Глава 6. Этот младший не может назвать свое имя
Цзы Ваньин проснулся от чужого взгляда.
Тело отозвалось сразу. Ныло левое плечо, под тугой повязкой тянуло рёбра, правая лодыжка казалась тяжёлой и неповоротливой. Боль всё ещё мешала вдохнуть полной грудью, однако стала терпимой. Ключица больше не упиралась острым краем под кожу, плечо стояло на месте, а раны на боку не липли к одежде.
Одежда тоже была чужой. Рубаха ощущалась просторной и мягкой, а главное чистой. Ваньин уловил запах лекарственных трав. На теле чувствовались свежие перевязки, местами ещё влажные от мази. Его вымыли, обработали раны и переодели, пока он лежал без сознания.
Рядом потрескивал уголёк в жаровне. Тихо булькал отвар. Пахло полынью, сушёными кореньями и чем-то сладковато-горьким. Шуршали травы: их перебирали неспешные руки, стебель к стеблю. Капели со сводов слышно не было, сырость не чувствовалось, как и чужое дыхание. Будь он здоров, он мог бы понять сколько людей в комнате, но пока приходилось рассчитывать только на слух и ощущения. Кто-то на него долго смотрел.
Ваньин открыл глаза. Над ним был потолок из потемневших балок, неподалеку — окно затянутое светлой бумагой, по которой двигалась тень дрожащей от порывов ветра ветки. Меча возле постели не было, а в голове стояла непривычная тишина.
У дальней стены женщина в темно-красном одеянии с подвязанными рукавами развешивала пучки трав. А у самой постели, на низком табурете, сидел молодой мужчина: волосы, не убранные в узел, были стянуты на затылке в короткий хвост, а на переносице поблёскивали круглые стёкла в тонкой оправе. Он-то и смотрел — и, встретив взгляд Ваньина, быстро выпрямился.
— Вы меня слышите?
Ваньин попытался ответить. Горло саднило так, будто он наглотался песка.
— Где...
Молодой человек уже потянулся к столу. Он приподнял Ваньина за плечи, поддерживая затылок, и поднёс к его губам чашу.
— Сначала выпейте. Медленно.
Вода была тёплой, с едва заметным привкусом каких-то лекарств. Ваньин сделал несколько глотков. Большего тело пока не приняло.
— Где я? — повторил он уже яснее.
Молодой человек промолчал и взгляд его на мгновение скользнул к женщине у стены. Та даже не обернулась.
— Можешь сказать, — произнесла она. — Если он в таком состоянии разнесёт тебе лечебницу, я лично признаю свою ошибку.
Молодой человек кашлянул в кулак.
— Вы в медицинском крыле клана Линъюань.
Название было знакомым, хотя в Чжаоянь его произносили редко и обычно без пояснений. Ваньин не позволил себе задуматься над этим сейчас.
— Как долго?
— Четыре дня. Большую часть времени вы не приходили в сознание. Иногда открывали глаза, но, думаю, нас не видели.
Ваньин ничего подобного не помнил. Она закончила подвязывать пучок — здесь, похоже, ничего не делали наспех, — отряхнула ладони и лишь после этого подошла. Молодой человек сразу уступил ей табурет.
От её рукавов пахло полынью и чем-то холодным, почти металлическим. Она села, без спроса взяла Ваньина за руку и положила пальцы на запястье — прохладные и гладкие, как речная галька. Слушала она долго. В лечебнице успело стать так тихо, что Ваньин различил, как капля воды стукнула о карниз.
— Кан Юнъань, — представилась женщина, не отпуская его руки.
— Кан, — сипло повторил Ваньин. — Как в «здоровье»?
— Именно так. Подходящее имя для лекаря.
Он немного помолчал.
— Юнъань... полагаю, не как «мирное процветание»?
Юнъань перевела на него взгляд тёмных глаз, и Ваньин понял, что радужка у девушки изначально была светлой. Просто зрачок был таким огромным, что казалось, будто смотришь в два тёмных омута. Её губы растянулись в улыбке, и у Цзы Ваньина мелькнула мысль: повстречай он её где-нибудь ночью — седых волос на его голове заметно прибавилось бы.
— Как «вечный покой».
У него вырвался короткий смешок. Кан Юнъань нажала на точку посреди его ладони — руку до самого плеча прошило болью. Ваньин резко втянул воздух.
— До второго мои больные доходят, когда начинают слишком меня раздражать.
— Я понял, — выговорил он сквозь зубы.
Она отпустила точку и продолжила осмотр. Повернула его правую кисть, осмотрела повязки и осторожно отвела большой палец. Под бинтами кожа была покрыта ожогами и глубокими трещинами. Несколько пальцев слушались плохо. Кан Юнъань задержалась над рукой дольше, чем над остальными повреждениями, однако вопросов не задала. Затем осмотрела зрачки, оттянула нижнее веко. Велела показать язык — и едва заметно поморщилась, как морщатся над прокисшим вином.
Молодой человек возле стола уже раскрыл тонкую книжицу. На его пальцах темнели чернильные пятна.
— Как ваше имя? — спросил он, приготовив кисть. — Из какого вы клана? Вы помните, как оказались в Девяти Преисподних?
— Ло Цзиньсю, — произнесла Кан Юнъань и он тут же опустил кисть.
— Я лишь хотел записать...
— Кто он, чьих он и как свалился вниз — спросишь, когда я уйду. — Она перевернула руку Ваньина и надавила на точку у локтя, к чему-то прислушиваясь. — Моё дело — поставить его на ноги. Чтобы он в ясном рассудке, своими ногами дошёл до главы клана и представился, как подобает. Остальное меня не касается.
Она перевернула руку Ваньина и положила пальцы чуть выше локтя. В меридианы скользнула чужая духовная сила — прохладная и очень тонкая.
В правой руке поток почти сразу замедлился. Меридианы там были обожжены, местами сжаты и забиты тяжёлой ци. Кан Юнъань продвигалась дальше осторожно, не пытаясь прорваться силой. У нижнего даньтяня она задержалась. Золотое ядро Ваньина оставалось в нижнем даньтяне и не начало рассеиваться, но по его поверхности проходила тонкая трещина. Накопленная сила сохранялась, однако ядро почти не отзывалось и больше не могло надёжно дозировать поток. Повреждённые меридианы не позволяли ци свободно расходиться по телу, вокруг нескольких главных каналов осела осквернённая ци, а одна из ветвей у основания даньтяня была оборвана вовсе.
Кан Юнъань вынула из футляра тонкую серебряную иглу и ввела её в точку ниже локтя. Ваньин почувствовал холод, быстро поднявшийся к плечу. Вторая игла вошла у ключицы, третья — возле нижнего даньтяня. Кан ненадолго прикрыла глаза, прислушиваясь к тому, как отзываются каналы.
Затем её брови едва заметно поднялись.
— Яд? Интересно. Но кажется уже рассеялся.
Ло Цзиньсю поднял голову от записей.
— Его отравили?
Она провернула иглу между пальцами. Под кожей разлилось слабое жжение.
— Вероятно. Остался только след в меридианах. Странный состав: не оседает в крови и не повреждает ткани напрямую. Но спутывает ток ци, а потом исчезает, будто его и не было. Даже мне было тяжело понять, что уж говорить о большинстве лекарей.
— Вы его знаете? — спросил Ло Цзиньсю.
Кан Юнъань улыбнулась своей жуткой улыбкой и Ло предпочел не переспрашивать. На языке у Ваньина на мгновение возникла сладость молодых слив. Он поймал взгляд Юнъань, но та, вглядевшись в него, вопроса не задала.
