21.

Zola Jesus – Run Me Out

Время тянулось бесконечно долго. Вместо того, чтобы нежиться на солнышке и наслаждаться океанским бризом, целые дни были посвящены непрекращающимся слезам, таблеткам, долгим разговорам, реабилитации и восстановлению.

Все это касалось не только ребенка. Ему, кажется, приходилось легче всех. Он делал все, что ему говорили, отвечал на все вопросы, и можно было бы сказать, что лечение дает результаты, но... Если вы присмотритесь, то увидите, что глаза застилала пелена безразличия, ответы имели односложный характер, равнодушие ко всему происходящему вокруг читалось в каждом движении.

– Это временно, – твердили врачи.

Но как можно верить даже самым квалифицированным специалистам, когда твой ребенок затухает на глазах, когда вся радость покинула его, когда он выглядит, как старик, повидавший жизнь и полностью в ней разочаровавшийся, в свои три года.

– Папочка, – позвал тихий голос.

– Да, Кроха, – даже одно слово вызывало чувство облегчения. Ребенок говорит, и это уже хорошо.

Мальчик прижался к туловищу Гарри, утыкаясь носом в грудь. Ни слова больше, только тяжелое горячее дыхание.

– Тео, скоро придет папа, – Омега пытался вызвать хоть какие-то эмоции. – Может быть, хочешь порисовать до его прихода?

– Да, – обычно дети выражают согласие с энтузиазмом, подпитывая ответ горящими глазами. Тео же настолько абстрагировался от действительности, что ни одна мышца на его лице не дрогнула.

Они рисовали, каждый день, одно и то же. Черный лист. Просто альбомный листок, полностью закрашенный черным цветом. Неважно, сколько разноцветных фломастеров, карандашей или баночек с краской стояло на столе , Тео всегда выбирал черный.

– Это временно, – твердили врачи.

Гарри очень старался держаться, но не мог. Как только в палату заходил Луи, он срывался. Слезы текли до тех пор, пока ему не вкалывали успокоительное.

Тео перестал кричать при виде отца, он просто игнорировал его. Делал вид, будто его и вовсе не было в комнате. Он не брал вещей из его рук, не подходил ближе, чем на два метра, а если Гарри садился возле мужчины, то ребенок просто прятался под одеяло, чувствуя себя преданным.

Таблетки для подавления запаха помогали наполовину. Тео был смышленым мальчиком, и легко отличал, кто есть кто. Единственный кому он доверял, был Гарри. Стоило ему пропасть из поля зрения, у ребенка начинались панические атаки. Ощущение одиночества и ненужности забиралось в самые глубины, вытаскивая на поверхность страх, о котором никто не знал и который каждый день выливался в черный рисунок.

– Это временно, – твердили врачи.

Луи сгорал, каждый чертов день был пропитан болью и надеждой. Надеждой, что сегодня он откроет дверь палаты и маленькие ручки обнимут его за ноги, и тоненький голосок счастливо закричит: «Папа!». Но этого не происходило. Ни неделю назад, ни вчера, ни сегодня, и только надежда, что завтра все изменится, помогала не сойти с ума.

ღ

Новый год отмечали в больнице. В тот день Тео первый раз за неделю подошел к отцу и взял из его рук фломастер. И плевать, что это единственный, который ему подходил для рисунка, он взял его у отца – это важно.

Луи кусал губы до крови, дабы не расплакаться от счастья, только сегодня он думал о том, что этого никогда не случится, что он навсегда потерял для себя сына. И сегодня для него с новой силой загорелась надежда, в воду был сброшен якорь спасения.

Тео спал почти хорошо, просыпаясь всего лишь раз за ночь, проверяя, рядом ли Гарри. Он сжимал кулачками его футболку и засыпал снова. Но если его не оказывалось в постели, начиналось страшное. Хриплый крик ужаса заполнял палату, глаза ребенка в панике бегали из стороны в сторону в поисках Омеги, тело приобретало невероятно холодную температуру, а сердце ускоряло ритм до вероятности получить порок сердца.

Гарри старался не отлучаться от Тео, они всегда были вместе. Вместе просыпались и шли умываться, вместе ходили на терапии и прием таблеток, вместе кушали и играли. Ребенок отказывался слезать с рук Омеги, когда они выходили за пределы палаты. Он прятал лицо в шею парня и закрывал глаза, уходя от реальности.

