе. Сам Ваньин не мог протянуть сознание внутрь чужих меридианов, не обращаясь к собственному ядру. Чу мог уловить больше через их связь.
«Золотое ядро на месте», — сказал меч. «Сила в нем есть. Но выйти в меридианы не может».
«Туман глушит культивацию?».
«Туман глушит волю. Сила остается, но управлять ею в таком состоянии не получится. Хотя сильный заклинатель может попробовать».
Ваньин медленно убрал руку. Ярусы заполнял туман, который превращал знакомых в чудовищ, не позволял использовать духовную связь или силу. Но мечи и страх оставались при них.
Сколько людей успеет убить друг друга, пока туман не схлынет?
Ваньин снял с пояса мальчишки узкую ленту, поднял его меч и обвязал рукоять с ножнами так, чтобы оружие нельзя было обнажить одним движением. Затем усадил ученика у перил, подальше от края.
Поможет это или нет, он не знал, но без оружия мальчишка хотя бы не зарежет первого, кто подойдет его развязать.
— Идем дальше, — сказал Ваньин.
«Прямо. Потом немного левее».
Следующих двоих учеников, попавшихся ему в тумане, он обезвредил похожим образом. Стычки с учениками не были сложными, но лодыжка начала слегка ныть. Одно дело — тренировать приемы в зале, другое — ловить чужие удары на защиты. Настоящего боя в его жизни было меньше, чем занятий, состязаний и дворцовых нападений, которые запрещалось называть нападениями. Да и не до конца долеченные травмы давали о себе знать.
«Ты сдаешь», — заметил Чу.
«Знаю».
Из белизны вывалился человек в темно-серой одежде служителя. Немолодой, с распавшимся пучком и пустыми руками. Увидев Ваньина, он не напал и не бросился бежать. Он закричал на одной ноте, без слов, с таким ужасом, что Ваньин на мгновение задумался, что именно этот человек увидел перед собой.
Служитель зажмурился и продолжил кричать, запрокинув голову. Ваньин шагнул ближе, поймал его за плечо и ударил ребром ладони сбоку по шее. Крик оборвался. Мужчина качнулся, попытался удержаться на ногах, но колени подломились, и Ваньин успел подхватить его прежде, чем тот рухнул на камень.
В тот же миг справа мелькнуло движение. Развернуться он успел. Уйти — нет.
Удар ногой пришелся в бок, чуть ниже ребер. Ваньина снесло с места и протащило по камню, левое плечо ударилось о столб. Перед глазами вспыхнуло, и боль на два вдоха вытеснила все остальное.
«Голова», — резко сказал Чу.
Ваньин отклонился инстинктивно, и клинок прошел там, где мгновение назад была шея, высекая искру из камня. Он перекатился, поднялся на одно колено и увидел противника.
Мужчина был не молод и не стар — из тех, чей настоящий возраст невозможно определить по лицу. Его темные одежды местами были испачканы чем-то темным, ранее аккуратный узел волос растрепался, но дыхание было ровным. Меч он держал так естественно, будто тот давно перестал быть отдельным предметом. Глаза оставались совершенно пустыми.
«Этот тебя убьет», — деловито сообщил Чу.
«Возможно».
«Не возможно. Убьет. Он старше тебя, его техники куда лучше предназначены для убийства, он не так устал и не обязан беречь тебя».
«Зато он меня не видит».
«Он видит что-то достаточно неприятное, чтобы рубить без остановки».
Ваньин поднялся. Драться честно было нельзя — Чу был прав, в честном бою его убьют на третьем-четвертом ударе. Просто задавят силой.
Он ударил первым — легким, скользящим ударом — и сразу отступил вправо, заходя вбок противнику и заставляя его разворачиваться. Удар — уклонение, удар — защита. Ваньин отступил еще, снова вправо — на дальнюю дистанцию, широко взмахнул клинком там, где в таком движении не было смысла — взгляд мужчины послушно последовал за мечом. Это делало все немного проще.
Если бы старший был не под мороком, Ваньин в своем текущем состоянии, вероятно, был бы ему не противник. Но с туманом — он водил его кругами. Делал широкие, скользящие, кривые движения, менял траекторию, выворачивая запястье, за которое Чу в тренировочном зале извел бы его замечаниями. Каждый раз сдвигался в сторону, разворачивая противника спиной к предметам, которых тот не замечал. Туман помогал — из него выступало ровно столько мира, сколько требовалось увидеть.