— Сам яд тебя уже не убивает, — продолжила она. — Он сделал своё дело раньше: нарушил течение ци и ослабил меридианы. Твоё тело воспитано по ортодоксальному пути. Оно привыкло очищать внешнюю ци в боковых ветвях, отбрасывать несовместимую примесь и полагаться на золотое ядро, которое завершает очистку и дозирует поток. Оно не умеет разделять мёртвую ци, отделять силу от чужой воли и пропускать пригодную часть дальше, как это делают в Линъюань. Поэтому всё, что ты втянул в себя в бездне, тело воспринимало как яд и пыталось вытолкнуть целиком.
Она вынула иглу из его руки. На кончике выступила крошечная тёмная капля.
— Золотое ядро не разрушено, но треснуло. Сила в нём осталась, зато связь с телом нестабильна. Попытаешься насильно вызвать отклик — ядро может промолчать, а может отдать слишком много сразу. Оставшиеся каналы такого потока не выдержат.
Кан Юнъань снова взяла его правую руку.
— Здесь меридианы обожжены. Видимо, ты всё же пытался пользоваться силой.
Ваньин промолчал.
— Ещё одна такая попытка, и поток пойдёт в обратную сторону. В лучшем случае потеряешь оставшуюся культивацию. В худшем — получишь отклонение ци и помрешь раньше, чем успеешь понять, что произошло.
— Я учту.
Она откинула край одеяла и проверила повязку на рёбрах.
— Плечо тебе вправили. Ключица начала срастаться неправильно, поэтому её пришлось сломать и заново поставить на место. Два ребра закрепили, ещё одно задело лёгкое. Тебе повезло, что оно не вошло глубже. Лодыжка сильно повреждена, но кость цела — ходить сможешь, если не решишь снова прыгнуть с какой-нибудь скалы.
— В ближайшее время не собирался, — не смог сдержаться Ваньин и получил еще один долгий взгляд и жуткую улыбку. Непроизвольно захотелось поежиться.
— Хорошо. Одной заботой меньше.
Кан Юнъань выпрямилась.
— Меня больше беспокоит то, что находится внутри. Старый яд перекрыл меридианы. Ци бездны осела поверх него. Связь ядра с телом держится на нескольких тонких путях и, если ничего не делать, они тоже закроются. А теперь скажи мне, молодой господин, — произнесла она, — как вышло, что ты жив?
Ваньин промолчал. Он и сам хотел бы знать.
— По всем законам, тебе давно полагалось пить воду Жёлтых Источников. Переломался весь, в крови — следы какой-то дряни. Тебя травили? — Ответа она не ждала, будто спрашивала не его, а собственные пальцы. — Ци мутная, как вода после оползня, и осквернена так, что меридианы держатся на одном упрямстве. Правую руку будто протащили сквозь огонь, у даньтяня один канал оборван вовсе. Чем же надо было питаться, чтобы довести себя до подобного.
Ваньин прикусил губу.
— Если Небеса будут милостивы, у тебя есть недели две. После этого ядро останется в даньтяне, но тело уже не сможет брать из него силу. Затем скверна доберётся до моря сознания или сердца. Какое из двух сдастся первым, я не знаю.
Она говорила спокойно, словно обсуждала погоду на ближайшие дни. Ваньин прислушался к себе. Страх не пришёл. В бездне он редко думал дальше следующего рассвета. Две недели казались вполне приличным сроком.
— Щедро, — сказал он.
Зрачки-омуты сузились — Кан Юнъань посмотрела на него внимательнее.
— Занятный ты человек, — протянула Кан Юнъань. — Отвечай: чем ты питался? В бездне нет еды.
— Тварями. — Скрывать было нечего. — Теми, что удавалось убить.
Кисть Ло Цзиньсю застыла над бумагой. Кан Юнъань и бровью не повела.
— Сырыми?
— Клал мясо на камни. Под местным светилом они нагревались достаточно сильно.
— А пил?
— Иногда находил воду между камнями, которая пахла железом. Инеем с камней.
О крови тварей Ваньин решил умолчать. Даже произносить это вслух сейчас, в чистой лечебнице, казалось неуместным.
— Корни? Мох? Какие-нибудь плоды? — уточнил Ло Цзиньсю, делая запись.
Ваньин посмотрел на него.
— Там такое есть?
Ло Цзиньсю замер, затем медленно опустил кисть.
— Нет, — признал он. — Разумеется, нет. Я на мгновение забыл, что мы говорим о Девяти Преисподних.
— Это обнадёживает, — заметила Кан Юнъань. — Значит, память у главы медицинского крыла ещё можно восстановить.
Ло Цзиньсю сделал вид, что не услышал. За дверью лечебницы что-то шевельнулось — шорох, лёгкий скрип половицы. Рука Ваньина сама собой двинулась по одеялу, ища рукоять, которой там не было. Кан Юнъань заметила это, но ничего не сказала.
— Что-нибудь кроме мяса и воды?
Ваньин вспомнил горечь, которая держалась под языком даже сейчас.
— Один раз выкопал луковицу красного цветка, которые тянулись по песку цепочкой — я держал по ним путь. Вернее, не сам цветок — луковицу под ним.
Кисть снова застыла.
— Ты безумец? — осведомилась Кан Юнъань почти ласково. От этой ласковости Ло Цзиньсю медленно, очень аккуратно отложил кисть. — Это бианьхуа. Их не едят, из них не делают ни пилюль, ни лекарств. Их сажают на осквернённой земле, чтобы луковица годами стягивала в себя всю скверну с округи. Ты выкопал её. И проглотил.
Несколько мгновений Кан Юнъань просто смотрела на него.
— Я был голоден.
— Тебе ведь стало хуже.
— Стало, — согласился Ваньин. И не стал рассказывать о ночи, которую провёл, считая вдохи и пережидая судороги.
— Ещё бы. — Теперь она разглядывала его по-новому: так смотрят на редкую гадость в стеклянном сосуде — с отвращением и жадным любопытством разом. Достала иглы и снова ввела одну возле его запястья, а вторую — в точку под рёбрами. По меридианам прошла тяжёлая, вязкая боль.
— Либо небеса благословили тебя, либо прокляли, иного не дано. Сама луковица давно распалась, — продолжила Кан. — Но заключённая в ней тяжёлая ци сохранила стягивающее свойство. Она не усвоилась нормально и собралась возле нижнего даньтяня плотным узлом, притягивая к себе осквернённую ци, остатки яда и всё, что ты получил с мясом и водой.
— Это хорошо?
— Это причина, по которой скверна до сих пор не разошлась по всему телу и не успела пропитать само золотое ядро.
Ло Цзиньсю поднял голову.
— Значит, бианьхуа его спасла?
— Она собрала отраву в одном месте, — сухо ответила Кан Юнъань. — Пока этот узел держится, остальная часть тела ещё работает. Но он продолжает уплотняться. Попытаемся очистить меридианы слишком резко — скверна разойдётся сразу по всем каналам.
Ваньин посмотрел на перевязанную руку.
— Значит, мне повезло съесть именно это.
— Повезло бы тебе не падать в Девять Преисподних, — сказала Кан. — Всё остальное лишь отложило исход. И не обольщайся: клин, вбитый в трещину, не делает сосуд целым.
Возня за дверью между тем стала громче: шарканье, приглушённый спор, чей-то отчаянный шёпот — «Да тише ты!» — «Сам тише...»
Кан Юнъань повернула голову к двери.
— Либо входите, либо ступайте прочь, — сказала она двери. — Больной вам не диковинный зверь.
