Глава 10. Эссен восстаёт

Петербург, 1915 год. Особняк на Мойке.

Анна открыла глаза.

Она лежала на диване. Мягком, бархатном, цвета бордо. Над ней - потолок с лепниной, которую она видела только на старых фотографиях: ангелы, виноград, розетки.

И запах - дорогой парфюм, восковые свечи и живые цветы. Азалии, гортензии, розы - чёрные розы.

- Вы очнулись, барышня.

Анна повернула голову.

Рядом стояла девушка лет семнадцати - в накрахмаленном переднике, белом чепце, с русой косой. Горничная. Настоящая. Живая.

Её руки были красными - от стирки или от холода.

- Где я? - спросила Анна. Голос был чужим. Не её. Тоньше, выше, с акцентом - петербургским, столетней давности.

- В господской спальне, - горничная улыбнулась. - Барон велел за вами присмотреть. Вы упали в обморок. Вот, выпейте воды.

Она протянула стакан. Хрустальный, с вензелем - буквой «R», переплетённой с короной.

Анна села.

Голова кружилась. Стены плыли.

Она посмотрела на свои руки - не её руки. Тонкие, с длинными пальцами, без шрама от ожога (она уронила утюг на запястье в двадцать лет). Без родинки между пальцев. Другие.

- Зеркало, - сказала она. - Дайте мне зеркало.

Горничная испуганно замерла:

- Барышня, вы неважно выглядите. Может, позвать доктора?

- Зеркало. Немедленно.

Девушка принесла небольшое овальное зеркало в серебряной оправе.

Анна посмотрела.

Из отражения на неё смотрела не она.

Елена. Та самая, что была на фото у Кирилла в кабинете. Короткая стрижка «под мальчика», огромные чёрные глаза, родинка над губой, тонкая шея.

- Ох, - выдохнула Анна. - Это случилось.

- Что случилось, барышня?

- Ничего. Выйди. Пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

Горничная поклонилась и выскользнула за дверь.

Анна осталась одна в теле Елены. В 1915 году. В особняке, который она реставрировала сто лет спустя.

Она сжала кулак - чужой, но послушный. Встала - чужие ноги, но они носили её. Подошла к окну.

За окном был старый Петербург.

Экипажи на мостовых. Дамы в огромных шляпах. Мужчины с тростями. Нет автомобилей, нет рекламы, нет пластика. И над всем этим - небо, серое, как всегда.

- Ты в порядке? - раздался голос с порога.

Она подняла глаза.

В дверях стоял барон.

Не призрак. Не отражение. Живой.

В сюртуке из тёмно-синего бархата, с тростью из чёрного дерева, набалдашник - серебряный волк. Те же льдисто-серые глаза, тот же холодный акцент, та же улыбка - надломленная, как старая фотография.

Но вблизи он был другим.

Не монстром. Уставшим. Красивым. И очень, очень одиноким.

- Елена, - он шагнул в комнату. - Ты пропала на три дня. Я искал тебя.

- Три дня? - переспросила Анна.

- Да. Ты ушла после того, как я показал тебе чертежи башни. И исчезла. А теперь лежишь в моей постели и смотришь на меня чужим взглядом.

Он присел на край дивана.

- Что с тобой? Ты больна? Или... - он нахмурился. - Или ты не она.

У Анны похолодело в груди.

- Что ты имеешь в виду?

- Моя Елена никогда не смотрела на меня с таким ужасом. - Он провёл пальцем по её щеке. Провёл медленно, как будто проверяя, настоящая ли она. - Ты боишься меня. А она... она боялась только одного - что я умру раньше, чем она успеет сказать мне правду.

- Какую правду?

Барон усмехнулся. Горько.

- Что строит башню не для меня. А для того, чтобы уничтожить.

Он встал. Подошёл к окну. За окном был Петербург - настоящий, старый, с извозчиками и дамами в шляпках.

- Ты не Елена, - сказал он, не оборачиваясь. - Ты та, кто придёт после. Из будущего. Из зеркала.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что Елена говорила мне о тебе. - Барон повернулся. - Она назвала тебя своей «светлой сестрой». И сказала, что однажды ты появишься, чтобы закончить то, что она начала.

Анна медленно встала. Тело Елены слушалось её хуже, чем своё - каждое движение давалось с трудом, как после долгой болезни.

- Что она начала?

Барон обернулся.

В его глазах горело безумие. Красивое, страшное.

- Она начала войну со мной. А закончить её можешь только ты. Убив меня. По-настоящему. Навсегда.

Он протянул ей кинжал. Старый, с чёрной рукоятью, на лезвии - руны или просто царапины.

- Ну же. Я ждал сто лет.

Анна не взяла.

- Я архитектор, - сказала она. - Я не убиваю.

- Тогда умрёт он, - барон кивнул куда-то в сторону. - Твой следователь из будущего. Проклятие уже на его коже. Ты видела?

Анна похолодела.

- Что ты сделал?

- Ничего. Это сделала Елена. - Барон спрятал кинжал обратно в трость. - Когда строила башню, она вплела в чертежи кровь Громова. Своего любовника. Чтобы я никогда не мог коснуться его потомков. Но проклятие оказалось обоюдоострым. Каждый Громов умирает молодым. И теперь твой - следующий.

Он достал из кармана платок - белый, с вышитым вензелем «R».

- Но ты можешь спасти его. Разрушь башню. И проклятие падёт.

- Где башня?

- Ещё не построена, - барон усмехнулся. - Елена только нарисовала чертежи. Они у меня. Но я не отдам их просто так.

- Что ты хочешь?

Он подошёл ближе. Взял её за подбородок - холодные пальцы, как лёд.

- Поцелуй меня. Как она. Елена. Хотя бы раз. А потом я покажу тебе чертежи.

Анна хотела отшатнуться, но тело замерло. Не её тело - Елены. Оно хотело этого поцелуя. Воспоминание о нём жило в каждой клетке, в каждой молекуле.

- Зачем тебе это? - прошептала она.

- Потому что, - голос барона дрогнул, - я скучаю по ней. Даже если это не она. Даже если это ты. В каждом лице я ищу её. Пожалуйста.

И Анна, сама не понимая зачем, сделала шаг к нему.