chapter 2

Юнги смотрит, как Джинхо (один из его самых тугих на голову подчиненных), подходит к вентилятору в раскорячку и подставляет под поток воздуха свое заплывшее лицо. Казалось бы, ничего необычного — парень решил освежиться. Конец августа как-никак. Но когда он гогочет во все горло, а его пиджак развевается, как плащ Супермена, Юнги хочет ударить себя по лицу. Заниматься хуйней в разгар рабочего дня, да еще и при начальстве — надо быть дебилом или бессмертным.

Джинхо, к сожалению, включает оба пункта.

Юнги каждый раз корит себя за излишнюю лояльность, но сил противостоять всеобщему веселью у него нет. Он может разве что зыркнуть из-под челки недовольным взглядом.

Весь этаж прячет улыбки за мониторами с очередной выходки этого олигофрена. Вот она — ниша юмора офисных планктонов. Скоро их уровень умственного разложения дойдет до просмотра челленджей ютуба на рабочих компьютерах и пересыланию друг дружке дебильных трендов из тик-тока.

По-дедовски прокряхтев и встав с трудом со стула, Юнги говорит через плечо заместителю:

— Я покурить. Следи, чтобы он опять не начал показывать фокус с пальцем, а то на других этажах ор слышно будет. Еще одного нашествия быдло-дядек в адиковских костюмах и с папиросками за ушами из отдела маркетинга, которые жаждут поделиться своими фирменными фокусами, я не переживу.

— Есть босс, — лыбится Сокджин, даже не пытаясь скрыть восторга от их чокнутого подчиненного, и продолжает клацать по кнопкам. Ну конечно. Надо же как-то развлекаться на рабочем месте, а то отдел совсем плесенью покроется.

Когда Юнги оказывается на улице, голова немного проясняется, и боль в черепной коробке приглушается от свежего воздуха. Похмелье худшая вещь во вселенной. Он злорадно надеется лишь на то, что Намджуну, который притащил ту вонючую бормотуху, сейчас в сто раз хуже, чем ему. Все-таки их традиция надираться каждый последний день месяца была отличной идеей в начале, но когда возраст медленно подползает к тридцати… В общем, с каждым годом оклематься по утрам становится все труднее и труднее. Юнги даже задумывается, а не предложить ли другу перейти на крепкий зеленый чай, который иногда бьет в голову похлеще алкоголя.

Он ненадолго отключается от реальности, как барахлящий телевизионный ящик, крышку которого частенько отбивал его отец, и включается обратно только, когда его начинают отчитывать.

— Еще одна подобная ошибка, мистер Мин, и вы получите не только выговор, но и другие дисциплинарные взыскания.

Покурил, называется…

Отчеканив фразу, директор взмахивает отутюженной челкой с идеально вымеренным пробором и идет в направлении огромных стеклянных дверей с логотипом компании. Его худые бедра плавно покачиваются в такт стучания каблуков блестящих оксфордов. Юнги уверен, что этот жест неосознанный, наверно, директор сейчас чертовски доволен собой. Дефилирует, как сраная модель на миланском показе.

Интересненькая деталь, которую он успевает заметить: щеки мистера Кима были нежно-розового оттенка, а рубашка непривычно расстегнута на целых две пуговицы. А еще белоснежный воротничок сильно измят. Серьезно? Это у директора Кима-то? У которого даже на столе бумажка к бумажке лежат выверенные с миллиметровой точностью, не говоря уже об идеальном внешнем виде.

Ну, по крайней мере, ему дали полюбоваться на прекрасную фигуру (задницу) босса.

Ох, что может быть лучше облегающей все прелести и подчеркивающей их ткани строгого костюма?

Юнги подпирает плечом угол высоченного офисного здания, в котором он просиживает свои наглаженные штаны с утра до вечера пять дней в неделю и заинтригованно смотрит на спину начальника, почти дошедшего до раздвижных дверей литого фасада. Его тройка, облегающая спину и натренированные, но чрезмерно длинные, тощие ноги, лоснится и может в своей отглаженности посоперничать с тюлью в доме мачехи Юнги.