Дверь сдвинулась — сначала на ладонь, потом, решившись, шире. В проёме теснились несколько юных заклинателей в одинаковых одеждах; у двоих по краям рукавов шла узкая красная кайма, у чьих-то ног клубилась дымчатая тень зверя, а передний всё ещё держал руку так, словно мгновение назад зажимал кому-то рот.
Войдя, ученики разом сложили руки.
— Приветствуем главу медицинского крыла Ло.
Ваньин перевёл взгляд на молодого человека с круглыми стеклами на переносице. Тот спокойно кивнул ученикам, хотя минуту назад Кан Юнъань отчитывала его как нерадивого помощника. Глава медицинского крыла выглядел молодым — едва ли старше двадцати пяти, впрочем, для заклинателя это ничего не значило. Кан Юнъань тоже казалась молодой женщиной, хотя по тому, как она обращалась с лекарями Линъюань и какие яды узнавала по едва заметному следу, судить о её возрасте было бессмысленно.
— Вы пришли проведать больного? — спросил он.
Шестеро учеников закивали.
— Это ученики из того отряда, который доставил вас в клан, — пояснил Ло Цзиньсю Ваньину. — Они уже несколько раз спрашивали, очнулись ли вы.
Ученики глядели на него во все глаза — с любопытством пополам с опаской, как смотрят на вернувшегося с того берега. Круглолицый юноша, стоявший впереди, открыл рот.
— Так вы и правда...
Стоявшая рядом девушка наступила ему на носок.
— Мы рады, что вы пришли в сознание, молодой господин, — закончила она вместо него и сложила руки ещё раз.
— Благодарю, — ответил Ваньин.
Ученики продолжали смотреть. Любопытство у них явно боролось с правилами приличия и пока проигрывало лишь с небольшим перевесом. Дымчатый зверь возле ног девушки вытянул шею и втянул воздух. Ваньин заметил, как по его расплывчатой шерсти прошла рябь. Зверь тут же прижался к хозяйке.
— Хуэй, — тихо одёрнула она его.
— Довольно.
Кан Юнъань не повысила голоса, но травы в её руках легли на стол ровным рядком, и этого хватило. Ученики умолкли разом.
— Если вам так хочется поговорить, идите болтать в другом месте. Больной не выставлен здесь для всеобщего обозрения.
Шестеро учеников сразу отвели глаза.
— Мы только хотели узнать, сколько он провёл внизу, — пробормотал круглолицый.
Ваньин задумался. Дни в бездне не складывались во что-то ровное: один тянулся так, что он успевал задремать и проснуться дважды, другой обрывался, едва начавшись. Он попробовал было посчитать по другому — но провалы, когда он терял сознание оставляли простор для воображения.
— Этого пока не знает даже он сам, — сказал Ло Цзиньсю. — Судя по состоянию ран — около месяца.
Ученики снова уставились на Ваньина.
— Месяц? — Повторил один из них, будто пробуя слово на прочность. — Один? Внизу?
— Это невозможно, — тихо, ни к кому не обращаясь, произнесла узколицая девушка. — Туда и большими отрядами спускаются на пару дней. С едой, с водой, с амулетами. А чтобы одному, раненым...
— Значит, всё-таки не пару дней.
Голос раздался от двери — спокойный, чуть усталый. Ученики обернулись все разом и как-то сразу подобрались, будто их застали не за тем, за чем следовало.
В комнату вошёл молодой мужчина в длинном тёмном одеянии. Красная нить шла вдоль ворота и исчезала под широким поясом. На вид он был немногим старше вошедших учеников. Чистые, тонкие черты делали лицо почти мягким, однако тёмные глаза смотрели спокойно и прямо. Волосы были собраны высоко, без лишних украшений; только тёмная заколка удерживала пряди.
Ваньин узнал голос. Этот его он слышал на лестнице, пока перед глазами темнело от потери крови.
— Я ищу шестерых учеников, — сказал он, оглядывая комнату так, словно и правда мог их не заметить. — Кто-нибудь их видел?
Круглолицый втянул голову в плечи. Узколицая девушка сделала вид, что поглощена собственным зверем.
— Наставник Гуань...
— После, Су Ли, — Мужчина шагнул внутрь, и его взгляд остановился на Ваньине — внимательный, но без той жадности, с какой смотрели ученики. Вблизи он выглядел ещё моложе. Ваньин сперва решил, что перед ним старший ученик, которому доверили собственный отряд. Только манера остальных держаться рядом с ним говорила об ином.
— Вы уверены насчёт месяца? — спросил Гуань Жоу.
— Похоже на правду, насколько я могу судить, — ответил Ваньин. — Но дни там считать трудно.
Гуань Жоу несколько мгновений рассматривал его.
— Я много раз спускался в Девять Преисподних, — сказал он ровно. — И я счёл бы это выдумкой, если бы сам не видел, откуда вас подняли.
Ваньин не нашёлся, что на это ответить.
Кан Юнъань хлопнула свёрнутым платком по столу.
— Раз уж все закончили удивляться, можно вернуться к лечению?
Ученики быстро попрощались и потянулись к выходу. Гуань Жоу проводил их взглядом.
— В павильон, — сказал он вслед. — Все шестеро. Будете переписывать правила хорошего поведения до тех пор, пока не запомните, что подслушивание под дверью в них не входит.
Дверь закрылась.
Осмотр Кан Юнъань закончила скоро — то ли увидела всё, что хотела, то ли решила, что дальше смотреть незачем.
— Слушай и запоминай, второй раз повторять не стану. — Она выложила на столик у постели несколько бумажных свёртков, перевязанных нитью разного цвета. — Красное — утром натощак, разводить в тёплой воде. Синий — на закате. Белый только в том случае, если ночью начнутся судороги или станет трудно дышать. Не чаще одного раза за ночь. И не вздумай глотать всё сразу, решив, что так быстрее поправишься.
— Я запомнил.
— Твоё нутро сейчас не переварит и рисового отвара, не то что снадобья. Первые дни — только жидкое и тёплое. Никакого мяса. Никакой ци — не пытайся садиться в медитацию, даже если покажется, что стало легче. Ядру нужен покой, а не то, что ты с ним делал всё это время. Сейчас ци не сможет пройти по повреждённым меридианам. Она ударит в ослабленный участок или уйдёт в обратный ток. Потеряешь ядро окончательно или получишь отклонение ци.
— А пилюли? — подал голос Ло Цзиньсю, оглядывая скудный ряд свёртков. — Для ядра, для меридианов? При таких повреждениях...
— Сильная очищающая пилюля введёт в тело плотный поток подготовленной ци и запустит очищающую циркуляцию. Здоровое ядро дозировало бы её и постепенно провело по каналам. Его же может ответить на внешний приток собственным выбросом, а повреждённые меридианы не выдержат ни того, ни другого, — не оборачиваясь, отозвалась Кан Юнъань, — тратить на него хорошие пилюли — всё равно что лить чистую воду в треснувший кувшин.
— Тогда для укрепления?
— Сначала нужно понять, как распутать узел накопившийся благодаря бианьхуа. Но я уже сделала то, ради чего меня позвали. Он в сознании, он говорит, он дойдёт до главы клана и ответит на вопросы. Дальше — не моё дело. Если глава решит его вытаскивать по-настоящему, мне сообщат. Тогда и поговорим о пилюлях.
Ло Цзиньсю задумчиво кивнул и сделал запись. Кан Юнъань одну за другой вынула иглы. Последнюю, стоявшую у нижнего даньтяня, она задержала дольше остальных. На серебре остался едва заметный серый налёт.