Столб. Опрокинутая жаровня. Перила.
Но даже так — дважды клинок старшего почти достиг цели. Первый раз прошел вдоль ребер, вспоров верхнюю одежду и лишь слегка не достав до кожи. Ваньин дернулся назад заполошно, едва не нарвавшись на встречный удар — дыхание сбивалось, ритм терялся. Второй рассек левое предплечье от локтя вниз. Рука сразу стала мокрой и теплой.
Ваньин отступил в туман. Три шага — и туман съел его очертания. Так близко к границам он еще не размывал пространство, а потому можно было просчитать куда отходить. Старший потерял его мгновенно — Ваньин обошел каменную опору и вышел с другой стороны. Перевернул клинок.
Рукоять пошла снизу вверх, в точку под ухом. Духовной силы прикладывать не пришлось — хватило веса тела и разворота корпуса. Противник не успел развернуться — Ваньин вложил в этот рывок все доступные ему силы и оказался быстрее.
Мужчина покачнулся и осел на камень. Ваньин придержал его и лишь потом отпустил. Несколько мгновений он стоял, опираясь ладонью о столб, и не мог восстановить дыхание. Кровь с левого предплечья капала на плиты — будто отсчитывала время.
«Проще было убить», — сказал Чу.
— Проще, — согласился Ваньин, когда снова смог говорить.
«Следующий такой тебя убьет».
— Возможно.
Ваньин наклонился, поднял меч старшего и отбросил подальше в туман. Оторвал полосу от нижней рубахи и перетянул предплечье, затягивая узел зубами. Получилось скверно, но кровь пошла медленнее.
«Далеко еще?»
«Близко». Голос Чу изменился. Из него исчезли лень и ехидство. «Зов теперь почти одинаковый со всех сторон. Иди прямо. Около сорока шагов».
«И?»
Чу помолчал.
«Ничего. Иди».
Ваньин пошел. На тридцатом шаге туман начал редеть. Не расходиться — именно редеть, как редел пар над остывающей водой. На сороковом он увидел под ногами широкие плиты из темного пористого камня, стертые посередине тысячами ног. На сорок пятом туман расступился.
Ваньин остановился. Он стоял на площадке перед вратами в Девять Преисподних — две высокие створки из гладкого темного камня, врезанные прямо в скалу и сплошь покрытые потемневшими печатями, стояли распахнутыми настежь. Из проема тек белый туман — вверх, мимо площадки, к жилым ярусам, словно река, которой придали неверное направление.
Красные фонари здесь не горели. Ни те, что стояли вдоль перил, ни те, что висели по сторонам врат. Сигнальные талисманы на длинных шестах тоже оставались темными, полосы бумаги свисали неподвижно, хотя поток тумана проходил совсем рядом.
На мостах свет тонул в белизне — не гас, а скорее растворялся, не в силах пробиться сквозь плотную завесу. Здесь все было иначе.
По обе стороны врат стояли каменные фонари: невысокие восьмигранные столбы с резными окнами и тяжелыми крышами, похожими на крыши маленьких павильонов. Внутри каждого находилась круглая каменная чаша. При обычных обстоятельствах над ней горел красный духовный огонь, питаемый формацией под площадкой. Ему не требовались ни масло, ни фитиль, пока сохранялись печати и течение ци, пламя не могло погаснуть само.
Сейчас чаши были пусты. Ваньин подошел к ближайшему фонарю и просунул пальцы сквозь резное отверстие. Камень внутри еще хранил тепло. Он опустился на корточки и осмотрел основание. Ни трещин, ни обугленных частей на нем не было. Ваньин проверил второй фонарь — тоже ничего.
«Формация нарушена», — подал голос Чу. Ваньин не ответил. Отступил за массивное основание крайнего фонаря, где его хотя бы частично скрывал каменный столб, опустился на плиты и сложил ноги.
«Что ты делаешь?»
Он положил Чу поперек коленей и прикрыл глаза.
«Только не говори, что собираешься медитировать перед распахнутыми вратами Девяти Преисподних».
