chapter 11

— Но разве когда люди встречаются они не ходят вместе? И не… не держатся за руки? Я имею ввиду, Юнги-хен, все в порядке если ты не очень любишь публичные проявления или еще не привык к…

Чимин переступает с ноги на ногу и замолкает. Кажется, он не знает, что еще добавить. Он выглядит настолько потерянным и расстроенным, что Юнги хочется его обнять.

Повисшая тишина, совсем не радует. Юнги угрюмо обдумывает все сказанное и рубит на корню:

— Мы не встречаемся.

— Что?

То, как сильно вздрагивает Чимин пугает, но Юнги должен все сказать сейчас. Эта ситуация и так зашла слишком далеко.

Юнги не нужно это.

Он просто хочет жить дальше своей никчемной жизнью.

С чего бы кому-то в него влюбляться? Испытывать ответные чувства?

— Мне жаль, Чимин, если я ввел тебя в заблуждение. Нам не стоило… черт, нам действительно не стоило сближаться друг с другом.

Внезапно взгляд Чимина меняется, он смотрит зло и упирает руки в бока.

— Ты посмел дрочить, думая обо мне, а сейчас пытаешься сделать вид, что ничего из этого не имеет значение? Хочешь разбить мне сердце и выйти сухим из воды, да? — Пак надменно смотрит на него и засовывает руки в карманы своего пальто, почему-то верхняя одежда на несколько десятков размеров больше, как огромный тканевый кокон, и парень буквально тонет в ней. — Сколько еще ты будешь убегать от собственных проблем? Ты отвратителен, Юнги-хен. Жалкий отвратительный слизняк.

Чимин поднимает с земли длинные полы своего пальто и как дамочки из 18 века со своими громоздкими платьями тащит его, семеня ножками в сторону злополучной автобусной остановки.

Резко распахнув глаза, Юнги сразу же чувствует в уголках скопление влаги и то, как пара слезинок скатились, неприятно скользя по ушной раковине. Протерев глаза влажными от пота пальцами, он пытается скинуть с себя сонливую дымку и то отвратительное ощущение из сна. Он ненавидит того Юнги, который даже потенциально, но мог так низко поступить с Чимином. Мог обидеть парня, сделать больно. Одно дело дружеские подколки и приятельские словесные перепалки на уровне сонбэ-хубэ или, ладно уж, хена-тонсена, но это.

А это упоминание дрочки? Стыдоба какая! И всего раз же было! Ну или два, но его самоистязающее себя сознание возвело это в абсолют чего-то ненормального и грязного, будто он престарелый извращенец, ей-богу.

И надо будет почитать в соннике к чему во сне огромная одежда…

Сделав рывок, Юнги пытается сесть в кровати, но необычная для него боль в области пресса не дает ему и шанса, поэтому он плюхается обратно на подушку. Мин проряжает сквозь пальцы чересчур отросшую блекло-черную челку и пытается усиленно думать. Что-то назойливым волчком крутится в голове и не дает покоя.

Боль в прессе? Откуда она могла взяться?

О боже.

Господи Иисусе.

Не мог же он так сильно вчера смеяться с Чимина, что у него теперь болит живот? Это невозможно. Нет-нет, Мин Юнги отказывается верить в подобное. Но также Мин Юнги знает, что вся его активная деятельность ограничивается подъемом с 26 этажа, на котором он работает на 29, к помещению с офисной техникой.

— Я не мог, — отчаянно стонет Юнги, будто потолок может его понять и утешить.

На его завывания прибегает радостный Аксель и начинает вылизывать пятки хозяина, к которым у него видимо нездоровая любовь.

Непроизвольно, из-за воспоминаний о вчерашнем вечере в компании стажера, на губах появляется слабая улыбка.

Юнги, по правде говоря, не помнит последний раз, когда он с кем-то так от души смеялся. И когда вообще последний раз смеялся тоже. Этот ребенок удивительный.

Он удивленно выгибает бровь, что за?..

И все же усталость, навалившаяся на него тяжким грузом после пробуждения угнетает. Он пытается проснуться хоть чуть-чуть: трет слипшиеся от слез глаза и поднимается на подушках, утыкаясь головой в витиеватые узоры изголовья. Телефон не перестает назойливо пиликать, за одним звонком поступает второй, и он раздраженно мажет пальцем по зеленой трубке.

— Да?

— Боже, ну наконец-то ты соизволил ответить на звонок, несносный мальчишка! — недовольство его мачехи перекидывается даже по голосовым волнам телефона и застревает в динамике противным звоном.

— Долго я должна дозваниваться тебе, а?

И почему он не посмотрел на звонящего? Юнги отнимает телефон от уха и смотрит на контакт — все верно, это номер отца, но он просто не понимает почему эта женщина звонит с чужого телефона.

— Почему вы звоните с номера отца?

— Ха? Тебе какая разница с чьего номера я звоню? — женщина фыркает. — Прежде всего ты должен брать трубку с первого гудка, когда тебе звонит твоя мать.

Почему она продолжает учить его? Мать? Мерзкая женщина, знала же, что он никогда не примет от нее звонок и позвонила с номера отца.

— Вы что-то хотели?

У Юнги нет сил с ней ругаться, этот странный сон с Чимином вытянул из него все соки, поэтому он чувствует себя абсолютно не отдохнувшим.

— Жаль, что твоя биологическая мать не успела воспитать тебя должным образом и научить манерам. Не важно, — вздох на том конце раздается с налетом манипуляторства, как и всегда, — твой отец на работе подписал удачный контракт. Поэтому, как хорошему сыну, тебе следует навестить нас, когда мы будем праздновать это событие. Купи какой-нибудь подарок подороже и не забудь про игрушку или сладости для Ынхо, ради бога! А мне возьми подарочный сервиз. Если отношения с семьей у тебя не получается строить хорошо, то хоть покажи себя как щедрого человека.

— У меня работа, — выдыхает Юнги, теребя челку, — госпожа Чонсу, вы…

— Плевать мне на твою работу. Ты обязан нам. Столько сил было потрачено, чтобы вырастить такого несносного ребенка, заплатить за твою старшую школу и отправить тебя в университет, а ты еще смеешь отнекиваться? Хочешь или не хочешь, это твоя обязанность.

Юнги не хочет.