Она осмотрела его на свет, завернула иглу в отдельный кусок ткани и лишь затем убрала остальные в футляр.
— До утра постарайся ничего не есть без разрешения главы Ло.
— Постараюсь.
Она поднялась, отряхнула рукава и у самой двери задержалась, обернувшись к Ваньину через плечо. Тёмные омуты её глаз в свете жаровни казались ещё темнее.
— Ты меня удивил, молодой человек. Постарайся не умереть просто из упрямства — это было бы обидно после всего.
Гуань Жоу отступил, пропуская её, и слегка склонил голову.
— Госпожа Кан.
Она ответила коротким кивком и вышла. Дверь за ней закрылась мягко, без стука.
Позднее двое младших лекарей помогли Ваньину подняться и сменить одежду.
Только тогда он смог как следует рассмотреть, что с ним сделали за четыре дня. Волосы были вымыты и расчёсаны. Грязь, кровь и песок смыли с кожи. Правую ладонь и предплечье покрыли слоем тёмной мази и забинтовали до локтя. Рёбра туго стянули широкой полотняной полосой. Левое плечо зафиксировали так, чтобы он не мог резко отвести руку, а вдоль ключицы лежала узкая деревянная пластина. Лодыжку обернули в несколько слоёв ткани и закрепили лёгкой шиной.
На ширме висела приготовленная одежда: чистая белая нижняя рубаха и чёрное ханьфу без вышивки. Ткань была простой и плотной. Ни знаков клана, ни узоров, ни цветной каймы.
Ваньин надел рубаху сам, хотя это заняло больше времени, чем ему хотелось бы. С верхним одеянием пришлось принять помощь. Правая рука плохо сгибалась, а левое плечо нельзя было поднимать.
Его длинные волосы после мытья оставили распущенными. Один из младших лекарей принёс простую шпильку из тёмного дерева и Ваньин сначала попытался собрать верхние пряди сам, но пальцы правой руки не слушались. После второй попытки он молча отдал шпильку лекарю. Тот быстро убрал часть волос назад в узел, не затягивая их слишком туго. Остальные пряди свободно легли вдоль спины.
Когда пояс затянули, Ваньин посмотрел на себя в бронзовое зеркало. Лицо осунулось. Под глазами залегли тени, губы потеряли цвет. Чёрное одеяние делало кожу ещё бледнее. Он выглядел больным, но уже не похожим на человека, которого только что вытащили из песка.
В голове по-прежнему стояла тишина. Ни насмешливого голоса, ни ленивого движения чужого присутствия. Меч исчез, а вместе с ним исчез и тот, кто жил внутри клинка.
Когда Ваньин вышел из медицинского крыла, день уже клонился к вечеру. Багрянца Девяти Преисподних здесь не было и в помине — над Линъюань стояло обычное вечернее небо, бледное, с первыми проступающими звёздами. После бездны, где небо ночами было пустым от края до края, звёзды царапнули по глазам.
Постройки лепились к самому обрыву и к колоннам, густо увитым зеленью. Линъюань оказался построен почти целиком из тёмного камня — стены и лестницы были серо-чёрными, крыши покрывала тяжёлая черепица темно красного цвета. Такие же красные фонари висели вдоль переходов, и их свет ложился на камень глубокими тёплыми пятнами. Ученики носили тёмно-синие, чёрные и серые одежды; у старших на рукавах и воротах появлялась красная вышивка. Изредка встречались люди в зеленом, но Ваньин перевел взгляд на ближайшие постройки и понял, что скорее всего это были лекари.
Клан занимал несколько ярусов вдоль огромной стены скалы. Дворы, павильоны и башни уходили далеко в обе стороны, соединённые лестницами, мостами и крытыми галереями. Ниже всё скрывал густой туман. Он поднимался снизу медленными волнами, цеплялся за мосты и расползался между каменными опорами.
Ваньин невольно передёрнул плечами. От тумана тянуло знакомым холодом. Тем же, который он чувствовал перед появлением тварей или приближением ночи.
Линъюань оправдывал свое название.
— На верхние ярусы он не поднимается.
Гуань Жоу стоял в нескольких шагах от него и Цзы Ваньин снова не услышал его шагов. Учеников при нем уже не было — видимо, разогнал.
— Печати удерживают его ниже третьего уровня, — продолжил наставник. — Сегодня ветер сильный, поэтому кажется, что туман ближе.
Цзы Ваньин кивнул, решив поберечь горло. Гуань Жоу подошёл к перилам и посмотрел вниз. Его долгий взгляд выдавал задумчивость, но вскоре молодой человек встряхнулся, взял себя в руки и обернулся к Ваньину.
— Глава клана желает поговорить с вами. Я провожу.
Они двинулись по широкой галерее. Гуань Жоу показывал путь, но Ваньин шёл медленно. Лодыжка держала вес, каждый шаг отдавался в рёбрах и плече. Гуань Жоу подстроился под его темп, ничего об этом не сказав.
— Сначала должен извиниться, — произнёс он через некоторое время. — Ваш меч сейчас находится у Главы.
Ваньин повернул к нему голову.
— Когда мы нашли вас, вы были без сознания. Я понимаю, что для заклинателя меч важен, но мы не были уверены в том, что с ним все нормально. Оружие из Девяти Преисподних нельзя было оставить возле постели до выяснения его природы — поэтому я взял на себя смелость попросить старейшин проверить его.
— Благодарю, наставник Гуань.
Значит, клинок осмотрели. Насколько тщательно, оставалось лишь гадать. С другой стороны — возможно им удалось выяснить природу меча о которой сам Ваньин знал до прискорбия мало. В таком случае клинок ему скорее всего не вернут.
Они миновали двор, где несколько учеников упражнялись с копьями. Дальше начинался сад из сосен, между корнями которых лежал белый гравий, а на ветвях висели маленькие колокольчики.
— Вам повезло найтись именно сейчас, — сказал Гуань Жоу. — Пока госпожа Кан ненадолго остановилась в Линъюань как гостья. Наш глава медицинского крыла талантлив, однако ваш случай оказался... необычным.
— Я премного благодарен за заботу.
Они прошли ещё один двор. Здесь стояли стойки с оружием, возле стены сушились красные талисманы, а рядом с павильоном несколько учеников отрабатывали упражнение под присмотром ученика постарше.
— Те ученики действительно нашли меня? — спросил Ваньин.
— Духовный зверь А-Синь взял след крови. Вытащил ее с нашей тропы к старой лестнице, а они уже позвали меня.
Гуань Жоу говорил спокойно, но даже так Цзы Ваньин смог распознать гордость в его голосе. Значит учитель, наставник или брат по духу.
— Вы лежали на уступе над террасой, и мы спугнули тварей из округи. Отряд караулил их, пока я вас вытаскивал.
Ваньин попытался восстановить последние мгновения. Камни под ладонью. Чужие голоса сверху. Что-то тянуло его за одежду.
— Я помню немного.
— Это ожидаемо. Вы потеряли много крови. Мы тоже не планировали никого находить, но случилось как случилось. Из-за этого крюка, — он хмыкнул, — мы чуть не опоздали к закрытию врат, и если бы опоздали, я полагаю вы бы до их открытия уже не дожили. Повезло, что успели предупредить о задержке.
— Значит, я обязан вашим ученикам жизнью.
— Можете сообщить им это позже, я думаю они обрадуются. Сейчас они переписывают правила и считают, что обязаны вам только болью в пальцах.
Цзы Ваньин краем глаза посмотрел на него. Гуань Жоу сохранял совершенно серьёзное выражение и Ваньин не смог понять шутит ли он так, или говорит серьезно. Хотя какие-то представления о характере своего спасителя он уже получил.
