Шестнадцать

— Уже присмотрели себе что-нибудь? — улыбнулся юноше молодой бармен, натирая и без того чистую поверхность барной стойки.

Прямо сейчас Кадзуха готов был с охотностью наброситься на любой предложенный ему напиток, только лишь для избавления от въевшейся в самые щёки сухости. Он похлопал по бокам, пытаясь нащупать карманы своей жёлтой куртки, да так и замер, прижавшись ладонями к краям мягкого свитшота.

Его куртка с наличными внутри преспокойно осталась лежать на бархатном диване в помещении, куда вход ему был временно запрещён. Умереть здесь от обезвоживания для Каэдэхары было всяко лучшим вариантом, чем отправиться обратно к парням и застать их в середине интимного процесса.

— Ничего не нужно, — выдавил он бармену, поспешив добавить вежливое: — Извините.

— Ему то же, что и мне, — встрял подошедший с другого конца бара Скарамучча, держа в руках невысокий граненый стакан с плескающейся внутри янтарной жидкостью. — Не налажай.

— Прошу прощения, но...

— Твоё дело обслуживать клиентов, а не совать свой длинный нос в их дела, — оборвал его темноволосый. — Или ты не в состоянии справиться даже с этим?

Молодой бармен растерянно смерил Скарамуччу странным, в некой степени негодующим взглядом, а после послушно кивнул и отвернулся, занявшись делом.

Не прошло и минуты, как перед носом Кадзухи оказался наполненный вполовину круглый стакан.

— Пей, — приказал парень, обращаясь к Каэдэхаре.

— Что это?

На лице Скарамуччи отразилась фальшивая улыбка, и Кадзуха понял, что ему в самом деле будет проще выпить янтарную жидкость до дна, чем добиться каких-либо объяснений.

— Я не пью алкоголь, — он попытался воспротивиться, но сухость в горле пленила оставшиеся части его сопротивления.

Каэдэхара, теряя терпение и выдержку, спешно обхватил прохладное стекло дрожащей рукой и в пару глотков расправился с пряным напитком. Язык обожгло, растирая вкусовые рецепторы в прах, и янтарная жидкость кипящими потоками лавы покатилась в горло. Юноша резко вдохнул в себя колючий воздух, прижимая ладонь к лицу.

Хуже всего, наверное, было то, что после целое стакана, выпитого до последней его яркой капли, гложущая юношу жажда никуда не делась, а разбушевалась лишь сильнее, жаркими танцами распространяясь по глотке.

Кажется, Скарамучча понял это донельзя отчётливо, потому что уже в следующую секунду прозвучал его хрипло-насмешливый голос:

— Повтори.

Бармен выполнил его просьбу с видом побитого щенка и замер, наблюдая за реакцией Кадзухи. Тот лишь молча притянул напиток ближе к себе и также быстро осушил его. Следом запинающимся голосом прозвучала его размытая шумными выдохами просьба:

— Повтори...

Молодой работник барной стойки дёрнулся, собираясь исполнить его волю, но был остановлен мрачным приказом Скарамуччи:

— Ему хватит. Исчезни.

В тот же момент в длинных пальцах показались три бледно-оранжевые купюры, тут же упавшие на мраморную поверхность. Бармен неловко забрал их и удалился в противоположный конец барной стойки под пронзительным взглядом Скарамуччи.

— Я хочу ещё, — промямлил Каэдэхара.

— А я хочу преподать тебе урок. Поможем друг другу?

Темноволосый облокотился спиной на ребро мраморной поверхности и устремил пустой взгляд на танцующую перед ним пару. Кадзуха вздрогнул, повернув голову в его сторону.

— Что было в стакане?

— Тебя только сейчас заинтересовал этот вопрос? — Скарамучча усмехнулся и, также повернув голову, внимательно уставился в глаза напротив. Каэдэхаре сразу стало не до смеха, он отчеканил неожиданно твёрдое:

— Что. Было. В Стакане?

Его тон был резок, просто вопил злостью и самой настоящей обидой, адски не вовремя проснувшейся внутри. Юноша подумал, что такое обращения к себе темноволосый точно не спустит ему с рук, но тот лишь громко рассмеялся в ответ. Настолько пронзительно и мрачно, что у Каэдэхары задребезжала кровь в жилах: он отпрянул, неуклюже спрыгивая со стула и, сильно покачнувшись из стороны в сторону, припал к барной стойке грудью.

Почти сразу же предплечье обдало сдавливающей болью, а его самого потащили по направлению от танцпола, куда-то в вереницу пересекающихся между собой фиолетовых коридоров.

— Это был чистый виски с приятный бонусом, — послышалось где-то над ухом. — Исключительно для тебя.

— Пусти, — зашипел Кадзуха, пытаясь вырвать руку, но оковы чужих пальцев сжали его красный свитшот с двойной силой. — Что тебе от меня нужно?

— Нет, это ты мне ответь, что тебе нужно, — сказал Скарамучча, толкнув Каэдэхару в окрашенную тёмной краской стену. — Ты правда думал, что я поверю в твои пустые отмазки об искреннем любопытстве?

— Это были не отмазки! — закричал Кадзуха, обхватив себя руками. — Что с тобой не так? В чём... твоя проблема?!

— Проблема спрашивает: «В чём проблема?», — Скарамучча вскинул брови, отходя на шаг, но не спуская своего привычного взгляда. — Просто назови цену, что была тебе обещана, и я заплачу в два раза больше.

— О чём ты вообще?! Сначала подмешиваешь что-то в алкоголь, а после предлагаешь деньги? С тобой всё в порядке? Я просто хотел познакомиться!

— В тот вечер вокруг было не меньше сотни людей, — сказал Скарамучча, нахмурив брови. — Почему ты выбрал меня?

— Почему? Ты спрашиваешь, почему?.. Да потому что ты мне понравился, вот и всё! — не выдержал Каэдэхара, чувствуя, как алкоголь развязывает его язык. — Пон-ра-вил-ся, слышишь?! Перестань искать во всём подвох! Я не знаю, что ты себе там придумал, но забудь об этой херне!

И это было чистой правдой, прозрачно читающейся в его глазах. Кажется, темноволосый тоже это понял, потому и тихо усмехнулся:

— Надо же, у овечки прорезались волчьи зубки. Ещё претензии будут?

— Да, будут! — выкрикнул Кадзуха, отлипая от стены. — У твоего сегодняшнего ответа цена в одну пенни. Мне кажется, я заслуживаю большего!

— Твоя правда, — кивнул Скарамучча, в открытую забавляясь над такой реакцией. — Даю тебе один бонусный вопрос. Итак, каков он?

— Стоя передо мной вчера, — начал Каэдэхара, ощущая, как зарябело перед глазами. — Что за фраза сорвалась с твоих губ?

— О, так ты хочешь знать?

— Хочу.

— Что ж, думаю, я сказал...

Кадзуха замер, навострив уши, но как только Скарамучча открыл рот, чтобы продолжить начатую фразу, всё вокруг поблекло до уровня старых фотографий, а фиолетовый свет, танцующий перед глазами, совсем скоро сменился чёрным.

Он ощутил, как ноги набиваются мягким пухом, а слух перекрывается толстыми винными пробками. Последним, что он почувствовал перед тем, как бесповоротно провалиться в пустое ничто, были пряный вкус на кончике онемевшего языка и чужие руки, касающиеся его бледного лица.