27.

...Издревле данный закон или власть беспредельно благая
Мойра одна эту жизнь наблюдает - из высших блаженных,
Снежный Олимп населяющих, - боле никто, кроме ока
Зевса, что всесовершенно, - и всё, что у нас происходит,
Ведает Мойра и всепостигающий разум Зевеса.
Дщери благого отца - о Лахесис, Клото и Атропа!
Неотвратимые, неумолимые, вы, о ночные,
О вседарящие, о избавители смертных в несчастьях...

(Орфей)

Школа... У взрослых людей это слово вызывает лишь прекрасные воспоминания, наполненные добрыми улыбками их друзей, с которыми они не виделись уже около двадцати лет. Они скучают по любимым учителям и чаепитиям, по совместным походам в кинотеатры и на субботники. Но если вы спросите, о чем же они думают, загадочно улыбаясь после вопроса: «а тебе нравилось в школе?», никто не скажет, что вспомнил занудные предметы и бессонные ночи, обложенные учебниками и тетрадями, только счастье, только дружба.

Скучнейший урок утомлял Гарри и насылал дрему, позволяя окунуться в воспоминания прошедшего вечера.

– Ну, прям картина маслом, «Возвращение блудного сына», – мужчина ухмыльнулся. – Заходи что ли, – он отошел в сторону, открывая дверь шире.

Гарри медленно прошел внутрь, опустив голову. Ему было ужасно стыдно перед отцом. Стыдно за то, что тот оказался прав во всем, кроме одного.

– Ну, рассказывай, – нараспев произнес Дес. – Выгнал тебя этот выродок?

Омега поджал губы и кивнул, пусть лучше отец думает так, чем объяснять все – сил не хватит.

– Ха, так и знал, что рано или поздно это случится! – он почесал свое пивное пузо. – Ладно, иди, приготовь мне ужин, хоть толк от тебя будет.

Гарри быстро пошел на кухню, снимая по дороге куртку.

– А завтра прибери во всем доме! – крикнул вдогонку Альфа и плюхнулся в кресло, которое уже давно приняло форму его задницы.

Омега был счастлив, что отец сегодня оказался трезвый. Парень даже улыбался, пока варил макароны и натирал сыр. Все шло относительно хорошо. Где жить есть и то ладно.

– Скоро ты там? – прогромыхал Дес на весь первый этаж небольшого дома.

– Да, еще две минуты, – Гарри торопился, как мог. Он был настолько рад, что все налаживалось, что готов был делать для отца все, что он попросит. – Вот, – парень поставил еду на столик.

– Уйди уже, – проворчал мужчина, отгоняя сына от себя подальше и от экрана, естественно.

Гарри осмотрел свою комнату: кровать не заправлена, шторы задернуты, дверца шкафа немного перекошена, тетради на столе лежали в беспорядке – все было так, как в момент, когда он ушел. Омега отвык от такой родной раньше спальни. Сейчас она казалась ему лишь напоминанием чего-то страшного, смешанного с постоянной болью.

Парень покачал головой, растрепав кудряшки, он не будет сейчас думать об этом – он должен быть сильным ради ребенка и ради их будущего.

Гарри был уверен, что у него родится девочка. Он чувствовал это нутром, инстинктами, если хотите. Омега попытался представить малышку: кудрявые волосы карамельного цвета, как у Луи; яркие голубые глаза, как у Луи; выгнутые брови, как у Луи; такие же красивые губы...

Прозвенел звонок, заставив Омегу вздрогнуть.

– Так, сидим на местах, – учительница химии по совместительству была их классной руководительницей, имевшей небольшой рост и любовь ко всему желтому, в том числе это относилось и к одежде, поэтому все уже давно привыкли к задержаниям после ее уроков. – К нам в школу приехали представители Королевской академии художеств, – по классу пронесся неодобрительный гул. – Тишина! Они преследуют две цели: возможно, кто-то заинтересуется и захочет поступить к ним, и вторая – обогатить ваши знания и сделать из вас кого-то большего, чем человека, который только и знает, что лапать одноклассниц, Гримшоу.