Они миновали ещё один двор и вышли к широкой галерее, с которой открывался вид на нижние ярусы. Линъюань оказался куда больше, чем Ваньин представлял. За первыми рядами павильонов поднимались учебные башни, хранилища и дома; мосты тянулись вдоль скалы и исчезали в тумане. По лестницам непрерывно двигались ученики в тёмных одеждах. Здесь жило не несколько десятков заклинателей, приставленных к вратам Девяти Преисподних, а целый древний клан.
В Чжаоянь о Линъюань почти не говорили. Во дворце предпочитали вспоминать о тех, кто жил под небесами, а не возле бездны. Линъюань упоминали лишь тогда, когда речь заходила о печатях, прорывах скверны или тварях, поднявшихся в мир смертных. Ваньин привык думать об этом клане как о чем-то далёком — необходимом, но не заслуживающем особого внимания.
Теперь это казалось упущением. Цзы Ваньин пытался представить, что случилось бы с ближайшими поселениями мира смертных, если бы клана не было — впору было ужаснуться.
Гуань Жоу заметил, куда он смотрит.
— Большинство жилых дворов находится выше, — сказал он. — На нижних ярусах в основном учатся и готовятся к спускам. Туман туда доходит чаще, но и постоянно там пребывает не так уж много человек.
Ваньин кивнул.
— Ученики привыкают к нему заранее?
— К туману невозможно привыкнуть, а вот к скверне, к присутствию мёртвой ци — да. — Гуань Жоу говорил об этом так же спокойно, как другой наставник говорил бы о стойках с мечом. — Мы придерживаемся Тёмного пути. Тому, кто собирается спускаться в Девять Преисподних, мало уметь просто отгородиться от того, что находится внизу.
На этих словах Гуань Жоу кинул на Ваньина внимательный взгляд.
Тот позволил себе слегка улыбнуться никак не показывая своего отношения. В Чжаоянь темный путь, ожидаемо, презирали. Относились к нему, словно одно название его могло испачкать язык. Открытой вражды между кланами давно не было: Линъюань не вмешивался в дела Небесной обители, Чжаоянь не касался того, что происходило у Девяти Преисподних, — обе стороны соблюдали старые границы. Но это ещё не означало взаимного уважения. Ваньин вспомнил, как один из его родственников из Цинсюй когда-то сказал, что наверху любят считать достойным внимания лишь то, что находится над облаками. Насмешка была лёгкой, почти учтивой, и Цзы Ваньин теперь понимал ее куда лучше.
К тому же, он позволил мысли проскользнуть, здесь едва ли тепло встретили бы человека из рода Цзы. Он опустил взгляд на дорогу и ещё раз убедился, что поступил правильно, не назвав имени.
Гуань Жоу ничего больше не объяснял. Ваньин тоже не задавал вопросов.
Они поднялись на следующий ярус.
Впереди начинался длинный каменный мост. Он был крепким и просматривался со всех сторон. Вдоль перил моста, как и на всех остальных, с равным расстоянием висели красные фонари. Под ним клубился туман, а впереди возвышалось большое здание с загнутыми крышами и широкими балконами. Одна его сторона вплотную примыкала к скале. Камень и дерево так тесно соединялись со стеной, словно здание выросло прямо из неё. Ваньин оценил мост — дойти до здания незамеченным было невозможно. Выйти наверняка тоже.
Гуань Жоу проводил его до дальнего конца моста и остановился перед лестницей, ведущей к резным дверям.
— Дальше вас ждут одного.
Ваньин сложил руки.
— Благодарю наставника Гуань.
— Постарайтесь не стоять слишком долго. Господин Ло рассердится, если вы станете чувствовать себя хуже, чем до попадания в его вотчину.
Гуань Жоу напоследок одарил его легкой улыбкой, и Цзы Ваньин кивнул. Дверь в павильон Главы клана ему открыл незаметный слуга.
Глава клана ждал его в просторном зале, одна сторона которого была открыта и переходила в широкий балкон. Здание примыкало к скале, поэтому дальняя стена казалась продолжением тёмного камня: прохладная, почти чёрная, с тонкими прожилками, поблёскивавшими в свете ламп.
Оставшиеся стены закрывали резные деревянные панели. На них переплетались сосновые ветви, облака и длинные тела безымянных зверей; рисунок был глубоким, но лишённым позолоты и ярких красок. Вдоль открытой стороны с потолочных балок свисали полосы полупрозрачной красной ткани. Лёгкий ветер медленно шевелил их и по полу скользили длинные багровые тени.
Мебели было немного. У балкона стоял низкий стол из тёмного дерева, рядом лежали две круглые подушки. На столе дымилась курильница, стоял чайник и несколько чаш, а возле дальней стены на простой подставке лежал длинный предмет, завёрнутый в чёрную ткань. В зале не было ни свитков с изречениями, ни драгоценных ваз, ни знаков власти. Только над внутренней дверью висела небольшая табличка с двумя иероглифами, вырезанными так глубоко, словно их провели лезвием.
Глава клана стоял на балконе спиной к двери и смотрел на Линъюань. Отсюда открывался почти весь центральный ярус: красные крыши спускались вдоль скалы, между ними тянулись освещённые красными фонарями мосты, а ниже, под каменными опорами, медленно поднимался туман. Ветер доносил далёкий звон колокольчиков и едва различимый шум голосов.
Ни слуг, ни стражи рядом не было. Ваньин остановился у входа. Полосы красной ткани продолжали покачиваться между ним и балконом, то скрывая фигуру главы, то снова открывая её взгляду.
Он не повернулся и всё же Ваньин сразу понял, что его заметили ещё на мосту. Сам он чужого внимания не почувствовал — что говорило о силе заклинателя.
Ваньин сделал пару шагов, неаккуратно опустился на колени и сложил руки перед собой. Боль сразу отозвалась в лодыжке и рёбрах. Он наклонился, собираясь коснуться лбом пола.
— Этот младший приветствует достопочтенного главу клана Линъюань.
Завершить поклон ему не позволили. Глава клана оказался рядом прежде, чем Ваньин успел заметить движение. Пальцы сомкнулись на его предплечье и без усилия подняли вверх.
— При твоих повреждениях можно было обойтись обычным поклоном, — сказал он. — Не стоит умирать на моём балконе раньше, чем мы поговорим.
Голос у него был низкий и глубокий, с мягким грудным звучанием. Он говорил негромко, но голос слегко заполнял всю залу.
Ваньин выпрямился и только теперь смог как следует рассмотреть хозяина Линъюань. На вид тому было немного за тридцать, хотя внешность совершенствующегося редко говорила о настоящем возрасте. Он был высок и широк в плечах, но длинные линии одеяния скрывали сложение, придавая фигуре спокойную, почти ленивую тяжесть. Чёрный халат свободно спадал до пола; по вороту, широким рукавам и краям пол тянулась золотая вышивка — тонкие переплетения облаков и языков пламени, заметные лишь там, где их касался свет.
Волосы он не собирал. Тяжёлые чёрные пряди свободно лежали на спине и плечах. Высокие скулы, прямой нос и чёткая линия подбородка делали лицо строгим, хотя в его чертах не было суровости. Губы казались почти неподвижными; лишь один уголок чуть приподнялся, выдавая недавнюю усмешку.
Больше всего запоминались глаза — тёмные, слегка вытянутые, с тяжёлым и внимательным взглядом. Глава Линъюань смотрел спокойно, не щурясь и не хмурясь, но у Ваньина возникло неприятное ощущение, будто за несколько мгновений тот успел заметить и слишком точный поклон, и стиснутые от боли пальцы, и то, как трудно ему сохранять прямую спину.
