Глава 96. Финал. Город памяти (4)
Вечеринка по спариванию завершилась тем, что Вэй Ху силой увёл ту девушку.
Чу Хуай и Цзинь Тяньи вернулись в общежитие чуть позже и услышали там их разговор.
Голос Вэй Ху звучал почти истерично:
— Ты ведь правда моя дочь, у тебя есть небесная метка!
Девушка явно была напугана, голос дрожал:
— Не может быть! Ты ошибаешься! Я тебя вообще не знаю!
— Я не могу ошибиться, — настаивал Вэй Ху. — Сяо Юнь, не нервничай, просто ты попала в Город памяти раньше меня и была вынуждена продать воспоминания, поэтому забыла обо мне...
Девушка помолчала, в её голосе прозвучала неуверенность:
— Я... я и сама не знаю, сколько времени здесь, многое действительно забылось. Может, раньше я и правда тебя знала...
Вэй Ху, кажется, заплакал:
— Я помогу тебе всё вспомнить!
Чу Хуай, услышав это, пробормотал:
— Слишком уж совпало, но Вэй Ху не похож на того, кто мог бы ошибиться.
— Может, судьба решила снова их свести? — предположил Цзинь Тяньи.
— Ты думаешь, всё в порядке? — спросил Чу Хуай.
Цзинь Тяньи кивнул.
...
Поскольку Вэй Ху наотрез отказался отпускать девушку, Чу Хуай решил перебраться к Цзинь Тяньи, чтобы дать им возможность побыть вдвоём.
Цзинь Тяньи ждал снаружи, Сяо Юнь вышла, а Чу Хуай, собрав вещи, уже собирался уходить, когда его окликнул Вэй Ху.
Чу Хуай вопросительно приподнял бровь.
Вэй Ху опустил голову, теребил руки, потом закрыл дверь и, долго колеблясь, сказал:
— А если я не захочу уходить...
— Не надо объяснять, я понимаю, — спокойно ответил Чу Хуай. — Сяо Юнь потеряла больше 50% памяти, теперь она навсегда останется здесь, а ты хочешь остаться с ней...
Вэй Ху кивнул, задумчиво уставился в окно, потом заговорил:
— Мать Сяо Юнь умерла рано, она всегда была бунтаркой, со мной не особо ладила. На восемнадцатилетие собрала друзей, не захотела, чтобы я был рядом, а потом напилась...
Лицо Вэй Ху потемнело.
— С ней случилось несчастье, её... — он не смог договорить, голос дрогнул.
Чу Хуай, вспомнив поведение Вэй Ху на вечеринке, уже догадывался, что произошло.
— Групповое изнасилование, — наконец, сдержанно произнёс Вэй Ху. — Сяо Юнь не смогла это принять, у неё был сильный характер, и... она покончила с собой.
— Я тоже думал, что Сяо Юнь умерла, стал ненавидеть себя. Если бы я тогда не отпустил её, ничего бы не случилось... Это моя вина, — он замолчал, глаза покраснели. — Я и представить не мог, что она окажется здесь.
Чу Хуай был озадачен.
— Сяо Юнь умерла?
Он, хоть и счёл вопрос бестактным, всё же спросил:
— Ты точно видел небесную метку на вскрытии?
Вэй Ху на миг задумался, потом уверенно кивнул:
— Да, я даже злился на себя за то, что не знал, когда она успела сделать такую татуировку на плече.
Чу Хуай почувствовал, что что-то не сходится, но не мог понять, что именно. После паузы спросил:
— Сколько воспоминаний ты продал?
Вэй Ху побледнел:
— Ты мне друг, не буду скрывать: вместе с налогом — 34%.
Чу Хуай нахмурился.
— Я и так не смогу уйти отсюда, а теперь, когда Сяо Юнь рядом, мне больше ничего не нужно. Даже если не буду ничего покупать, максимум через сорок дней меня признают провалившим задание.
Чу Хуай молчал, а Вэй Ху подошёл к окну, быстро достал из-под подушки чёрный предмет и сунул его Чу Хуаю в руку.