— Тогда не спрашивай.
«Твое ядро треснуло. Ты не способен выпустить из него даже искру, не рискуя залить силой половину меридианов».
Ваньин выровнял дыхание, оставив замечание без ответа. Погружение далось ему не сразу. Боль, усталость и холод тумана цеплялись за внимание, не позволяя ему сосредоточиться. Постепенно отдельные звуки исчезли. Остались холод камня под ладонями, дыхание и слабое давление чужой силы, пронизывавшей всю площадку.
Чтобы ощутить чужую формацию, одного спокойного сознания было недостаточно. Ему требовалось вывести из золотого ядра хотя бы тонкую нить собственной ци и коснуться ею силы, пронизывавшей площадку. В прежние времена это не потребовало бы усилий. Сейчас даже такой слабый импульс мог сорваться с поводка.
«Цзы Ваньин»!
«Я знаю».
Ваньин осторожно потянулся к ядру. Оно отозвалось глухим толчком. Вместо тонкой нити к меридианам рванулся тяжелый поток, и Ваньин едва успел перехватить его у самого выхода. Трещина отозвалась тупой болью. Возле нижнего даньтяня сжался узел бианьхуа, а поврежденный канал будто натянули до предела.
Он не позволил силе пройти дальше. Сжал ее, отделил крошечную часть и направил наружу, удерживая остальное внутри ядра одним лишь напряжением воли. По виску скатилась холодная капля пота.
«Отпусти», — потребовал Чу. «Сейчас».
«Еще немного».
Присутствие клинка плотнее сомкнулось вокруг поврежденных каналов. Чу не мог остановить поток полностью, но удерживал его края, не позволяя ци растечься бесконтрольно.
Ваньин коснулся формации. Сначала пришел только слабый отклик — настолько обширный, что сознание не могло охватить его целиком. Сила проходила сквозь скалу, врата, мосты и верхние ярусы, связывая разрозненные защитные узлы в единый массив. Он не видел ее линий и не мог проследить точное устройство. Лишь ощущал общее течение, как чувствуют под ладонью движение воды за тонкой стенкой сосуда.
При повреждении сила уходила бы неровно: вырывалась через разрывы, сталкивалась сама с собой, отзывалась беспорядочными толчками. Здесь течение оставалось устойчивым — кроме одного участка возле врат. Словно часть исправно работающего массива отделили от остальных и заставили замолчать. Не вырвали, не сломали — отключили, сохранив возможность вернуть на место. Внутри этой тишины ощущались отдельные глухие точки — равномерные, связанные между собой и замкнутые вокруг врат.
Ваньин попытался коснуться границы глубже. Собственная ци дрогнула. Та часть потока, которую он удерживал у ядра, толкнулась в поврежденный канал, и боль мгновенно поднялась до груди.
«Хватит».
Чу дернул его назад так резко, словно выдернул за ворот. Ваньин оборвал соприкосновение. Ядро дрогнуло еще раз и перед глазами вспыхнули темные пятна. Он уперся ладонью в камень, не позволяя себе завалиться набок.
Несколько вдохов ушло только на то, чтобы снова различить площадку перед собой.
«Блестяще», — процедил Чу.
— Формация цела.
«Фонари погасли, врата открыты, а ты едва не потерял сознание. Удивительно обнадеживающий вывод».
Ваньин поднял взгляд на темные чаши.
— Ее не повредили. Участок возле врат отключили от общего массива.
Он прислушался к остаточному ощущению, все еще дрожавшему в сознании.
— Возможно, несколько участков. Верхние узлы продолжают работать, но получают меньше силы. Поэтому фонари на мостах не погасли, однако их свет уже не разгоняет туман.
Больше он определить не мог. Для этого пришлось бы снова коснуться формации и провести через поврежденные меридианы куда больше ци.
Чу помолчал.
«Значит, тот, кто это сделал, знал устройство массива».
— И имел право им управлять. Или знал способ обойти защиту.
Ваньин медленно поднялся, придерживаясь за каменный фонарь, и посмотрел на врата. На створках тоже не было следов взлома: ни трещин вокруг центральных печатей, ни сколов от оружия. Защитные знаки не уничтожили — их разомкнули и открыли двери в бездну.