Где должна была находиться граница чужой ци, границы не оказалось вовсе. Ваньин не мог понять ни глубины, ни стадии совершенствования этого человека — даже без золотого ядра он ощущал его мощь.
Отец ощущался иначе. Силу императора можно было сравнить, измерить, хотя приблизиться к ней удавалось немногим. Здесь измерять было нечего. Мир, в котором он вырос, всю жизнь венчала одна вершина, и вершина эта, оказывается, была не самой высокой. Ваньин опустил взгляд — не из почтения, а потому, что смотреть прямо было тяжело, как тяжело смотреть на солнце.
Клан Цзы когда-то получил достаточно силы, чтобы подняться над другими бессмертными родами и провозгласить своего главу Небесным императором. Почему же о человеке такого уровня в Чжаоянь почти не ходило слухов?
Глава Линъюань указал на низкий стол возле перил.
— Садись.
Ваньин опустился на подушку осторожно, придерживая левый бок. Повязка на рёбрах сразу натянулась, под ключицей глухо заныло. Он выпрямился прежде, чем боль успела отразиться на лице, и сложил руки на коленях.
Спина держалась ровно только по привычке. Тело уже отвыкло повиноваться подобным требованиям и спустя несколько вдохов начало мелко дрожать от напряжения. Ваньин замедлил дыхание, стараясь не тревожить рёбра.
Глава всё это заметил. Его взгляд скользнул по плечам Ваньина, задержался на положении рук, на прямой спине, слишком правильной для безродного странника, и вернулся к лицу. В глубине тёмных глаз мелькнуло что-то похожее на понимание.
Ваньин мысленно выругал себя. Следовало позволить телу согнуться. Человека, едва вытащенного из Девяти Преисподних, никто не осудил бы за дурную осанку. Теперь менять позу было поздно: внезапная слабость выглядела бы ещё подозрительнее.
Глава сел напротив и неторопливо налил себе чай. Движения у него были спокойными, почти ленивыми, однако ни одно не казалось случайным. Ваньину чашу он не предложил. Вместо неё поставил рядом небольшую пиалу с тёплой водой.
— Госпожа Кан запретила тебе чай.
Значит, он успел узнать заключение лекаря. Возможно, не только его.
— Этот младший благодарит главу клана.
Ваньин взял пиалу обеими руками. Вода едва заметно дрогнула у края. Он сделал вид, что это произошло от движения, а не от слабости пальцев, и отпил немного. Глава наблюдал за ним поверх чаши.
— Как тебя зовут?
Ваньин опустил глаза к воде. Он ожидал этого. У него было достаточно времени, чтобы придумать чужое имя, какую-нибудь уничтоженную школу. Сочинить историю было нетрудно. Труднее было пережить вопросы, которые последуют за ней. Глава Линъюань мог знать названия малых школ, имена их наставников, особенности техник и даже узоры на ученических одеждах. Одна неверная подробность превратила бы ложь в нить, за которую легко потянуть. Правду произнести было ещё опаснее.
— Прошу простить, — сказал Ваньин. — Этот младший пока не может назвать своего имени.
Глава клана мог знать названия малых школ, имена их наставников, особенности техник и даже узоры на ученических одеждах. Ложь дала бы ему не защиту, а нить, за которую легко потянуть. Правду произнести было ещё опаснее.
Одной фамилии Цзы хватило бы, чтобы разговор принял совсем иной оборот. Полное имя выдало бы в нём первого принца Чжаоянь — человека, который никак не должен был оказаться на дне Девяти Преисподних. Следом пришлось бы объяснять яд, падение и участие Цзы Аня. Ваньин не знал, что глава Линъюань сделает с такой правдой. Между кланом и Небесной обителью не было открытой вражды, однако здешние едва скрывали презрение к Чжаоянь и особенно к императорскому роду. Это не делало их союзниками Ваньина. Скорее превращало его в неудобную находку, способную нарушить старое равновесие.
Глава мог укрыть его. Мог использовать в переговорах. А мог просто известить Небесную обитель, чтобы чужие распри не оставались под крышей Линъюань. Тогда за ним пришли бы люди Цзы Аня. В лучшем случае его вернули бы как найденного первого принца. В худшем — передали бы тем людям, которые были бы недовольны, что одного падения оказалось недостаточно.
Рассчитывать на то, что чужой клан станет ради него ссориться с Чжаоянь, было бы слишком самонадеянно. Пока глава не знал имени, Ваньин оставался загадкой. Стоило назвать его — и он превращался в чужую политическую проблему.
— Прошу простить, — сказал Ваньин. — Этот младший пока не может назвать своего имени.
На балконе стало тихо. Ветер шевелил длинные полосы красной ткани; одна из них на мгновение прошла между ними и тут же отлетела в сторону. Где-то внизу качнулись фонари. Ваньин ждал.
Молчание было знакомым приёмом. При дворе его использовали часто: достаточно долго смотреть на человека, и он сам начинает дополнять ответ, оправдываться, говорить больше, чем собирался. Ваньин удержал язык за зубами.
Уголок губ главы чуть приподнялся.
— Не можешь или не хочешь?
В его голосе не слышалось раздражения. Напротив, ответ словно его позабавил. Ваньин провёл большим пальцем по тёплому краю пиалы.
— Сейчас между этими ответами мало разницы.
Брови главы приподнялись. Только тогда Ваньин понял, что ответ получился острее, чем следовало. Усталость притупляла осторожность. Или он слишком долго разговаривал только с Чу, который на любую учтивость отвечал насмешкой.
Усмешка Главы стала заметнее.
— Вот как.
Он произнёс это с таким спокойным интересом, будто Ваньин только что сделал удачный ход в партии, правил которой сам ещё не знал. Ваньин почувствовал, как напряглась рука, лежавшая на колене. Был бы это гнев — было бы проще. Его можно переждать, смягчить поклоном или направить в сторону. Глава же явно не сердился. Он развлекался, наблюдая, как безымянный чужак в его доме пытается скрыть происхождение, не солгав прямо.
Это нервировало сильнее открытой угрозы.
Перед Ваньином находился человек, чью стадию совершенствования он не сумел определить. Если глава решит, что гость опасен, ни меч, ни треснувшее золотое ядро ему не помогут. Он не успеет даже подняться с подушки. Нужно было казаться достаточно слабым, чтобы не вызвать опасений, и достаточно полезным, чтобы его не выставили за ворота. Достаточно воспитанным для уважительного разговора, но без дворцовых манер.
Судя по выражению лица главы, пока Ваньину удавалось только второе.
— Как ты оказался в Девяти Преисподних? — спросил тот.
Ваньин невольно поморщился. Перед глазами на миг возник край беседки, белый рукав брата и перевернувшееся небо. Он подавил его почти сразу, однако глава заметил короткую перемену.
— Обстоятельства моего падения слишком запутанны, — произнёс он после короткой паузы. — Если глава клана позволит, этот младший хотел бы пока оставить их при себе.
Слово «падения» он выбрал намеренно. Глава поднёс чашу к губам, однако пить не стал.
— Запутанны настолько, что ты предпочитаешь скрыть даже имя, — утвердительно произнес глава.
Ваньин промолчал один вдох, оценивая, стоит ли отрицать связь между двумя вещами. Бессмысленно. Глава уже сделал вывод — и, вероятно, довольно близкий к истине.
— Да.
В глазах главы снова появилось веселье.
— Продолжай.
