chapter 10

— Чимин очень милый.

— Он как глиста прилипчивый и вреда столько же, если не больше.

— Он очень старательный.

— Неуклюжий настолько что хуже штампованных главных героинь из подростковых романов. Анастейша и Белла нервно курят в сторонке.

— У Чимина маленькое и красивое лицо.

— У половины Южной Кореи красивые лица. Да у любого красивое лицо, кто его хотя бы умывает.

— У него шикарная задница.

Юнги втягивает воздух и на пару секунд задерживает дыхание. Он выглядит довольно смешно, сидя с напряженным донельзя лицом и надутой выпирающей грудью-колесом.

— Тут… мне нечего сказать.

— Юнги! — кричит Сокджин, кидая в него весь свой веер карт. — Мы уже час занимаемся этим ужасом.

— Согласен, уно — тот еще кошмар.

— Боги, как тебя вообще выносить можно…

— Чимин несомненно святой, раз у него хватило духу тебя не то, что терпеть, но и быть постоянно рядом, — гаденько ухмыляется Намджун поверх своих антисексуальных окуляров, отрываясь от «Заводного апельсина».

Юнги упоминал как сильно он ненавидит этих двоих? Так вот, сильно.

Ким трет устало переносицу и смотрит умоляюще на своего парня пытаясь привлечь к разговору, и чтобы он хоть как-то повлиял на их общего никудышного друга.

— Эм-м, — растерянно моргает Джун, сцепляя руки в замок, — Джин-и прав. Может тебе стоит попытать удачу с этим Чимином. Раз он так настойчив, и вы действительно сблизились, то парень и правда прелесть.

— Я вообще вам по секрету рассказал, предатели… — бормочет Мин.

К боку Юнги жмется пушистый Аксель и звонко тявкает, чтобы на него обратили внимание и погладили брюшко.

— Ты тоже на их стороне? — пес виляет коротеньким хвостом и как колбаска перекатывается к ногам Сокджина и громко тявкает. — Вот же ж!

Как собачка на приборной панели кивающий и сюсюкающий с его сыном Джин смотрится донельзя комично. Юнги весело фыркает. Его одаривают возмущенным и непонимающим взглядами, на что он делает большой глоток своего чая и говорит:

— 17 попыток. Без вариантов. Лучше умереть одиноким, чем еще раз слушать как касатки могут опуститься на глубину до 100 метров.

— Ну не знал я, что он фанат китовых… — зарывается в свои ладони Джун. Его отчаяние почти можно потрогать, и Юнги лапу готов дать на отсечение, что на ощупь оно — интеллектуальное и с привкусом дружеско-своднического смущения.

Каждый раз как они заводят этот разговор вновь и вновь Юнги рассказывает одну из полюбившихся историй его знакомства с фриками. И откуда их столько на планете? Какой нормальный человек стал бы на свидании разговаривать о рыбах?

— Хм-м, но тот парень который снял в кафе носки чтобы показать родимое пятно в форме звездочки был лучшим. О, а девушка, которая начала придумывать имена нашим шестерым детям…

— Мы поняли, — осекает его Сокджин, одновременно с раздражением и с грустью смотря на их игральный столик заваленный крошками чипсов и фальшивыми деньгами из монополии. — Но ты мог бы еще попробовать, Юнги. Это не страшно.

Сдавшись, родительская чета уходит на кухню, чтобы шепотом поспорить и обсудить как помочь их другу в сложившейся ситуации. Суть в том, что Юнги никогда не просит от них этой помощи. Он любит своих лучших друзей сильнее чем то возможно, но их попытки влезть в его личную жизнь откровенно заебали.

Поддаваться на это было частью их договора по регулированию его опасного состояния, чтобы отвлечь и обезопасить прежде всего самого Юнги от опрометчивых решений и погружения в более глубокое расстройство. Он был не против, потому что сам считал это отличным способом отвлечься и возможно обрести что-то, что будет держать его в этой жизни чуть дольше, но… все это лишь пополнило багаж его умопомрачительных жизненных историй, не больше.

Лежа на ковре, мягком, прекрасном, пушистом, леопардовом ковре, который он урвал на каком-то воскресном рынке за полцены, Юнги обнимает теплого Акселя и почему-то не перестает думать о Чимине.

Казалось бы, он сейчас должен зациклиться на всколыхнутых воспоминаниях неудачных попыток найти себе кого-то, но все мысли почему-то кружат вокруг младшего, как рой мошки вокруг перележалых на солнце, сладких, сочащихся сахарным сиропом фруктов. Да, это подходит Чимину. Что-то не приторное, но ласкающее вкусовые рецепторы сладким соком. Думать о нем приятно и легко. Как будто после полугода жизни в душном городе ступить босыми ногами на пляжный берег и тут же промочить их в соленой воде моря по щиколотку.

Это… напрягает.

Юнги не может найти ни одного оправдания своим буйным мыслям. Да и разве это странно? Он просто думает о коллеге с работы, который оставил неизгладимое впечатление идиотизма, но был очень мил, вежлив и дружелюбен, поэтому засел в голове. Который носит потрясающий пушистый хвостик. Который до сих пор прячет множество проколов на ушах. Который каждое утро приносит ему кофе. С которым они почти каждый день идут домой с работы. И который несколько раз приглашал его к себе, чтобы доказать, что Капитан Америка самый крутой герой из всех. О боже.

Ему и правда стоит попробовать сблизиться с парнем больше? Он так устал искать свое, что уже согласен на чужое, но немного подходящее и ему. Это сложно объяснить. Будто ищешь недостающий пазл, но находишь с двумя отверстиями, а не тремя. Не то чтобы он верил в эту чушь с соулмейтами, предначертанными или вторыми половинками, но разве странно искать человека, который будет нравиться и привычки которого ты примешь, а не будешь пытаться исправлять и подстраивать под себя? Такого, которому ты сможешь объяснить что-то в тысячный раз и не будешь чувствовать раздражения? Такого, которому захочется первому рассказать какого милого щенка ты видел по дороге на работу? Взаимопонимание, вот это слово. Юнги уверен, что он ищет того, кто будет его понимать и принимать таким, какой он есть. Со всеми его ментальными закидонами, коих, как звезд на небе. Ну и еще того, кто не будет пытаться облизывать стульчак унитаза из-за челленджа в интернете. Это было бы тоже неплохо.

Сможет ли Чимин, слишком молодой и наивный, подойти ему? Юнги сомневается.