Где-то справа послышался шорох. Ваньин резко развернулся, выставив Чу перед собой, и чуть не упал от этого движения. Голова закружилась, но атаки не последовало. Между основанием сигнального столба и скалой что-то шевельнулось — Ваньин смог заметить край темного одеяния и руку, оставившую на камне влажный кровавый след.
Старик в темных одеждах с узкой алой каймой — один из хранителей, судя по покрою и вышитым на вороте знакам. Один рукав почти полностью пропитался кровью. На груди ткань почернела от ожога духовной силой, а пальцы правой руки сжимали какой-то артефакт так крепко, что острые края глубоко вошли в ладонь.
Ваньин присел рядом, не убирая меча.
Глаза хранителя были открыты. Зрачки то расширялись, то сужались, следуя за чем-то, чего на площадке не существовало. Дыхание оставалось частым и неровным, однако временами взгляд внезапно прояснялся — слишком резко для человека, который просто терял сознание от потери крови. Губы едва заметно шевелились. Ваньин наклонился ближе, однако разобрал лишь несколько бессвязных слов: «закрыть», «не успел», «оно слышит».
— Кто открыл врата? — спросил Ваньин.
Старик вздрогнул. Несколько мгновений он смотрел на Ваньина, не узнавая, затем попытался приподнять руку. Между окровавленных пальцев блеснул край диска из металла или камня размером с ладонь. Старик попытался разжать пальцы, но они не слушались. Тогда он схватил Ваньина за запястье другой рукой и с неожиданной силой потянул к себе.
— Возьми.
Ваньин не спешил касаться артефакта.
— Что это?
Хранитель стиснул его запястье. Ногти впились в кожу.
— Закрой, — выдохнул он. — Возьми и закрой.
Ваньин перехватил меч левой рукой и осторожно разжал окровавленные пальцы старика. Диск лег в ладонь холодным, тяжелым куском, определить материал которого с первого взгляда не удалось. По резному краю проходили едва заметные символы.
Чу недовольно вздрогнул, но ничего не сказал. Ваньин перевел взгляд на меч — багровые прожилки на металле едва заметно потускнели.
— Вы открыли врата?
Старик зажмурился. Его лицо исказилось, будто вопрос Ваньина причинил ему боль, и слова хлынули сами — торопливые, спутанные, не столько обращенные к собеседнику, сколько к самому себе.
— Я... Я не хотел их оставлять. Закрыл врата, а они остались там. Ученики, стражи... я слышал, как они кричали. Звали меня, просили открыть. Так кричали... один совсем молодой был, я узнал его голос...
Дыхание старика сорвалось. По виску стекла слеза, смешалась с кровью и затерялась в седой бороде.
— Я сказал им подождать. Сказал, что... позову Главу, что нельзя открывать без приказа. Мне велели хранить ее... хранить. Ее недавно вернули, столько лет... велели никому... Я все сделал... сделал правильно.
Он судорожно втянул воздух и попытался приподняться, но рука подломилась. Ваньин придержал его за плечо. Старик этого словно не заметил.
— Врата... я даже не успел вложить силу — они сами отозвались. Открылись, будто все это время ждали. А потом погасли фонари. Первый, второй... все. Не должны были. Мне говорили, что она не повредит защите. Или... я сам это знал? Я не помню. Не помню!
Его взгляд заметался по площадке. На несколько мгновений старик словно снова увидел перед собой то, что произошло здесь раньше.
— Стражи тоже услышали голоса. Один побежал к проходу, другой попытался его остановить. Они начали кричать друг на друга, потом обнажили мечи... Я говорил им, что там наши люди. Я видел их лица. Нет... не видел. Слышал. Только слышал.
Он повернулся к распахнутым вратам и задрожал всем телом.
— Когда они открылись, там никого не было. Ни учеников, ни стражей. Никого.
За створками что-то тяжело проволоклось по камню. Хранитель шарахнулся от звука и с новой силой вцепился в Ваньина. Крик перешел в кашель. Старик согнулся, забрызгав кровью подбородок и ворот, но почти сразу заговорил снова — торопливо, захлебываясь словами, будто боялся умереть прежде, чем сумеет оправдаться.
