Семнадцать

Всю пару Кадзуха размышлял о том, подошли бы Скарамучче голубые хрустали заместо привычных чёрных дыр. И как итог: неизменное «подошли бы». В точности, как и тёплая улыбка вместо покрытых морозным инеем губ.

Интересно, как бы выглядел парень, если бы они встретились задолго до сломавших его событий?

Размышления на тему с названием «А что, если?» всегда мастерски убивали время. Правда, имели одно до ужаса неприятное последствие: когда им приходит конец, на душе оставалась только гложущая пустота и разочарование.

В итоге эти мысли превращались в сладкие мечты, которым никогда не суждено было свершиться.

По окончанию последней сегодняшней пары у Каэдэхары осталось ещё и настойчивое ощущение ускользнувшего сквозь тонкие пальцы времени.

В самом начале октября, где-то на первой неделе приезда, парень чуть ли не клялся себе, что за подаренную ему возможность учиться среди обычных студентов, он будет работать, не покладая рук. И что в итоге? Который день просиживает пары, размышляя совсем об ином.

Выходил из университета Кадзуха в подавленном состоянии, да к тому же ещё и один. Горо сообщили о внеплановом собрании старост и тот, ни секунды не раздумывая, заявил о своем безоговорочном присутствии.

Так и вышло, что Каэдэхара плёлся по затянутым тёмной дымкой улицам в не таком уж и гордом одиночестве. Единственными его сопровождающими были лишь тусклый свет высоких фонарей и фоном звучащая успокаивающая музыка.

Кадзуха был из тех самых людей, заслушивающих одну и ту же песню буквально до зияющих в ней дыр, а после, утомившись, переключающийся на другую. Но, как по итогу, неизменно возвращающийся к той единственной, от которой не было сил оторваться. Донельзя вовремя в проводных наушниках заиграла одна из таких, услаждающим наркотиком растекаясь по венам:

Ноги, не подведите меня сейчас,

Маленький, пестрящий всевозможными художественными снастями магазинчик внутри оказался ещё более великолепным, чем казался снаружи, когда Каэдэхара, не сумев удержаться, проскользнул внутрь него сквозь стеклянные двери. Увидев десятки забитых до отвала полок, юноша лишь понадеялся, что забрёл не в самый дорогой из таких, — денег у него было совсем немного, а просить у отца душила совесть.

Проследовав вглубь, разглядывая аккуратно разложенные по местам баночки с краской, Кадзуха попытался найти среди них набор приемлемого качества, при этом не прямо-таки дорогой. Остановившись на приглянувшемся ему варианте, парень внезапно осознал, что про материалы для наброска он и вовсе позабыл.

Доведите меня до финишной прямой.

Тотчас же вспомнился огромный стенд с, казалось, бесконечным выбором различных по виду и форме карандашей. Находился он прямо напротив кассы, у самого входа, так что Каэдэхара даже внутренне возрадовался: ему не пришлось наматывать лишних кругов, пытаясь сориентироваться.

О, моё сердце, оно разбивается...

Внимательно вчитываясь в мелкий шрифт размытых букв на картонной упаковке, юноша остановился подле полок с самыми обычными карандашами. Совершенно не смотря, куда он тянется, Каэдэхара опустил руку вниз, пытаясь нащупать острый ряд грифелей, но наткнулся лишь на ледяную плоть под кончиками своих согретых теплом коричневой толстовки пальцев.

Моментально отдёргивая руку, будто ужаленный гигантским шершнем, Кадзуха собрался было вежливо запричитать всевозможные извинения за свою невнимательность и грубую оплошность, но подняв горящие глаза, все прокрученные в голове слова скатились обратно в глотку.

С каждым моим шагом.

Скарамучча стоял с лёгкой дрожью в плечах и сверлил Каэдэхару по-настоящему чёрным взглядом. Его глазной зрачок полностью скрывал собой привычный синеватый хрусталик, что являло собой истинно пугающее зрелище.

Кадзуха вздрогнул: не от страха, а от легкого покалывания на кончиках пальцев. Именно в момент соприкосновения их тел он понял, что значило выражение «ледяной ожог»: холодно было настолько, что присутствовало настойчивое ощущение, что ты заживо варишься в кипятке. Но удручало его лишь то, что даже растаяв в пылком огне до самых своих косточек, это всё равно показалось бы ему ничтожно малым.

Но я надеюсь, у ворот,

Губы Скарамуччи резко дёрнулись, будто их пронзило сотнями игл, а после рвано сложились в обрывок фразы, которой Каэдэхара разобрать не смог — в наушниках всё ещё звучала мелодия, застилая все звуки вокруг. Повторять свои слова юноша, ожидаемо, не стал. Только, казалось, с тысячной долью печали, промелькнувшей в его жестах, обернулся в сторону выхода и рассыпался лёгким прахом, соприкоснувшись со свободными потоками уличного ветра.

Кадзуха как никогда решительно намеревался броситься за ним следом, но тяжелеющие с каждой секундой краски в его руках сделались самым настоящим корабельным якорем. Тогда он с небывалой скоростью схватил лежащие рядом карандаши и, оплатив всю покупку разом, спешно покинул помещение. Снаружи, к его большому сожалению, будто проявляя некий акт сожаления, осталась лишь одна мирно сопящая у самих дверей чёрная кошка.

Мне скажут, что ты мой.