Он бы мог, конечно, почувствовать себя немного неуютно, ведь буквально пялился на свое руководство, имея при этом наглость думать о всякой пошлятине, но разве Юнги должен запариваться?

Не-а. Нет. Ни за что, мать вашу.

Несмотря на ауру уверенности и жесткости, с которой он приструнил распоясавшегося работника (мистера-Мин-Юнги-худшее-курящее-зло-во-вселенной), его образ все равно был излишне… зефирным. Мин уверен на сто процентов, что переоденьте Ким Тэхена, владельца контрольного пакета акций корпорации КIndustry's в огромный вязаный свитер и вельветовые штаны до щиколоток, всуньте в руки большую чашку горячего шоколада, и вы получите миленького домашнего котенка.

Юнги печально вздыхает: даже жаль, что директор не его типаж.

Мин, дергая очередную сигарету из пачки, наблюдает как из машины, из которой ранее вылетел директор Ким, именно вылетел, черт возьми, как ужаленный в задницу, грациозно выходит еще одна большая шишка их офисного королевства. И вид у нее ну просто невероятно довольный.

Как интересненько.

Кажется, у них с подружкой-сплетницей появилась новая занимательная тема для вторничного перемывания косточек за чашечкой растворимого кофе.

Рука с тонкой сигаретой застывает около рта и Юнги гаденько улыбается во все свои 31 зуб. У него не так давно выпала задняя пломба, поэтому тот коренной, калечный зуб не считается за полноценный. Все-таки идея разгрызать не сломанные фисташки зубами была катастрофически неправильной. И где ему теперь найти деньги на хорошего дантиста? Даже с учетом, что ему не так плохо платят для бумажного червяка в офисе (поправочка: для предводителя бумажных червей) этого едва хватает, чтобы сводить концы с концами. Сраный Сеул слишком дорогой город для проживания.

Возможно, Юнги стоило лучше обдумывать, куда переезжать после окончания обучения.

После того как все его начальство скрывается в стеклянном замке, можно наконец спокойно выдохнуть. Перекинув обратно через плечо свою id-карту, он убирает так и не начатую сигарету в пачку и хмуро топает обратно, уже трясясь от холода. Вроде бы взрослый человек, а мозгов надеть пальто, когда выходишь в предосеннюю прохладу, так и не хватает.

Всего лишь начало дня, а он уже так заебался. Еще и выговор получил. Сраный ты солдат неудачи, Мин Юнги, угораздило же выйти покурить именно в тот момент, как начальство соизволило явиться на работу.

Часы на его мониторе сегодня медленно переползают с одного значения на другое и никак не хотят приближать его задницу к освобождению из тесных брюк и любимому домашнему антуражу пропитого холостяка и затворника.

Вздох Юнги разносится по всему этажу. Он так скучает по Акселю, что готов расплакаться. Его малыш, наверно, скучает так же сильно, как папочка.

— Мистер Ки-и-им, — елейно тянет Юнги, потеряв всякую надежду и опираясь грудью на перегородку, — есть минутка?

Сокджин хмурится, не отрывая сосредоточенного взгляда от экрана полного циферок, официальных форм и грустно вздыхает. Его альпаки на вырезанных из зоологического журнала огрызках смотрят с такой же грустью.

— Я бы с радостью отвлекся, но директор Ким приказал проверить еще раз договора и принести ему на подпись.

В его голосе столько печали, что Юнги сейчас в голос рассмеется. Но, слава богу, он знает лучше, чем кто-либо, какие использовать рычаги давления на своего заместителя. Остается надеяться, что им не прилетит за пренебрежение обязанностями от начальства, но когда это их останавливало, ха?

— Может, все же сделаешь небольшой перерывчик на кофе, м-м? У меня тут парочка интересных новостей есть. Очень интересных. Ты не пожалеешь.