— Я понял слишком поздно! — закричал он. — Голоса были в голове. Они заманили меня. Я пытался закрыть, но врата больше не слушались, а фонари уже погасли. Я не хотел! Скажи главе, что я не хотел!
Его рука нащупала печать, все еще лежавшую в ладони Ваньина. Старик обхватил его пальцы своими и прижал темный камень к груди Ваньина.
— Забери. Закрой. Ты должен закрыть.
Хранитель разжал пальцы, едва убедившись, что Ваньин не выпустил печать. По его лицу скользнуло облегчение, почти детское в своей беспомощности. Ваньин убрал печать за пояс. Старик проследил за его движением, однако взгляд почти сразу снова уплыл к скале.
— Под горой, — выдохнул он.
Ваньин наклонился ближе.
— Что под горой?
Хранитель перестал плакать. Перемена произошла мгновенно: лицо разгладилось, дыхание стало тише, а взгляд застыл на одной точке за плечом Ваньина. Когда старик заговорил снова, слова выходили ровно, с одинаковыми промежутками, словно он повторял за кем-то невидимым.
— Оно открыло глаза. Оно смотрит.
За вратами вновь раздался скрежет. Пальцы старика сомкнулись на запястье Ваньина.
— Оно видит.
— Что оно видит?
Зрачки медленно переместились и остановились на его лице. На миг в них проступило ясное, почти трезвое понимание — и от этого взгляд стал еще страшнее.
— Тебя.
Чу дрогнул в руке. Уголки разбитых губ хранителя приподнялись, и на обескровленном заплаканном лице такая улыбка смотрелась жутко.
— Это ты разбудил его.
Воздух на площадке будто стал холоднее. Ваньин крепче сжал рукоять меча, но ясность уже исчезла. Старик снова смотрел сквозь него, туда, где за распахнутыми створками двигалась белая мгла.
— Оно идет, — прошептал он. — Увидело дорогу. Теперь придет.
Хватка ослабла. Рука соскользнула с запястья Ваньина и упала на камень.
— Придет... придет...
Последнее слово растворилось в хриплом выдохе. Грудь хранителя больше не поднялась. Несколько мгновений Ваньин оставался рядом. Печать за поясом сохраняла чужое тепло, а Чу молчал, и его молчание говорило за него.
«Ты знаешь, что он имел в виду».
Тишина.
«И знаешь эту печать».
«Старик был безумен», — наконец отозвался Чу.
«Юньси сказала почти то же самое».
«Юньси была под воздействием зова».
«Как и он».
Чу ничего не ответил. Скрежет повторился — ближе и отчетливее. Ваньин поднялся и отступил за широкий сигнальный столб. Проверил, надежно ли удерживается печать за поясом, затем направился к краю тумана.
«Ты собираешься войти туда?» — спросил Чу.
«Ненадолго».
«Удивительно успокаивающее уточнение».
Ваньин остановился перед белой завесой.
«Умирающий старик только что рассказал тебе достаточно, чтобы разумный человек пошел в противоположную сторону».
«Он видел мертвых и слышал голоса. Мне нужно то, что не зависит от его рассудка».
Клинок недовольно завибрировал в руке.
«А если увиденное окажется еще одним мороком?»
«Тогда ты меня предупредишь».
«Какая трогательная вера в мою добросовестность».
Несмотря на ворчание, присутствие Чу плотнее сомкнулось вокруг сознания Ваньина. Зов сразу отступил, превратившись в глухое давление где-то за пределами мысли.
Он переступил порог. За вратами начиналась лестница, по которой ученики Линъюань спускались во время ночной охоты: широкие каменные ступени уходили вдоль отвесной стены, теряясь в глубине. Теперь туман поднимался по ним не сплошной завесой. Несколько плотных потоков текли снизу, огибали выступы скалы, переливались через перила и сходились уже у врат, прежде чем хлынуть на площадку.
Между ними оставались узкие просветы. Ваньин спустился на несколько ступеней, выставив Чу перед собой. Камень под ногами был влажным, края лестницы исчезали в белизне. Зов усиливался с каждым шагом, толкался в поставленную клинком преграду, но пока не мог проникнуть глубже.
«Достаточно далеко», — предупредил Чу.
