xmas love special 3

— Хм.

Юнги задумчиво закусывает губу, смотря на виляющую и подпрыгивающую задницу, и укладывается мокрым затылком на подголовник дивана для лучшего обзора. Он припоминает, что их знакомство начиналось с чего-то столь же странного. Хотя сейчас, спустя долгие солнечные утра просыпаясь вместе, это стало такой обыденностью, что трудно представить было ли когда-то по-другому.

Пульт — импровизированный микрофон Чимина — движется с тем же энтузиазмом и колебаниями, что и все тело парня: он пританцовывает динамичным битам, ходит перед телевизором в унисон воодушевляющей музыке с приправой из дергающего нитки души текста и голосит в тон Джону Бон Джови. Это кажется миллионный раз, когда они слушают «It’s my life» и Юнги бы давно повесился от переизбытка всего в этой песне (она не плохая, нет, просто после 300-сотого прослушивания начинает немного приедаться и давить на бедный минов мозг), но ему доставляет дикое удовольствие смотреть на то, как Пака будоражит эта музыка. Делает его живым, пылким. И эта аура, которая исходит от младшего конкретно в такие моменты — Юнги просто любит ее. Он слаб, чертовски слаб и влюблен.

Танцевать посреди гостиной в 10 утра воскресенья с пультом у рта в одной футболке и трусах — звучит свободно, правда?

Юнги не собирается даже задавать себе вопрос, какие проблемы у Пак Чимина со штанами и что они не поделили.

Мин задумывается, чувствовал ли он когда-нибудь себя так же свободно до Чимина? Его работа, его семья все еще давят на грудь, но он чувствует, что может дышать. Это казалось высасывающим: «День сурка» дни напролет, каждый день его жизни был похож на предыдущий, все циклично, как одно — будто однотипные заготовки на заводе, предназначенные для дальнейшего массового производства штампованных товаров. Это и правда стало его жизнью. Будни, высасывающие, поглощающие, заставляющие забыть, что когда-то было хорошее, забыть, что существует настоящее, и не думать, что может быть будущее.

— Давай, хен! — кричит красный Чимин, когда песня подходит к концу и тут же начинает играть заново. — Еще разок!

— Я больше этого не вынесу, — хрипит старший и закидывает одну ногу на столик.

Этот звук — щелчок языком — действительно раздражает Юнги. Он буквально умирает в данный момент от недостатка кислорода, а этому паршивцу все мало?

— Еще, еще! — не унимается Пак и делает громче.

— Давай хотя бы других рокерских перцев, сколько можно, Чимин-а!

Он честно пытается перекричать их сабвуфер, но его голосовые связки так слабы прямо сейчас. Однако, кое-кто прекрасно слышит его и, хитро прищуриваясь, наклоняет голову. Мину не нравится этот жест, ох, как не нравится.

— Ты так намекаешь на Red Hot Chili Peppers, да, Юнги-хен? Я знал, что ты не так уж и потерян для музыки.

Парень плюхается на диван рядом с тяжело дышащим Юнги. И ему, старому больному человеку со слабым сердцем, действительно не хочется признавать, что вид влажных розовых бедер, прижимающихся к нему делает его еще более чертовски слабым.

— Ты такой мокрый, знаешь.

— Хен, — предостерегающе тянет Пак, мягко кладя свою ладонь на чужое бедро, — ты же не думаешь, что сможешь перевести тему разговора так просто? Или отвлечь меня сексом, м-м?

— Паршивец, — фыркает Мин и ловит улыбку на пухлых губах поцелуем.

Двое подростков в клипе пересекают машинную эстакаду и продолжают свой путь. Честно, он пытался предложить Чимину посмотреть клипы на новогодние песни, что-то заряжающее атмосферой праздника или балладное и успокаивающее, все-таки уже середина ноября, и его парень буквально заставил его посредством романтических пыток украсить квартиру еще в прошлом месяце. Кто вообще украшает дом осенью, черт возьми? Еще даже первый снег не выпал, а Юнги уже надоело переставлять на подлокотник дивана эту громоздкую фигурку Санты со столика, чтобы поместить их тарелки.

Юнги сжимает в кулаке свой «микрофон» и жалобно стонет, как побитый пес.

— Молю, пощади.

Чимин тут же возмущается, шлепая по ноге Мина под возмущенный «ой» и сжимает бедро его пальцами.

— Ты обещал. Знаешь, взрослые люди обычно сдерживают обещания.

— Ха? — хмурится Юнги. — И это ты мне говоришь о возрасте?

— Только вдумайся, как морально мне пришлось вырасти, чтобы выносить тебя изо дня в день? — грустный вздох Чимина просто оскорбительная насмешка.

Лицо младшего сквозит непроглаженной серьезностью, если бы старший не знал его, то подумал бы, что он всерьез разглагольствует о личностном росте. Но Юнги знает. Знает и видит на дне его зрачков неподдельный огонек озорства. Тот самый ребяческий блеск, который со временем сияет лишь ярче и заставляет чувствовать Юнги саму жизнь и ее течение, не пропуская все это сквозь пальцы.

