Глава 129. Один взгляд - и стало ясно, что он ещё не понял своих чувств
В мгновение ока минуло несколько дней и у ворот резиденции вдруг взорвались ленточные хлопушки. Сяо Юань зажал уши руками и огляделся – все карнизы украшал красный шёлк и красные фонари. Наверное, только в этот момент Сяо Юань наконец осознал, что Линь Цаньлин действительно выходит замуж.
У ворот собрались детишки пяти-шести лет, что держали в руках танхулу* и улюлюкали:
[П.п. 糖葫芦 (tánghúlu) – традиционная китайская уличная сладость, особенно популярная зимой и во время праздников: ягоды и фрукты (чаще всего боярышник) нанизывают на деревянную шпажку и покрывают тонким слоем карамелизированного сахара].
— Паланкин прекрасный – молодцы несут! В чей же дом невеста идёт? На соне* играют, хлопушки взрывают. У-у! О-о! На сотнях ли праздник пройдёт! Замуж! Замуж! Невесту ведут!*
[П.п. 唢呐 (suǒnà) – традиционный китайский духовой инструмент с резким, пронзительным звучанием; используется на свадьбах, народных праздниках и похоронах.
Дети напевают уличную прибаутку, иначе свадебную присказку, которую в Китае могли выкрикивать дети во время свадебного шествия. Это часть народного фольклора, которую можно сравнить со славянской дразнилкой «тили-тили тесто жених и невеста»].
Хохоча и улыбаясь, третья тётушка раздавала детям приготовленные к празднику жареные рисовые лепёшки.
Сяо Юань же подошёл к комнате, где жила Линь Цаньлин и осторожно постучал:
— Ну что, Цаньлин, ты уже одела свадебное платье? А то Чжан Байчжу должен уже скоро прибыть.
— Господин Сяо? Входите-входите! — дверь со скрипом открылась и на пороге появилась Линь Цаньлин в огненно-красном наряде, напоминающим одновременно зарю и закат.
— Ты прекрасно выглядишь, — улыбнулся Сяо Юань. — Покружись-ка.
Покраснев, Линь Цаньлин потупилась и, приподняв подол платья, покружилась на месте.
В этот момент Сяо Юаню вдруг вспомнились события оригинального романа.
В новелле стоило Янь Хэцину захватить восточное У, как он увёз Линь Цаньлин во дворец северного королевства.
Той ночью едва дворцовые служанки помогли ей сойти с повозки, как перед взором Линь Цаньлин раскинулись величественные красные дворцовые стены.
— Госпожа, прошу, идите за мной. Я проведу вас во дворец, — склонилась перед ней дворцовая служанка, чьи виски уже тронула седина.
Линь Цаньлин же лишь уставилась куда-то вдаль, затем обвела взглядом торжественные алые стены с жёлтой черепицей, в конце концов взглянув и на раскрытые лакированные ворота, пока снег падал им на плечи в воцарившейся тишине.
— Госпожа? — вновь окликнула её служанка.
Всё ещё сохраняя молчание, Линь Цаньлин быстро отвернулась, чтобы никто не успел увидеть, как блестят её глаза. А затем она резко потянулась к фонарю служанки, в котором горела красная свеча, и, сняв пальцами свежий, ещё жидкий воск, одним быстрым движением размазала его по губам, следом сорвав с повозки багровую занавеску и накинув её на плечи.
Холодная луна стала её единственным украшением и приданым. Багровую занавеску подхватил, развевая, ветер. Линь Цаньлин сделала несколько шагов и, встав на пороге дворца, вдруг развернулась, заставив людей удивлённо ахнуть. Её глаза всё так же блестели, когда она мягко спросила с нежной улыбкой:
— Разве теперь я не похожа на невесту? — Линь Цаньлин не стала дожидаться ответа и сразу как договорила, развернулась и вошла во дворец, за алые стены которого так больше ни разу и не вышла до самой своей смерти.
В книге она прожила остаток жизни в богатстве и роскоши, ни в чём не нуждаясь. Да вот только никто так и не надел на неё алого свадебного платья, о котором она мечтала всю свою жизнь.
«И всё-таки Янь Хэцин немного мерзавец», – вспомнив об этом, Сяо Юань в порыве чувств не только вернулся обратно в комнату, но и ударил Янь Хэцина.
Полулежащий в кровати Янь Хэцин, получивший удар, лишь недоумённо уставился на Сяо Юаня.
— ...?
Сяо Юань же, ударивший Янь Хэцина, просто сел на краю его кровати.
— Пойдёшь на свадебный пир к моему наставнику? — спросил он.
— Пойду, — ответил Янь Хэцин.
Сяо Юань с минуту с прищуром осматривал его, прежде чем сказать:
— Линь Цаньлин выходит замуж.
— Мгм.
— Действительно выходит! Прям по-настоящему! Минует большой час*, и она и вовсе сядет в свадебный паланкин!
[П.п. 时辰 (shíchen) – большой час, старинная мера измерения времени, равная одной двенадцатой части суток, т.е. 2 часам].
Всё ещё не понимая, какое это имеет к нему отношение, Янь Хэцин лишь согласно хмыкнул.
Флегматичный вид Янь Хэцина, что не казался даже хоть капельки расстроенным, заставил Сяо Юаня, поглаживающего свой подбородок, восхититься:
«Вот уж действительно главный герой! Решился сделать – сделал, а когда стало нужно отпустить – отпустил. Хотя с его-то гаремом...»
— Что? — спросил Янь Хэцин, подняв брови.
— А? — Сяо Юань вдруг осознал, что нечаянно произнёс вслух то, что было у него на уме, и судорожно замахал руками: — А! Нет-нет! Ничего такого!
— Гарем? — Янь Хэцин, пристально смотрящий на Сяо Юаня, прищурился.
— Ха-ха... так ты услышал, да? — Сяо Юань попытался отшутиться и следом сбежать, но Янь Хэцин быстро повалил его обратно, не дав этого сделать. — Ну, знаешь, Янь-гэ, ты же правитель Нанъяна и не первый ведь год! Так что в наличии пары наложниц нет ничего такого. Я понимаю, в конце концов...
— Нет их у меня, — резко перебил его Янь Хэцин.
Сяо Юань, уже начавший было свой монолог, резко осёкся.
— Нет? — потрясённо переспросил он.
— У меня нет наложниц, — медленно, отчётливо произнося каждое слово, произнёс Янь Хэцин, смотря чётко в глаза Сяо Юаня.
Судорожно соображая, Сяо Юань решил, что его наложницы просто ещё не были признаны, не прошли церемоний и ещё не получили официального статуса.
— Ну, даже если ты ещё не успел официально взять их на содержание и даровать титул...
Янь Хэцин едва не скрежетал зубами, когда произнёс сквозь них:
— Я никогда ни с кем не состоял в отношениях и не имел интимных связей.