Холодный металл — Чу Хуай насторожился, но виду не подал:
— Откуда у тебя это?
Вэй Ху впервые за всё время улыбнулся по-настоящему, в его голосе звучала горечь:
— Для них — несколько лет тюрьмы, потом всё начинается заново. Но Сяо Юнь покончила с собой. Для меня она была единственной дочерью, и я потерял её навсегда. Мне осталось только жить с этим раскаянием. Деньги не вернут мне дочь, не залечат рану. Почему так?
Чу Хуай посмотрел на него:
— Ты убил их?
Вэй Ху усмехнулся:
— Да. Я долго ждал, терпел, дождался, когда они выйдут на свободу, начнут новую жизнь — и тогда взял ружьё и убил их.
— Сяо Юнь мечтала стать актрисой, носить красивые платья, чтобы её любили... Но её мечты и будущее были уничтожены в самом начале, — Вэй Ху снова улыбнулся, но теперь в его улыбке была тень. — Вот и я уничтожил их мечты и будущее.
— Я чудовище?
Чу Хуай честно покачал головой:
— Большинство людей, если бы могли, если бы у них была возможность и нечего терять, сами бы отомстили. Поэтому в древности и существовала круговая порука: если у тебя есть родные, ты боишься их подставить, а если никого не осталось — и терять нечего.
Вэй Ху внимательно посмотрел на него:
— Значит, ты тоже живёшь ради мести?
Чу Хуай нерешительно кивнул, а потом покачал головой:
— Раньше, возможно, да. Я был готов сжечь за собой мосты, не считаясь ни с чем, даже с самоуничтожением, лишь бы достичь цели. Я не видел будущего и не надеялся на него.
Он улыбнулся открыто и честно:
— Раньше я часто думал: если цель будет достигнута, как мне дальше жить, ради чего?
Вэй Ху тоже растерялся:
— После смерти Сяо Юнь у меня осталась только одна цель — убить тех ублюдков. Когда я это сделал, хотел покончить с собой, но вдруг оказался в этом страшном мире.
Чу Хуай улыбнулся:
— Я нашёл ответ. Это банально, но, правда, пока живёшь — можно встретить надежду. А иногда даже...
Он посмотрел на Цзинь Тяньи, который всё это время наблюдал за ним из коридора.
...встретить любовь.
Перед уходом Вэй Ху отдал Чу Хуаю ружьё:
— Тебе пригодится. Я решил — я остаюсь.
Чу Хуай не стал отказываться:
— Будь осторожен.
Вэй Ху удивился.
Чу Хуай смочил палец в стакане воды и нарисовал на столе контур облака.
Вэй Ху увидел этот рисунок — и его зрачки сузились.
Чу Хуай предупреждает его насчёт Сяо Юнь? Нет, не может быть...
Чу Хуай больше ничего не сказал.
Вэй Ху смотрел ему вслед — тот уходил прямой, собранный, с ясным взглядом. В голове у Вэй Ху звучали его последние слова: «Теперь мне уже мало просто искать надежду».
Вэй Ху хотел спросить, чего же он теперь хочет, но вдруг понял, что не готов услышать этот ответ — он почувствовал бы себя ещё более ничтожным.
...
Двадцать первый день.
Чу Хуай проснулся очень рано — сегодня день уплаты налога.
Пока пил воду, он задумался и заметил, что в памяти всё больше размытых, липких мест — и это его насторожило. Хотя он отдал только десять процентов, почему исчезают и другие воспоминания?
С самого первого дня в Городе памяти Чу Хуай регулярно проверял своё состояние, и теперь всё чаще замечал: чтобы вспомнить детали, ему нужно всё больше времени.
Память явно ухудшается?
Он нахмурился.
В дверь постучали. Чу Хуай вышел открывать и увидел на пороге встревоженных соседей — что-то случилось.
Вновь первой заговорила та спокойная, красивая женщина:
— У нас сегодня была первая уплата налога. После этого одного человека сразу же объявили проигравшим...