От этого единственного слова Ваньину стало не по себе. Он ещё не понял, чего именно от него ждут, а глава уже выглядел так, словно ответы превосходно проводили его вечер.
— Глава клана желает спросить о чём-то ещё?
— Разумеется. — Тот поставил чашу. — Ты сидишь в моём доме, носишь одежду моего клана и лечишься у моих лекарей. При этом я по-прежнему не знаю, как тебя зовут и кто сбросил тебя к моим воротам. Было бы странно остановиться сейчас.
Голос оставался мягким, глубоким. Усмешка всё ещё звучала в нём, но за ней впервые показалось предупреждение. Ваньин чуть сильнее сжал пиалу. Глава мог позволить себе веселиться ровно потому, что полностью владел положением. Для него этот разговор был любопытной загадкой. Для Ваньина — узкой тропой над пропастью.
— Тогда ответь проще, — продолжил глава. — Ты пришёл к бездне по собственной воле?
— Нет, — моментально ответил Ваньин.
— Искал Линъюань?
— Нет.
— Хотел причинить вред кому-либо из моих людей?
Ваньин поставил пиалу на стол. Пальцы начинали дрожать, и он не хотел, чтобы собеседник принял слабость за страх перед ответом. Он поднял взгляд.
— Нет. Этот младший не желал зла ни вашему клану, ни его ученикам. Он не искал Линъюань и оказался в Девяти Преисподних против своей воли.
Глава медленно повернул чашу в пальцах. Улыбка исчезла не полностью, лишь отступила в глубину глаз. Ваньин попытался найти сомнение, недоверие или раздражение. Напрасно. Этот человек владел лицом лучше большинства придворных, которых Ваньин знал с детства.
Оставалось следить за мелочами. Глава не позвал стражу. Не усилил давление духовной силы. Не повторил вопрос другими словами. Значит, ответ либо удовлетворил его, либо он решил оставить сомнения при себе.
— Будь ты здоров, — произнёс глава, — я велел бы тебе принести клятву сердцу Дао.
Ваньин не отвёл глаз, хотя внутри всё сжалось. Такая клятва связывала слова с основой совершенствования. Нарушивший её рисковал повредить меридианы, золотое ядро или навлечь внутреннее воздаяние. Клятва не оставляла места для словесных уловок. Можно было скрыть часть истины, но подтвердить ложь без последствий не удалось бы. Сейчас, когда каналы Ваньина едва выдерживали даже неподвижную силу ядра, сама попытка закрепить клятву духовной энергией могла окончиться отклонением ци.
— Однако госпожа Кан вряд ли простит мне, если ты умрёшь посреди клятвы, — продолжил он. В голос вернулась лёгкая усмешка. — Поэтому отложим её до тех пор, пока ты не станешь немного менее хрупким.
Ваньин медленно разжал пальцы, впившиеся в ткань одежды. Глава не отказался от проверки. Он лишь дал отсрочку — и, судя по его лицу, был вполне готов провести это время, наблюдая, сколько ещё тайн Ваньин сумеет удержать при себе. Когда он поправится настолько, чтобы выдержать клятву, этот разговор продолжится.
— Этот младший благодарит главу клана за доверие.
— Я не говорил о доверии.
Глава поставил чашу и чуть повернул кистью. У дальней стены едва слышно звякнула подставка. Длинный предмет, завёрнутый в тёмную ткань, поднялся в воздух и скользнул через зал. Полосы красного шёлка разошлись перед ним, хотя ветер в этот миг стих.
Свёрток остановился над столом и мягко опустился между ними.
— Твоё оружие.
Ткань сама развернулась и сползла на край стола.
Чёрный клинок выглядел так же, как в Девяти Преисподних: узкий, без ножен и украшений, с багровыми линиями, тлевшими в глубине металла. Ни одной новой отметины на нём не появилось.
Ваньин мог только гадать, что успели выяснить старейшины Линъюань. Судя по тому, как спокойно глава вернул оружие, клинок либо не показал им ничего, либо показал слишком мало.
— Наставник Гуань поступил правильно, передав его мне, — сказал глава. — Теперь можешь забрать.
— Благодарю.
Ваньин протянул перевязанную руку. Ещё до прикосновения по ладони прошло знакомое тепло. Пальцы сомкнулись на рукояти, и тяжесть меча легла привычно, словно он выпустил его лишь несколько мгновений назад, а не четыре дня тому. В глубине головы что-то лениво шевельнулось.
«Наконец-то», — произнёс Чу.
Голос прозвучал недовольно, но вполне бодро.Ваньин не изменился в лице. Только пальцы чуть крепче сжали оплётку — движение слишком естественное, чтобы вызвать подозрение. Глава клана всё же заметил. Его взгляд опустился к руке Ваньина, задержался там на мгновение и вернулся к лицу. В тёмных глазах снова появилось то лёгкое веселье, которое начинало действовать Ваньину на нервы.
— Госпожа Кан считает, что тебе нельзя пользоваться ци, — произнёс глава.
— Этот младший слышал её предупреждение.
— И намерен ему последовать?
Ваньин вспомнил, сколько раз за последний месяц ему приходилось тянуться к силе, заранее понимая, чем это закончится. Тогда выбора не было. Здесь, вероятно, он всё же существовал.
— Этот младший постарается проявлять благоразумие.
«Он многого от тебя хочет,» — тихо рассмеялся Чу у него в голове.
Ваньин опустил меч на колени, стараясь не показать облегчения. С возвращением Чу исчезло странное ощущение пустоты, преследовавшее его с пробуждения. Признаваться в этом самому себе он пока не собирался. Глава неторопливо отпил чай.
— Что ты намерен делать, когда сможешь ходить без помощи?
Ответа у него не было. Возвращаться в Чжаоянь нельзя. Там первый принц либо уже объявлен погибшим, либо его смерть пока скрывали. В обоих случаях появление Ваньина разрушило бы планы Цзы Аня и поставило под удар всякого, кто помог ему вернуться.
Даже если Ваньин сумеет добраться до Небесной обители, это ещё не означало, что он доберётся до императора. Раньше ему не удалось защитить себя в собственном доме, с именем, положением и людьми вокруг.
За пределами Чжаоянь дела обстояли не лучше. Ни дома, ни союзников, ни духовных камней. Даже одежда на нём принадлежала Линъюань. Глава продолжал ждать.
Ваньин провёл большим пальцем по рукояти меча. Просить убежища у Тёмного клана было безрассудно. Но назвать себя и вернуться наверх — ещё безрассуднее.
— Если глава клана позволит... — начал он и сделал короткую паузу, выравнивая дыхание. — Этот младший хотел бы остаться в Линъюань до тех пор, пока не сможет продолжить путь.
Просьба прозвучала ровно. Только мышцы спины уже дрожали от напряжения, а под повязкой на рёбрах нарастала тупая боль. Глава клана не ответил.
Внизу между крышами зажигались фонари. Один за другим тёмные дворы наполнялись красным светом. Полосы ткани у открытой стены медленно шевелились на ветру, временами закрывая лицо человека напротив. Ваньин смотрел на опущенные ресницы главы и пытался понять, о чём тот думает.
Линъюань не обязан был кормить и лечить безымянного чужака. Но выгнать его сейчас значило потерять возможность наблюдать за тем, что происходит с его телом. Кан Юнъань явно заинтересовалась узлом скверны. Глава клана наверняка хотел узнать, как Ваньин прожил внизу месяц и откуда взял меч.
Возможно, хотел выяснить и его имя. Держать загадку во дворе было безопаснее, чем позволить ей уйти.
Ваньин понимал это. Глава понимал, что он понимает. Судя по едва заметной усмешке, вся ситуация продолжала его забавлять.