Глаза Кима сверкают в свете его радужной лампы и сужаются в крысиный, хитрый прищур. Юнги всего лишь закинул крючок с наживкой, но действует безотказно. А ведь у него имеются за пазухой пара-тройка более эффективных методов шантажа… Дружеского и безобидного, само собой. А если припомнить весь компромат, м-м-м. Мин Юнги не получит звание самого жесткого начальства, но вот за титул самого хитрожопого вполне может побороться.

Все вкладки за секунду сворачиваются с рабочего стола компьютера и оставляют после себя лишь новозеландские зеленые просторы с прифотошопленными под разными углами альпаками.

У Мина на экране стоит скрин из клипа «Sign of the Times» с парящим Гарри Стайлзом, что до сих пор вызывает некоторые вопросы.

— Что ж, маленький перерыв все же не повредит, — тянет Сокджин, поднимаясь со своего места, и поправляет полы пиджака. Он переводит блестящий искорками заинтересованности взгляд на Мина и хлопает по его плечу. — Надеюсь, новости стоящие.

— О, не сомневайся.

Широкая улыбка отражается в экране его монитора и собственные глаза не менее блестят озорством.

— Тогда дела подождут. По чашечке кофе, мистер Мин?

— Еще бы, мистер Ким.

Настоящая сплетница, смеется внутри Юнги. Родину продаст лишь бы кого-нибудь обсудить, особенно в тухлом офисе, где ничего не происходит. Хотя он сам не лучше. Два сапога пара, так вроде говорят?

Они быстро доходят до комнатки отдыха с встроенным кухонным гарнитуром, чтобы сотрудники могли перекусить и полежать на мягких диванчиках. Раньше у них здесь была игровая приставка, но после того, как нерадивый Джинхо вместо непосредственно работы, 7 часов пытался узнать разные варианты развития событий Детройта, директор Ким с криком выкинул ее с 26 этажа. Юнги тогда очень расстроился — ему так и не удалось построить анархическую гангста-империю в ГТА.

Они встают плечом к плечу и берут личные чашки в верхнем шкафчике: на одной изображена альпака, на другой — миленький пухленький корги, еще совсем крошечный.

Юнги каждый раз умиляется со своего мальчика.

— Все еще понятия не имею, почему ты назвал этот пушистый комок милоты Акселем. Звучит, как имя собаки-убийцы из одноименного фильма 90-х. Или пса, которого мафиози могут натравить на крысу.

— Эй! Не смей обижать моего сына, — оскорбленно бурчит Юнги. — Передай сахар, собаконенавистник.

Сокджин тихо смеется и тянется к сахарнице, чтобы поставить перед другом.

Черный кофе приятно согревает прокуренную гортань и немного глушит хриплость.

— Ксо-ксо, с вами сплетница… — медово тянет Мин, и они оба смеются.

— Так что там с новостями? — Ким убирает со лба мешающие пряди и сдувает горячий пар со своего напитка.

— М-м-м, вышел тут покурить…

— Ох, Юнги, опять дымишь в рабочее время. Босс тебе скоро таких тумаков даст, что на задницу не присядешь.

— В этом и дело, — не чувствуя абсолютно никакой вины продолжает Юнги. В конце концов, у него и так жизнь не сладкая, имеет право он просто покурить или нет?

Глаза его коллеги и самого близкого друга закатываются к потолку, понимая ситуацию.

— Ну конечно. Тебе повезло выйти именно в тот момент, когда пришел не один, а целых два босса.

Он пытается быть серьезным и придать голосу мало-мальски укоризненную интонацию, но это так смешно, каждый раз наблюдать за «супервезениями» друга: то Юнги выкинет нечаянно важный счет об оплате, то прольет кофе на какого-нибудь партнера компании, то пошлет нахер спамера в сообщении и случайно отошлет по групповой рассылке. Сокджин почти умирает с каждого случая. Именно поэтому он считает себя самым отличным другом, а Юнги зовет его мудилой. С другой стороны — Мин отлично выполнял свою работу и ему все же как-то удавалось держать весь отдел в рабочем состоянии. Иногда они даже претендовали на выполнение плана и выплату премиальных в конце месяца.