Уколы помогали, Тео стал реже кричать и плакать. Вот только других эмоций он не показывал. Хотя на его лбу иногда появлялась складка раздражения, но и та быстро разглаживалась.

Врачи советовали Луи проводить с ребенком больше времени, разговаривать с ним. Но каждый раз, когда мужчина тянулся к сыну, натыкался на стену безразличия. Гарри всячески поддерживал его, объяснял мальчику, что Луи его папа, и что он его любит. Но Тео было плевать. Омега рядом, и этого достаточно.

То, что предложили врачи в качестве альтернативы, вывело Альфу из равновесия. Было два варианта: первый – оставить ребенка наедине с отцом, вызвав этим принятие через стресс, второй – усилить запах Луи на Омеге, доказав этим мальчику их единство.

Гарри наотрез отказался подвергать Тео насилию. Неважно, во благо оно было или нет, психика ребенка и так была расшатана.

Оставалось одно...

ღ

– Малыш, – Луи прижимал парня к стене ванной комнаты в палате, оставляя поцелуи на шее, – ты знаешь, что я бы не хотел делать это, заставляя тебя, но ты слышал, что они сказали.

– Да, – всхлипнул Гарри, – это так неправильно, но я все равно хочу помочь тебе, Лу.

– Т-ш-ш, не нужно плакать, – мужчина собирал капельки слез с лица Омеги губами, – я люблю тебя. Не представляешь, как я тебе благодарен за все, что ты делаешь.

– Лу, – предательство собственного тела, реагирующего на ласки Альфы, заставляло чувствовать себя ничтожеством, – Тео проснется в четыре утра.

– Не переживай, малыш, он только заснул, – Луи медленно целовал его в губы, проникая пальцами под резинку боксеров и снимая их.

– Будет больно? – судорожно выдохнул парень.

– Нет, малыш, я постараюсь сделать все аккуратно.

Мужчина развернул Омегу к себе спиной и обнял за талию одной рукой. Он целовал плечи и шею, иногда слабо покусывая их. Альфа коснулся попы Гарри и провел пальцами по дырочке, размазывая смазку. Омега дрожал в его руках то ли от слез, то ли от возбуждения, даже он сам не знал ответа. Луи осторожно ввел один палец.

– Расслабься, малыш, иначе у нас ничего не выйдет, – непрекращающиеся поцелуи помогали, но мысль о больном ребенке за стенкой заставляла плакать еще сильнее.

Луи медленно растягивал Гарри, вводя второй палец и раздвигая их. Омега не был настолько тугим, как в их первый раз, но и свободно войти в него тоже вряд ли удастся.

Альфа повернул к себе парня, впиваясь в его раскрытые в удивленном вздохе губы и переплетаясь с ним языками. Он поднял одну ногу Гарри, закидывая ее себе на предплечье, и медленно вошел до середины члена.

– Лу, – простонал Омега, содрогаясь всем телом.

Луи чувствовал узость парня, она была приятной, а не болезненной, как в прошлый раз. Гарри раскрывался для него, выстанывал непонятные слова, с каждым новым толчком прогибался все сильнее. Слезы текли по его лицу, противореча желанию тела. Этот секс будет с радостью стерт из их памяти. Только желание помочь Луи сблизиться с сыном останавливало Омегу от побега, только вера в лучший исход помогала игнорировать отвращение к происходящему.

Темп становился быстрее, и как бы они ни хотели избавиться от грязи ситуации, тела требовали близости. Тихие стоны срывались с покрасневших губ Гарри, руки притягивали Альфу за плечи к себе сильнее, оставляя следы от коротких ноготков. Луи вбивался в податливое тело, желая покончить с этим, как можно скорее.

Волна мерзкого удовольствия настигла их одновременно, заставляя Омегу дрожать в руках, с огромной силой сжимающих его, вынуждая Альфу излиться глубоко внутрь, передавая свой запах и усиливая действие метки.

ღ

Тео проснулся раньше обычного, солнце только-только вставало из-за горизонта, оповещая жителей Лондона о новом дне.

Ребенок сел на кровати, оглядываясь и хмурясь. Что-то было не так: вроде и Гарри рядом, и мужчина спит на диване у противоположной стены, но что-то не давало покоя.

Тео хотелось в туалет, а идти одному в темное помещение было страшно.

– Папочка, – он постучал по плечу Омеги, – я хочу писить.

– Кроха, ты уже проснулся, идем.