— Да-а, бедный Чимин-а, — иронично тянет Мин. — Стольких мук натерпелся. Ел вкусную еду, приготовленную хеном, спал в выходные, пока дом волшебным образом становился чище, портил сиденья нашей машины, пока тебя забирали из бара, смотрел со своим чудовищным нахлебником аниме до рассвета, пока недельные отчеты дописывали сами себя, а как страдальчески стонал, когда я вылиз…

— Хен! — шикает парень, заслоняя своими ладонями чужой рот. — Я понял, понял.

Вид красных щек умиляет Юнги настолько, что он начинает глупо хихикать, как маленькая девочка, увидевшая Джареда Падалеки в первом сезоне Сверхъестественного.

Поцелуй в основание ладони просит убрать их и младший подчиняется. Мин оборачивает руки вокруг мягкой талии и притягивает к себе ближе — Чимин податливо поддается, все еще немного дуясь, но готовый в любой момент принимать ласку и давать в ответ. Тычась носом в копну темных волос, старший вдыхает запах кокосовой маски и сладкого граната — их нового освежителя для воздуха, реагирующего на присутствие в комнате, с которым младший любит играться. Пак томно выдыхает, жмется к нему и делится теплом, разворачиваясь чуть погодя и обхватывая теплые губы своими, нежно раздвигая их и лаская не торопясь, с ленцой — им и правда совсем некуда спешить.

Юнги чувствует себя глухим, что впервые смог услышать звучание музыки.

Трель мобильного раздается внезапно, портя всю идиллию. Мин смотрит, как Чимин со вздохом разочарования ставит на паузу клип и тянется к обеденному столику за телефоном. Лишь по его сдвинутым на переносице бровям Юнги понимает от кого звонок. Он раскрывает заметно трясущуюся ладонь и трет устало переносицу, пытаясь совладать с негативными мыслями и уже начинающейся головной болью.

Но Пак не отдает ему телефон.

— В чем дело? — спрашивает Юнги, удивленно смотря, как его парень колеблется, а затем проводит большим пальцем по зеленому значку.

— Да, госпожа Чонсу, — ровно и четко произносит он, это могло бы показаться грубым, будто он сцеживает с языка слова, но благодаря ласковому от природы тембру голоса звучит сносно. — Нет. Нет, Юнги не сможет приехать. Покупать он тоже ничего не будет.

Она задает еще ряд вопросов, на каждый из которых Чимин отвечает категоричным отказом — Мин слышит срывные визгливые трещания в трубке, видимо, его мачеха изрядно взбешена подобным поворотом. Это доставляет удовольствие, не должно, но в груди так сильно трепещет, что хочется кричать. Почему-то у людей так принято, что когда одному хуже — второму становится лучше. Но, черт, если это касается этой женщины, то пусть она подавится своим любимым латте с двойной пенкой и карамельным сиропом, который заставляла варить Юнги по утрам во время Чусока.

— Послушайте, — жесткий тон вырывает Юнги из раздумий, и он вслушивается в слова самого дорогого человека, который существует в его жизни, — это исключительно ваши проблемы, что вы считаете будто Юнги должен вам что-то. Задача родителей — воспитать ребенка и дать ему все, в чем он будет нуждаться на пути взросления. Учеба? Курсы? Это естественная трата. Не перебивайте меня, пожалуйста. Если вы считаете, что обучение и его оплата — легальный повод в будущем вымогать у человека деньги и дорогостоящие подарки по любому поводу, то мне жаль вас. Потому что в таком случае, вам действительно никто не подаст стакан воды в старости.

У Юнги открывается рот от удивления и восхищения.

Он серьезно просто взял и сделал это? Вау. Просто… вау.

Старший не может терпеть — наклоняется ближе и трется носом о плечо Чимина, ласково прикасаясь губами к лопатке под тонкой тканью, и нежно поглаживая его живот через футболку.

Разговор продолжается на неприятных тонах еще несколько минут, а потом до его слуха доносится последний возмущенный вопрос, и он улыбается, ожидая ответа от младшего.

— Его парень.

Аут. Полный и безоговорочный.

— Всего доброго. Хотя вам это не грозит.

И сбрасывает звонок, глубоко вздохнув.

— Несносный хен, — недовольно ворчит Пак, разворачиваясь в чужих объятиях и мягко касаясь губ напротив, — ты хоть представляешь, как трудно сдерживаться и разговаривать по телефону, когда ты творишь эти бесстыдные вещи?

Мин ярко улыбается, что перерастает в счастливый смех, и видит, как напускное недовольство Чимина лопается под ответной улыбкой. Это мягкость, это нежность.

Да, Юнги определенно теперь дышит полной грудью.

Юнги теперь так сильно.