— Так вот, курю я значит и тут — бамц! — вылетает из своей новомодной тачки директор Ким, а через 5 минут появляется директор Чон собственной персоной. И выглядели они оба… неоднозначно.

— Как выглядят контуженные соучредители одной бедовой фирмы?

— Как выглядят застуканные в школьной кладовке сосущиеся геи.

— Оу.

Многозначительные движения бровями приводят все механизмы в организме Сокджина в движения. Он заводится как трещащая игрушка от специального ключа и начинает вертеться, подпрыгивать и махать руками во все стороны. Слава богу, ему хватает сообразительности отставить чашку на столешницу.

— Да быть не может! — в итоге взвизгивает заместитель.

— Может-может, — ехидненько тянет Юнги, полностью довольный собой. — Ставлю 50 000 вон, что они уже занимались сексом.

Друг улыбается.

— Сотню, что только целовались. Ты вообще видел директора Кима? Даже наш старенький чайник так не пыхтит, как он сегодня. У него на заднице только таблички «осторожно, злая собака» не хватает. Вряд ли эта злющая стерва подпустила бы к себе кого-то за такой короткий срок.

— Нет, нет, нет, — медленно качает головой Мин, отпивая горячую жидкость и блаженно прикрывая глаза. — Ты их видел вообще? Между ними искрит, как в щитке с 220, когда Джинхо уронил на него вазу с цветами. Они как минимум походят на парочек из историй с пометкой «любовь/ненависть».

Заливистый смех двух коллег прерывается грозным полушепотом, больше похожим на змеиное шипение.

— Еще раз ты ко мне свои ручонки потянешь, я вышвырну тебя с 26 этажа! Пока лететь будешь, может хоть мозги проветрятся до рабочего состояния. Мы же на работе!

На кухне появляются мистер Ким и мистер Чон под синхронное хлопанье глаз двух работников.

Тэхен замирает, сглатывает и судорожно выдает, истерически посмеиваясь:

— Да, точно! Так и поступим. Привозите договор, я подумаю над заключением сделки с новыми поставщиками. Мне надо с этим переспать, — расширив глаза, он на вдохе громко орет на всю комнату отдыха. — То есть ознакомиться!

Тихое «блядь» едва слышно в неловкой и напряженной тишине.

Чон скрещивает руки на груди и ухмыляется.

Скрип кимовых зубов слышен даже у шкафчиков с кружками, а его гневный взгляд готов прожечь своего партнера (по бизнесу, ха-ха) насквозь.

Тэхен широко улыбается, безусловно искренне, и с нажимом говорит:

— На этом все, мистер Чон. Вы свободны.

— Какие 220, тут напряжение все 720, — шепчет Сокджин.

— Дурак, это разрешение экрана…

И они с Юнги задыхаясь хихикают около раковин расплескивая кофе по столешнице.

Разгневанное начальство резко разворачивается на каблуках и направляется в их сторону. Ох, не к добру.

— Вы, мистер Ким, должны были предоставить мне документы на подпись. Или я не ясно выразился, что они нужны мне срочно?

— Да, директор Ким, простите. Я немедленно все сделаю.

Сокджин опускает голову и быстро ретируется с места взрыва, шурша оберткой от конфеток, которые успел стащить из миски на журнальном столике.

Чонгук, все еще гаденько ухмыляющийся и наблюдающий около двери, как Ким приструняет своих сотрудников, разворачивается и выдает:

— До встречи, Тэхен-и. Было очень приятно с тобой увидеться.

Тэхен зыркает на его удаляющуюся спину, но Юнги прекрасно видно, как щеки босса еле заметно краснеют.

— А вы, мистер Мин, ко мне в кабинет. У меня для вас особое поручение. И поживее.

Что ж, либо ему сделают очередной выговор, либо отхлестают по заднице, либо все же уволят. Ни один из вариантов не прельщает, но, по крайней мере, Юнги на 99 процентов уверен, что даже если его выпрут, то в кармане останется запасных 100 000 вон.