Одинадцать

!В тексте присутствует детальное описание откровенных сцен. Рекомендовано для совершеннолетних читателей!

Старая греческая песнь гласила, что первый поцелуй — почти гибель, а второй — спасение. Когда их губы столкнулись вновь, прежних сожалений не осталось. Были только руки, блуждающие под одеждой, редкие паузы для нужного им обоим вдоха и терпкий вкус крови, оставшийся от укушенной губы. Целовать Скарамуччу оказалось настолько приятно, что Кадзуха удивился самому себе, как ему удалось прожить столько лет без этих ощущений. Немыслимое упущение.

— Могу я...?

Он понял, что вопрос так и остался висеть в воздухе, только когда Скарамучча отстранился — достаточно, чтобы холод стал почти осязаемым. Внутри всё горело, будто в глотку насильно вливали расплавленный свинец. Кадзуха откинул голову, подставив шею — лишь затем, чтобы не сдержать тихого стона, когда Скарамучча слегка прикусил нежную кожу у него за ухом.

Было ли это его воображением? Ситуация ощущалось, как сюрреалистичный сон.

Кадзуха плавно запустил пальцы в тёмные волосы, чуть оттянув их у корней. Над ухом у него зарычали, и он ощутил, как влажные губы прижались к шее, жадно втягивая кожу в том месте, где было родимое пятно. Всё внутри скрутило и подбросило; он почти не сомневался, что должен был остановить всё до того, как его желание стало слишком очевидным.

Но пальцы Скарамуччи под рубашкой нащупали его сосок, очерчивая контуры, — и любые мысли обернулись пеплом в огне между их тел. Чужое сбившееся дыхание и жадные поцелуи вдоль линии ключиц напомнили Кадзухе, что в эту пропасть он летел не один.

— Сними уже... этот долбаный пиджак, — с трудом выговорил он, когда стало совсем невыносимо.

Его охрипший голос, казалось, вернул Скарамуччу в реальность. Тот провёл ногтями по незащищённой коже, заставив Кадзуху сдавленно зашипеть.

— Я не собираюсь раздевать тебя.

Это отрезвило.

— Что не так?

— Всё. Всё не так! Да ты... ты же просто чокнулся! — Скарамучча толкнул его в плечо, нависая сверху. — Минутой ранее я признался тебе, что убил человека, а сейчас ты лежишь здесь и умоляешь тебя трахнуть!

Кадзуха устало вздохнул, глядя ему прямо в глаза.

— Так ты трахнешь меня, если я скажу, что хотел этого задолго до сегодняшнего вечера?

— Ты ненормальный!

— Это «да»?

Несвойственная для Кадзухи наглость удивила, пожалуй, и его самого. Теперь он понял, что значило быть смертельно пьяным, не прикоснувшись к алкоголю. Его взгляд жадно скользил по лицу Скарамуччи — как же тот был красив, с припухшими, блестящими от слюны губами, — и желание поцеловать его снова никак не желало отступать. Кадзуха прогнулся в спине, прижимаясь ближе к чужой груди и слегка потёршись тазом о напряжённое бедро Скарамуччи.

— Это «да»? — повторил он, уже настойчивее.

— Не сегодня, — прозвучало в ответ, и Скарамучча потянулся к нему, чтобы прошептать прямо в губы: — Катись ты к чёрту, Каэдэхара.

Его язык нагло проник ему в рот, скользнув по нёбу, и Кадзуха услышал, как звякнула пряжка ремня вместе с характерным звуком, с которым разъединились их губы. Ткань одеяла натянулась под пальцами, грозясь пойти трещиной в любой момент, и стон облегчения сорвался с губ, когда Скарамучча обхватил его член у самого основания. Он не был нежен, задевая пальцами текущую смазкой головку, и тепло его ладони, скользящей по всей длине, напрочь сносило Кадзухе крышу. Он уткнулся носом в тёмную макушку, теряясь в запахе дождя и потухшего костра, уже не пытаясь сдерживаться.

— Стонешь, как шлюха, — прокомментировал Скарамучча, зарываясь ему в волосы.

— Называй как хочешь... только не останавливайся.

И Скарамучча сжалился, ускорив темп и прижавшись ближе. В комнате стояла духота, они оба тяжело дышали. Кадзуха почувствовал, как капля пота, собравшаяся у корней волос на виске, медленно скатилась вниз, неприятно юркнув в ухо. Влажный хлопок рубашки лип к спине — нужно бы приподняться и стянуть её с плеч, но сил едва хватало, чтобы просто оставаться в сознании.

Кадзуха не хотел, чтобы это заканчивалось. Он чувствовал, что был близок, и не смог удержаться от протяжного стона, звучавшего почти разочарованно, когда всё тело пронзил озноб. Его спина застыла в форме идеальной дуги, и он в последний раз толкнулся ему в руку, ощущая, как ладонь Скарамуччи всё крепче сжимает его член. Пальцы на ногах поджались сами собой, и Кадзуха понял, что кончил.

итак, ваше мнение?