Тео устроился на унитазе, параллельно решив выяснить, в чем дело.

– А почему ты пахнешь так? – его бровки были сведены к переносице, показывая непонимание.

– Как так? – Гарри нажал на кнопку смыва и поднял мальчика к раковине.

– Как тот дядя, – заговорщицки прошептал он.

– Оу, это потому что мы любим друг друга, и ты тоже пахнешь, как он, потому что он твой папа и тоже любит тебя, – тихо ответил Омега заранее подготовленными словами.

Тео только еще больше нахмурился и поджал губы.

– Доброе утро, – в ванну зашел Луи и поцеловал Гарри в губы, – привет, Солнце, как спал? – мужчина взъерошил волосы сына и улыбнулся так широко, насколько мог.

Мальчик убежал в спальню и спрятался под одеяло.

– Он спрашивал, Лу, спрашивал, почему я пахну как ты, – парень закусил губу.

– Ты ответил то, что мы...

– Да, я сказал, – Гарри глубоко вздохнул.

– Все нормально?

– Не знаю, – он нервно пожал плечами, – нет, на самом деле.

– Прости, что тебе пришлось пройти через это прошлой ночью, – Луи прижал к себе Омегу. – Надеюсь, он станет более открытым.

– Он станет, Лу, обязательно.

– Папочка, – в проеме показалась голова ребенка, – пойдем со мной.

– Идем, только папа тоже будет с нами, – улыбнулся Гарри, протягивая руку мальчику.

– Ладно, – буркнул Тео. По большому счету ему было все равно, есть Луи в комнате или нет. Но сегодня его ужасно напрягала вся эта ситуация с запахами и то, что эти двое постоянно контактируют.

Он опять рисовал, начиная раскрашивать лист от центра к углам, сосредоточенно высунув кончик языка.

– Мам, все в порядке, не нужно приезжать, – каждый день Луи уговаривал то своего отца, то мать оставаться в Донкастере. – Он меня-то еле терпит, а если еще и вы все завалитесь, – он поджал губы, – нет, мы отказались от этих таблеток. Мам, я же не тупой, я знаю, на что они влияют.

Гарри сжал бедро мужчины, пытаясь его успокоить.

– Нет, да, он хорошо спит и ест тоже. Мам, ты спрашиваешь каждый день. Я знаю, что ты волнуешься. Нет. Пока, мам. Поцелуй девочек от меня, – глубокий вдох для успокоения.

– Все хорошо?

– Да, как обычно.

– А у меня нет мамы, – вдруг выпалил Тео, – но у меня есть папочка, – он продолжал усердно водить зажатым в кулачке карандашом по листку, все сильнее надавливая на него. – И мой папочка любит меня, – в листке появилась дырка, так что теперь стол подвергся воздействию, – а еще папочка любит тебя, но ты плохой, – карандаш стерся, и теперь издавал противный скрип, – ты сделал мне больно, – Тео прижал свободную руку к горлу. – И я не буду тебя любить, я люблю папочку, – его действия не сочетались со спокойным голосом, все происходящее напоминало фильм ужасов, который точно теперь будет сниться Луи в виде кошмаров.

– Кроха, что ты такое говоришь? Папа любит тебя, – Гарри сел рядом с ребенком, пытаясь вытащить карандаш из плотно сомкнутой руки, – он заботится о тебе и никогда не делает больно.

– Нет! – он неожиданно начал кричать. – Нет! Он сделал! Сделал! Моему голышку было больно!

– Лу, зови врача, скорее!

– Папочка, забили меня, помоги мне! – он плакал, срывая голос в вопле. – Не люби его! Он сделает больно тебе тоже!

– Тише, Кроха, – Гарри обнимал ребенка, – все хорошо, никто не сделает нам больно, ты в безопасности.

– Нет! Он! Это он! Он сказал, что все такие, что все злые, все, как он!

В палату зашел врач и вколол мальчику в плечо успокоительное.

– Тео, папочка рядом, все хорошо, – Омега поднял ослабшего ребенка на руки и лег с ним на постель, – ты в безопасности, Кроха, ты в безопасности...

Луи смотрел на сына и ненавидел тех людей, что сделали это с ним. Он готов был своими руками убить каждого. Альфы не должны столько плакать, но как можно оставаться спокойным, когда твой ребенок затухает на глазах, когда вся радость покинула его, когда он выглядит, как старик, повидавший жизнь и полностью в ней разочаровавшийся, в свои три года.