– Я никого не трогаю, Миссис Хоггард, – Ник вскинул руки, показывая своё поражение, которые до этого явно делали что-то непристойное, находясь под партой.

– Скажите это Мисс Барнс. Так, дальше. Все оставшиеся уроки отменяются, и вы сейчас в обязательном порядке идете в концертный зал. Все без исключений, Гримшоу! – женщина поджала губы, наблюдая, как ученики столпились у выхода из класса. – Гарри, подойди ко мне.

Омега закусил губу и, собрав портфель, подошел к классной руководительнице.

– Вы что-то хотели, Миссис Хоггард? – он нервно теребил низ кофты – живот опять начинал болеть.

– Да, Гарри, ты знаешь, что я отношусь к тебе снисходительно. И так же ты знаешь, что я не давлю на тебя, но за этот год ты прогулял уже две недели, а прошло всего-то чуть больше месяца, – женщина сжала его бицепс. – У тебя все хорошо?

– Да, я... мы сначала были... – воспоминания о поездке в теплую страну больно били, с уверенностью делая надрез на сердце еще глубже, проникая внутрь острым лезвием. – Я плохо себя чувствовал несколько последних дней. Поэтому не смог прийти. Сейчас все хорошо, – он кивнул, скорее доказывая себе правдивость своих слов.

– Ладно, постарайся больше не прогуливать. Это выпускной класс, Гарри.

– Да, я понимаю, – сохранять невозмутимое лицо становилось все труднее.

– Иди, скоро начнется. Кто знает, может быть ты станешь великим художником, – она похлопала парня по спине, подмигнув ему напоследок.

ღ

Гарри сидел в самом углу на последнем ряду стульев в концертном зале. Здесь собрались ученики последних трех годов обучения – воздуха в помещении с каждой секундой становилось все меньше.

Царил невыносимый гул, пока в зале не появился молодой человек – Омега. Он медленно прошелся вдоль рядов и встал за трибуну. Ученики могли лицезреть воплощение совершенства воочию: идеальная осанка, изящное гибкое тело, утонченные черты лица. Мужчина являлся живым подтверждением словам Готье, тем для кого «создан этот зримый мир».

– Какой красавчик, – присвистнул Ник, сидевший на другом конце ряда от Гарри.

– Добрый день, меня зовут Эжен Этье. И мне были бы очень лестны ваши комментарии, не будь они пропитаны похотью и цинизмом, Мистер.

Рядом находящиеся с Гримшоу дружки начали громко смеяться и выкрикивать, что он неудачник.

– Сейчас я прошу вас о тишине и полной отдаче, – мужчина поправил галстук. – Как вам уже сказали, я являюсь представителем Королевской академии художеств...

Гарри с интересом слушал рассказ о деятельности ассоциации художников, узнал, что при ней есть училище, в которое сейчас осуществляется набор новых студентов. Омега подумал, что хотел бы быть живописцем или скульптором. До двенадцати лет он ходил в местную изобразительную студию, и у него даже неплохо получалось, но... как-то не сложилось.

– Хочу познакомить вас с творчеством одного из наших выдающихся выпускников, художником Сэром Уильямом Рейнольдс-Стивенсом. Внимание на экран, – мужчина изящно повел кистью в сторону появившейся картинки. – С 1886 до самой смерти в 1942 году все его живописные и скульптурные работы выставлялись в Академии, и неизменно занимали призовые места. Мои коллеги настаивали на том, чтобы я ознакомил вас с другой его работой, более известной, но... – Эжен усмехнулся. – Эта одна из моих любимых, так что...

На экране появилась новая картинка.

http://cs624118.vk.me/v624118318/4009e/eM_n0LH1JqU.jpg

– Представляю вашему вниманию «В объятиях морфея». И у меня возникает вопрос, кто-нибудь из вас знает, кто такие мойры?

Несколько человек в зале подняли руки.

– Девушка в зеленом джемпере, Мисс...

