chapter 14
Ситуация, в которой Юнги оказался, по его скромному мнению, занимает место номер один в списке его самых отвратительных жизненных ситуаций.
Казалось бы, у человека молодого и свежего…
Стоп. Стоп. Стоп.
Юнги где-то это уже видел.
Но с дикой головной болью от похмелья и запиской «если не отстираешь мои кроссовки — мы больше не друзья!» в голову не приходит ничего путного.
Кроме осознания, что он чертовски влюблен в одного конкретного Пак Чимина и готов кричать об этом на каждом углу.
А остальное… стоит ли ждать, когда все проблемы решатся, если они как вереница бусин падают с одного конца и нанизываются на другой? Да к черту! Может ли Мин Юнги, как обычный человек, просто побыть немного счастливым?
✘✘✘
Он бежит сломя голову сквозь январское марево Сеула продрогший до костей, но чертовски счастливый. Вздымая снег рабочими туфлями — единственное, что было не заблевано в коридоре, какой позор. А еще отчего-то вся спина его кожанки зеленая, но он боится звонить своим женатикам и спрашивать, что вчера было. Мужчина еще чувствует шишку на затылке от скорее всего джиновой скалки. Боже упаси.
Дорогу к квартире Чимина он уже может найти с закрытыми глазами. Хоть бы парень был дома, выслушал и понял все чувства. Юнги ведь знает, что стажер давно в него. Ждал и надеялся. Вот почему он наивный и зеленый, но такой желанный. Свой.
Он врывается в квартиру, едва щелкает замок, хлопая дверью и толкая ошарашенного Пака в гостиную. Тот падает мягким местом на диван, пытаясь натянуть на плечи майку-алкоголичку и прикрыть пледом свои боксеры. Чимин не ждал гостей сегодня, какого черта!
— Ты мне нравишься! — немного пугливо выкрикивает Мин, будто его за щиколотку цапнул краб, когда он собирался сделать своей ненаглядной предложение на берегу моря.
Младший с открытым ртом сидит в неглиже и смотрит на задыхающегося, красного хена, зелено-черная кожанка которого распахнута, а рубашка под ней застегнута абсолютно на разные пуговицы и вся собралось гармошкой. А затем, сдерживая смех, говорит:
— Ты ничего не слышал только что? Мне показалось что-то бренькнуло.
— Что? — озадаченно спрашивает Мин, вообще ничего не понимая. Это нынешние дети так на признания отвечают?
Он только что в любви признался, какой еще нахер бреньк?
— Ох, я понял! — воодушевленно хлопает в ладоши Чимин, сияя своей безупречно белесой улыбкой. — Это мое сердце зазвенело и трепыхнулось от силы и глубины твоего признания, хен!
Юнги стоит с открытым ртом и чувствует, как крутится в его голове колесо загрузки.
Ва-ау, этот ребенок просто ужасен.
— Пак Чимин, — он сжимает с силой переносицу и пыхтит распахивая и запахивая куртку и пытаясь не запнуться о ковер, чтобы сбежать. Ведь так поступают взрослые серьезные дядьки в костюмах тройках. — Я, твою мать, только что в любви тебе признался, а ты кормишь меня какими-то дешевыми цитатками из пабликов на аудиторию умственно-отсталых романтиков? Забудь, что я сказал. Я тебя терпеть не могу, несносный ребенок!
— Юнги-хен, я понял это еще вчера, когда ты позвонил мне в 3 часа ночи и сначала час говорил какой я несносный ребенок, а потом еще час как сильно я завладел твоим сердцем и разумом.
— О нет! — раздосадованно стонет Юнги. — Я же взрослый человек, я не мог!
Пак заливисто смеется, встает с дивана, преграждая путь нерадивому мужчине, и когда Юнги пытается проскочить мимо него в коридор, крепко зажимает его между своим телом и стенкой. Он такой влюбленный!
Губы мажут по шее и ласково касаются мочки уха, а затем Чимин томно шепчет прямо в ухо:
— Твои родители случайно не ювелиры? Тогда откуда у них такое золотце.
Мин громко стонет и сворачивает картину со стены, пытаясь ухватиться за что-нибудь из-за перенесенного кошмара.
— Еще слово и я точно убью себя.
— Попробуй, — перестает смеяться Чимин и смотрит своим невозможным серьезным взглядом в самую душу, где и тлеет, и трепыхается, и замирает, — теперь я всегда буду рядом, чтобы это предотвратить.
— Обязательно. Как только наденешь штаны, Пак Чимин. Боже милостивый!