Ваньин проигнорировал его и дошел до первого поворота. Отсюда открывался вид на нижний пролет.
Сначала он решил, что там движется сам туман. Белая масса вздымалась, оседала, расходилась клочьями, и под ней что-то непрерывно ворочалось. Затем один из потоков на мгновение снесло в сторону, и Ваньин различил спины.
Десятки. Нет — сотни.Твари заполняли лестницу от стены до обрыва. Они карабкались друг через друга, цеплялись когтями за ступени, срывались вниз и тут же исчезали под следующими телами. Узкие черные морды, длинные суставчатые лапы, выгнутые хребты то возникали в просветах, то снова тонули в общей массе. С высоты она походила на беснующееся море — темное, живое, медленно взбирающееся по каменным ступеням наверх.
Ниже лестница исчезала полностью. Движение продолжалось и там: вся глубина под ним будто кипела, выталкивая к вратам все новых существ. Ваньин невольно крепче сжал рукоять.
«Теперь достаточно», — повторил Чу.
Одна из тварей подняла голову. До Ваньина донесся короткий свистящий вдох. Следом повернулась вторая, затем третья. По черной массе прошла волна — головы одна за другой разворачивались к верхнему пролету, словно существа получили один и тот же беззвучный приказ.
— Проклятье.
Первые рванули вперед. Ваньин отступил. Не побежал — на влажных ступенях это закончилось бы падением, — но поднялся настолько быстро, насколько позволяли ноги. Позади застучали когти. Звук множился, сливаясь с тяжелым скрежетом тел о камень.
Он пересек порог в тот миг, когда первая вытянутая морда показалась между потоками тумана. Воздух у врат дрогнул и красный отсвет вспыхнул так слабо, что почти не осветил площадку. Тварь ударилась о невидимую преграду, завизжала и отлетела назад, сбив тех, кто поднимался следом. Запахло паленой шерстью.
Вспышка погасла сразу. За порогом уже теснились новые силуэты. Они не бросались вслепую — остановились у самой границы, толкаясь и скребя камень, словно чувствовали, насколько слабым стало последнее сопротивление массива.
Первая тварь снова вытянула лапу. На этот раз красный отсвет лишь скользнул по черной коже и погас. Существо вздрогнуло, но конечность не отдернуло. Медленно перенесло вес вперед, проверяя, насколько далеко ему позволят пройти.
За ним напирали остальные. Печать за поясом потеплела. Ваньин замер и накрыл ее ладонью. Темный камень отозвался едва ощутимой дрожью, словно почувствовал близость открытых врат. Вместе с этим на самом краю восприятия шевельнулась отключенная часть формации.
«Не трогай ее», — сказал Чу.
Ваньин опустил взгляд на клинок. У порога камень скребнули когти. Первая тварь поставила на площадку уже обе передние лапы. Вокруг нее еще сохранялось слабое дрожание воздуха, но массив больше не отталкивал ее — только задерживал, как мелкая вода задерживает идущего против течения.
Ваньин вынул печать. Кровь хранителя успела подсохнуть в углублениях старой резьбы. Стоило поднести артефакт ближе к вратам, как камень в его ладони едва заметно потеплел.
«Она может закрыть проход», — сказал Ваньин.
Чу не ответил.
«Почему ты велел ее не трогать?»
«Потому что ты не знаешь, что держишь в руке».
«Но она закроет врата?»
«Да».
Ваньин посмотрел на клинок.
«Ты знаешь, как ею пользоваться».
Чу молчал, и времени вытягивать из него признание не осталось. Первая тварь уже протиснула передние лапы через остаток защиты. За ее спиной толкались другие, черные морды появлялись в тумане одна за другой.
«Просто направь ее к вратам», — произнес наконец он. «И дай ей немного ци. Совсем немного».
Ваньин подошел поближе. Вытянул печать к вратам и осторожно потянулся к золотому ядру. Оно отозвалось тяжелым толчком, но в этот раз выпустило лишь тонкую нить.
Печать нагрелась в ладони. Из глубины камня донесся низкий гул, створки вздрогнули, словно очнулись от долгого сна, и медленно пришли в движение.