– Мисс Рейн, – она встала. – В Древнегреческой мифологии Мойрами назывались богини судьбы, их было три: Клота – мойра настоящего, Лахесис отвечала за прошлое, и Атропос – богиня будущего.

– Да она просто тащится от истории! – выкрикнул кто-то с заднего ряда, заставив девушку покраснеть.

– Нахожу это очень привлекательным в людях, – одобрительно улыбнулся мужчина. – Все верно, Мисс Рейн. Сегодня мы поговорим о богине Атропос или, как я предпочитаю, Айса. Богиня будущего, самая загадочная и непостижимая, внушающая благоговение, не правда ли?

Гарри подался вперед, прислушиваясь и всматриваясь в картину на экране.

– Вы можете видеть, как влюблённые на скамье воскуривают ладан в дар Богам за благословение. Но Мойра Айса не одобряет эту связь – дым не поднимается вверх, а стелется понизу, и уже занесла над их нитями жизни свои ножницы, – он облизал губы, всматриваясь в заинтересованные лица учеников. – Может быть, она ревнует? Чью нить судьбы она перережет, юноши или девушки?

В ответ послышались разные предположения.

– Амур, зная, что даже Боги не в силах остановить решение Мойры, укутывает пару гирляндой не из роз, символа любви, как предполагалось бы, а из астранций, символа дуализма жизни и смерти. Название цветка имеет второе название – «Gentleman's Melancholy», откуда становится ясно, что будет прервана нить жизни возлюбленной. А молодой человек будет погружён в печаль и меланхолию.

Несколько впечатлительных девочек издали «ох».

– Атропос чаще всего изображалась с книгой жизни и ножницами - Мойра будущего, «неотвратимая», приближает будущее человека и перерезает ножницами нить человеческой жизни, тем самым обрывая ее, – Эжен глубоко вдохнул. – На этом у меня все. Спасибо за внимание. И помните, впечатление дороже знаний.

Гарри обвил руками свой живот и застыл с улыбкой на лице.

Айса.

ღ

Гарри старался не думать о последних месяцах своей жизни в доме Луи. Ведь если вспоминать, становится только больнее, а Омега решил, что больше не намерен вредить своей маленькой Айсе плохим настроением.

Парень изо всех сил пытался контролировать свои эмоции и мысли. Он погрузился в учебу и чтение книг из комнаты сестры. Но каждый раз, когда он пытался вникнуть в ту или иную тему, в голове всплывал образ Альфы. Всегда с доброй улыбкой и любящим взглядом. Любовь, которую Омега испытывал к мужчине была поистине огромной, даже образовавшаяся между ними пропасть не могла ее сломить.

Ночью становилось невыносимо тоскливо. И однажды, в одну из самых тяжелых из них, Гарри придумал для себя другую реальность, в которой Луи улетел в космос к звездам. И теперь они любят друг друга на расстоянии, лишенные физической близости и возможности встретиться – идеальный союз двух душ, не подвластный времени, неувядающий, неоспоримый.

Стало действительно легче. Вера в то, что тебя не бросили, а покинули не по своей воле, помогала двигаться дальше.

ღ

За полторы недели Омега очень похудел. Не из-за отсутствия еды, хотя это тоже играло определенную роль, а скорее из-за постоянного чувства страха и беспомощности. Его раздражала эта непрекращающаяся, непонятно откуда взявшаяся боль. Изо дня в день Гарри искал для себя оправдания безосновательным ощущениям и в итоге находил. То это был страх перед контрольной, то перед будущим, то за здоровье ребенка.

Через каждые два дня парень принимал горячую ванну с пачули – маленькая бутылочка, которую он прихватил с собой, чтобы не забыть аромат Альфы.

Было и еще кое-что, что неосознанно грело сердце. Серебряный самолетик, висевший на шее, который Гарри не собирался снимать не под каким предлогом. Как только на пригород опускалась ночь, он неизменно засыпал с кулоном, зажатом в кулаке – символом вечной любви, который оставил ему мужчина, перед тем, как отправиться к звездам.