— Можешь остаться, — произнёс он наконец.
Напряжение немного отпустило плечи Ваньина. Он тут же заставил себя снова выпрямиться.
— Этот младший благодарит главу клана за оказанную милость.
— Пока господин Ло не разрешит тебе покинуть медицинское крыло, ты всё равно далеко не уйдёшь. — Глава поставил чашу. — Что будет после, решим, когда ты перестанешь разваливаться от каждого поклона.
Ваньин опустил голову, принимая лёгкую насмешку. Ответ был достаточно благосклонным, чтобы не спорить.
— Однако безымянным по моему клану ходить не будешь, — продолжил глава.
Ваньин поднял глаза.
— Глава клана желает дать этому младшему имя?
— Тебе же нужно как-то отзываться.
Взгляд главы скользнул по чёрному клинку, лежавшему на коленях Ваньина, затем по перевязанной руке и тёмному одеянию без знаков клана. Он задумался ненадолго — или сделал вид, что задумался.
— Цаньюй.
Имя прозвучало в его глубоком голосе спокойно, почти буднично. Ваньин знал оба иероглифа — поврежденный нефрит. Глава мог выбрать десятки безликих сочетаний, которыми обычно называют человека, но имя данное им на удивление хорошо характеризовало то, что произошло с Ваньином.
Ваньин медленно провёл пальцами по рукояти меча. Либо глава Линъюань о чём-то догадался, либо обладал редкой способностью видеть человека насквозь. Он поднял глаза, пытаясь найти на лице главы подтверждение. Тот уже поднёс чашу ко рту, и лишь в глубине тёмных глаз сохранялось знакомое веселье.
«Мне нравится», — сообщил Чу.
Ну разумеется.
Ваньин сложил руки. Меч на коленях не позволял поклониться глубоко, что в его нынешнем состоянии было даже к лучшему.
— Этот младший благодарит главу клана за оказанную милость.
Глава посмотрел на него поверх чаши.
— Постарайся хотя бы запомнить, как тебя теперь зовут.
В его глазах снова мелькнула усмешка.
— Этот младший постарается.
«Цаньюй», — протянул Чу у него в голове, словно пробуя имя на вкус. — «В самом деле подходит».
Ваньин незаметно сжал рукоять.
Разговор с главой клана вымотал Ваньина сильнее, чем он ожидал. Пока приходилось следить за каждым словом, боль почти не ощущалась, но стоило выйти из зала, и тело разом напомнило о себе. Под повязкой тянуло рёбра, в лодыжке пульсировало, а длинный мост до ближайших построек показался заметно длиннее, чем прежде.
У подножия лестницы его уже ждал Ло Цзиньсю. Вероятно, из покоев главы заранее передали, что аудиенция закончена. Лекарь стоял с руками, спрятанными в широких рукавах, и поглядывал на мост с выражением человека, заранее уверенного, что больной переоценит свои силы.
Ваньин остановился перед ним и сложил руки.
— Этот младший носит имя Цаньюй. Благодарю главу медицинского крыла за заботу.
Ло Цзиньсю на мгновение задержал на нём взгляд. Судя по тому, как дрогнули его брови, значение нового имени он понял сразу, однако комментировать не стал.
— Ло Цзиньсю, — представился он в ответ. — Хотя, полагаю, мои ученики уже успели избавить меня от необходимости делать это самому.
— Они были весьма почтительны.
— Тогда мы определённо говорим о разных учениках.
Ваньин едва заметно улыбнулся. Ло Цзиньсю повернулся к дорожке.
— Ваши комнаты приготовили рядом с медицинским крылом. Идти недалеко.
«Недалеко» оказалось понятием относительным. Первые несколько дворов Ваньин прошёл без помощи. Он двигался медленно, стараясь не хромать сильнее необходимого, и опирался на меч вместо трости — Чу по этому поводу возмущённо молчал. Красные фонари над галереями уже зажгли и их свет скользил по тёмному камню, вытягивая под ногами длинные тени.
К третьей лестнице дыхание стало сбиваться. Ваньин остановился, будто хотел рассмотреть туман между нижними мостами, но Ло Цзиньсю сразу замедлил шаг и обернулся. Его взгляд прошёлся по побелевшему лицу Ваньина, задержался на губах и слишком высоко поднимавшейся при каждом вдохе груди.
— Можем отдохнуть.
— В этом нет нужды.
Ваньин разжал пальцы, которыми держался за перила, и продолжил путь. Позади раздался тихий вздох. Лекарь догнал его, но больше ничего не сказал, лишь пошёл ближе, чем прежде. Ваньин заметил это и сделал вид, что не заметил.
До нужного двора оставалось совсем немного, когда ноги перестали его слушаться. Перед глазами потемнело, каменные плиты качнулись навстречу. Он успел сделать ещё один шаг, прежде чем Ло Цзиньсю подхватил его под здоровую руку.
— Осторожнее.
Пальцы лекаря сразу легли на запястье, проверяя пульс. Брови его сошлись.
— Я в порядке, — по привычке сказал Ваньин. — Просто оступился.
Лекарь посмотрел на ровные каменные плиты, затем снова на него. Спорить с такой очевидной ложью он, видимо, счёл ниже своего достоинства: только закатил глаза и крепче перехватил Ваньина под локоть.
Последние несколько десятков шагов Ваньин прошёл, почти полностью опираясь на него. Ло Цзиньсю подстраивался под его неровный шаг, время от времени косился на лицо и всякий раз хмурился сильнее, когда Ваньин делал вид, будто ничего не происходит.
Комната была небольшой: кровать у внутренней стены, низкий стол, жаровня и ширма с приготовленной одеждой. У окна горел один фонарь. На столе стояла чаша с водой и лежали свёртки Кан Юнъань, разложенные по цветам.
Ло Цзиньсю помог ему сесть на край постели и не сразу убрал руку.
— Я пришлю кого-нибудь помочь вам переодеться.
— Этот младший благодарит главу Ло за помощь, но не нужно.
Лекарь несколько мгновений смотрел на него с выражением человека, которому предлагают поверить в заведомую нелепость. Он перевёл взгляд на постель, затем на дверь. Видно было, что он колеблется между обязанностью лекаря и нежеланием ещё раз спорить с больным, чьё упрямство явно пережило все остальные части тела.
— Возле стола колокольчик, — сказал он наконец. — Если закружится голова, откроется рана или вы снова решите, что способны ходить самостоятельно, позвоните.
— Благодарю главу Ло.
Он ещё раз внимательно оглядел Ваньина. Тот сидел ровно, хотя перед глазами всё ещё плавали тёмные пятна, а ладонь незаметно впилась в край постели. Ло Цзиньсю, похоже, это тоже увидел, однако после недолгого раздумья всё же отступил к двери.
— Я буду в соседнем дворе. Постарайтесь хотя бы до утра не давать госпоже Кан нового повода для опытов.
Дверь за ним закрылась. Несколько мгновений Ваньин сидел неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Только когда они стихли, он позволил плечам опуститься.
Снять верхнее одеяние оказалось сложнее, чем он рассчитывал. Пальцы путались в поясе, перевязанная рука плохо сгибалась, а каждое движение тянуло рёбра. В конце концов Ваньин просто стянул чёрный халат с плеч и оставил его лежать рядом.
До подушки оставалось всего одно движение.
«Славная аудиенция», — заметил Чу. — «Тебя даже не убили».
Ваньин собирался ответить, но сил не осталось даже на это.
Он лёг, не расправляя волос и не укрываясь. Сон настиг его прежде, чем голова коснулась подушки.