Первая тварь дернулась вперед. Ее вытянутое тело уже наполовину оказалось на площадке, когда врата начали сходиться. Существо завизжало, заскребло когтями по камню и попыталось протиснуться обратно. Те, кто напирал с лестницы, не позволили ему отступить.
— Назад, — выдохнул Ваньин, хотя тварь едва ли понимала человеческую речь.
Створки сомкнулись на ее туловище. Раздался сухой хруст. Черная лапа несколько раз судорожно ударила по плитам, затем обмякла, и Ваньин отступил, не выпуская печати. Врата продолжали сходиться, сминая застрявшее тело и медленно вытесняя его обратно в Девять Преисподних.
Когда они сомкнулись окончательно, площадку перед ними сотряс тяжелый удар с другой стороны. Врата выдержали.
Печать в ладони остыла так же быстро, как нагрелась. Древний приказ был исполнен: врата закрылись. Но ни один из фонарей не вспыхнул, и знакомого давления защитной формации Ваньин не почувствовал.
Камень содрогнулся снова.
— Врата снова откроются, — сказал он.
«Не сами», — отозвался Чу. «Но закрытая дверь без засова остается всего лишь дверью».
Ваньин убрал печать за пояс и посмотрел на темные фонари. Похоже, печать управляла самими вратами. Когда хранитель приказал им открыться, более новый массив распознал древнее право и отступил. Иначе объяснить, почему все узлы замолчали одновременно, Ваньин не мог. Теперь он закрыл врата обратно, но пока массив оставался отключенным, ничто не мешало тварям продолжать биться в створки, пока камень, крепления или старые печати не поддадутся.
Еще один удар прокатился по площадке. В чашах фонарей дрогнула пыль.
Ваньин медленно повернулся, пересчитывая их взглядом. Девятнадцать. И их расположение — похоже, что они соответствовали узлам, которые он ощутил во время медитации. Все они оставались целы. Их не требовалось восстанавливать или собирать заново — только разбудить и вновь связать в единый массив.
Проблема была в том, что Ваньин не являлся хранителем. Он не знал управляющих приемов Линъюань, не мог обратиться к сердцу формации и приказать ей включиться. Единственное, что оставалось, — подать силу непосредственно в каждый из молчащих узлов и заставить их отозваться друг на друга. Одновременно. В связанных формациях Чжаоянь отдельный узел не удерживал поток без соседних. Если устройство Линъюань подчинялось тому же принципу, пробуждать фонари по одному было бесполезно.
Он подошел к ближайшему фонарю и поднял ладонь к резному отверстию. На этот раз требовалась не искра, способная разбудить готовый артефакт. Узел нужно было наполнить собственной ци и удерживать, пока не откликнутся остальные восемнадцать.
Ваньин потянулся к ядру. Сила рванулась наружу всей массой и ударила в трещину. Возле нижнего даньтяня болезненно сжался узел бианьхуа, вобравший в себя скверну и остатки яда. Поврежденный канал натянуло, будто сухую струну. Ваньин попытался отделить нужную часть потока, но ци не слушалась. Вместо тонкой нити к ладони хлынула волна, слишком сильная для одного узла и недостаточно управляемая, чтобы направить ее дальше.
Он оборвал обращение. Перед глазами потемнело. Ваньин оперся рукой о фонарный столб и переждал, пока площадка перестанет качаться. Чаша осталась темной.
За закрытыми вратами что-то ударило с такой силой, что между створками посыпалась каменная крошка.
«Не сможешь», — сказал Чу. «Печать потребовала от тебя лишь толчка. Здесь нужно удерживать поток и делить его между девятнадцатью точками. Ты не способен ровно провести ци даже через один канал».
— Я заметил.
«Тогда уходи».
Ваньин выпрямился. Створки снова содрогнулись. Древние печати еще удерживали их закрытыми, но с каждым ударом гул становился глубже, а каменная крошка у порога осыпалась все заметнее.
— Ты можешь удержать поток.
Чу промолчал. Ваньин опустил ладонь на рукоять. Молчание клинка не походило на сомнение, скорее на ожидание — Чу хотел, чтобы он произнес все сам.
— Можешь разделить мою ци между девятнадцатью узлами и пробудить их одновременно.
«Ты удивительно быстро переходишь от предположений к требованиям».
В голосе прозвучала ленца. Почти благодушие.
— Можешь?
За вратами ударили снова. По поверхности правой створки протянулась тонкая трещина.
«Могу», — ответил Чу.
Слишком спокойно. И слишком довольно. Ваньин устало фыркнул.
— Даже не пытаешься скрыть радость.
«Радость — слишком простое слово».
Присутствие клинка скользнуло вдоль его сознания мягко, почти ласково. Так хищник мог обойти добычу, которая наконец сама вошла в клетку.
«Скорее удовлетворение. Я предложил тебе выход еще тогда, когда у тебя оставалась возможность отказаться. Ты отказался. Теперь ты сам пришел ко мне и просишь о том же».
— Я не прошу.
«Конечно».
Чу произнес это с такой вкрадчивой снисходительностью, что Ваньину захотелось швырнуть его в закрытые врата.
— Цена?
«Ты ее знаешь».
Чу уже предлагал ему короткую дорогу. Одно желание, которое Ваньин должен будет исполнить, когда придет время, не имея права заранее узнать, чего именно от него потребуют. Тогда он отказался.
«Не спеши соглашаться», — негромко продолжил клинок. «Вдруг тебе все-таки удастся дождаться старших».
Насмешки в словах почти не было. От этого они звучали хуже. Врата снова содрогнулись. Трещина стала длиннее.
«Возможно, камень выдержит еще десяток ударов. Возможно, двадцать. Возможно, хранители успеют спуститься раньше, чем первая тварь просунет голову в пролом».
Чу перечислял варианты неторопливо, словно предоставлял Ваньину честный выбор. Но под ровным голосом чувствовалось довольство человека, заранее знающего, к какому ответу придет собеседник. Врата были закрыты. Теоретически Ваньин еще мог уйти в туман и ждать помощи, возможно, старшие действительно появились бы вовремя. А возможно, через несколько вдохов камень раскололся бы, и сотни тварей хлынули на нижние ярусы.
Там оставались ученики, не успевшие выбраться из тумана, столовая, медицинское крыло, жилые павильоны. Если происходящее было подстроено, жертвы уже предусматривались чужим замыслом. Ваньин не знал, хватит ли сил Линъюань остановить беснующееся море Девяти Преисподних, и не хотел проверять это ценой людей.
Отказ сохранил бы его свободу. Расплачиваться за нее пришлось бы другим.
«Теперь о последствиях», — произнес Чу почти мягко. «Сила все равно пройдет через твои меридианы. Я удержу поток, разделю его между узлами и заставлю их отозваться одновременно. Но твое тело останется дорогой».
— Я понимаю.
«Нет. Ты торопишься закончить разговор, пока не успел передумать».
Ваньин сжал зубы. Чу был прав, и от этого раздражал еще сильнее. За вратами раздался новый удар. С поверхности створки сорвался небольшой осколок и с сухим стуком упал на плиты.
«Я могу удержать ци в нужных границах», — продолжил клинок. «Могу не позволить ей разорвать тебя сразу. Но я не сделаю твои меридианы целыми. Трещина в ядре может разойтись. Узел бианьхуа может не выдержать, и тогда скверна вместе с остатками яда снова хлынет в каналы».
Голос оставался предупредительным. Почти заботливым. Только Ваньин слишком хорошо ощущал удовольствие, с которым Чу произносил каждое слово. Клинок смаковал не возможную смерть — она была ему ни к чему. Его радовало другое: Ваньин наконец оказался в положении, где добровольно принимал поводок.
— Закончил? — спросил он.
Чу тихо рассмеялся.
«Почти».
Присутствие клинка стало плотнее, обволокло сознание Ваньина теплой тяжестью.
«Ты можешь не пережить даже первого толчка».
— Это я уже слышал. Ты продолжаешь изображать беспокойство.
«Я беспокоюсь», — возразил Чу. «Просто это не мешает мне наслаждаться моментом».
Ваньин снова фыркнул — коротко, без веселья. По крайней мере, теперь клинок говорил честно, Чу мог радоваться, что загнал его в кабалу. Торговаться посреди пустой площадки, перед вратами Девяти Преисподних мог только человек, у которого оставалось время.
У Ваньина его не было.
— Я согласен.