Высокий мужчина нетерпеливо перебил:
— Его признали провалившим задание, увели в другое место. Так что, может, с этим лимитом в 50% ты ошибся? Может, на самом деле порог — 30% или 40%?
— Да-да, — зашумели остальные.
Чу Хуай невозмутимо спросил:
— Почему вы так думаете? Есть основания?
Вперёд вытолкнули низенького мужчину.
— Я был соседом того, кого увели. Мы были в хороших отношениях, я спрашивал, сколько он продал памяти — вместе с этим налогом получилось только 32%. После твоих советов мы больше ничего не покупали — у него в реальности остались родители, жена, он бы не стал рисковать, зная, что 50% — предел. Так что...
— Я понял, — кивнул Чу Хуай. — А перед тем как его увели, он что-нибудь сказал?
Все уставились на низкого мужчину.
— Нет, — тот скривился. — Я спрашивал, но он только повторял, что ничего не помнит, вообще не понимает, что происходит. Я не могу поверить, что он даже память о Городе памяти отдал — это же безумие.
В последний момент мужчина не сдержался и пробурчал.
Это и правда безумие. Любой, кто хочет выбраться, никогда не станет продавать воспоминания о Городе памяти. Он не понимал, как его сосед, который был вполне вменяемым и целеустремлённым, вдруг так изменился.
— Так что теперь делать? — кто-то нервно спросил. — Я уже на 30%, значит, мне тоже недолго осталось до провала?
Многие тут же забеспокоились, начали перешёптываться.
Красивая женщина откашлялась:
— Есть ещё кое-что странное.
Она указала на молчаливую женщину рядом.
Та смущённо улыбнулась:
— С учётом этого налога, я уже на 37%, но со мной всё в порядке.
Взгляд Чу Хуая стал напряжённым. Он резко спросил низкого мужчину:
— А у того, кого признали проигравшим, были какие-то странности в последнее время?
— В каком смысле?
Чу Хуай вспомнил о Вэй Ху, и его осенило. Он осторожно уточнил:
— Он ни с кем не сближался? Кроме тебя?
Чу Хуай нерешительно кивнул, а потом покачал головой:
— Раньше, возможно, да. Я был готов сжечь за собой мосты, не считаясь ни с чем, даже с самоуничтожением, лишь бы достичь цели. Я не видел будущего и не надеялся на него.
Он улыбнулся открыто и честно:
— Раньше я часто думал: если цель будет достигнута, как мне дальше жить, ради чего?
Вэй Ху тоже растерялся:
— После смерти Сяо Юнь у меня осталась только одна цель — убить тех ублюдков. Когда я это сделал, хотел покончить с собой, но вдруг оказался в этом страшном мире.
Чу Хуай улыбнулся:
— Я нашёл ответ. Это банально, но, правда, пока живёшь — можно встретить надежду. А иногда даже...
Он посмотрел на Цзинь Тяньи, который всё это время наблюдал за ним из коридора.
...встретить любовь.
Перед уходом Вэй Ху отдал Чу Хуаю ружьё:
— Тебе пригодится. Я решил — я остаюсь.
Чу Хуай не стал отказываться:
— Будь осторожен.
Вэй Ху удивился.
Чу Хуай смочил палец в стакане воды и нарисовал на столе контур облака.
Вэй Ху увидел этот рисунок — и его зрачки сузились.
Чу Хуай предупреждает его насчёт Сяо Юнь? Нет, не может быть...
Чу Хуай больше ничего не сказал.
Вэй Ху смотрел ему вслед — тот уходил прямой, собранный, с ясным взглядом. В голове у Вэй Ху звучали его последние слова: «Теперь мне уже мало просто искать надежду».
Вэй Ху хотел спросить, чего же он теперь хочет, но вдруг понял, что не готов услышать этот ответ — он почувствовал бы себя ещё более ничтожным.
...
Двадцать первый день.
Чу Хуай проснулся очень рано — сегодня день уплаты налога.
Пока пил воду, он задумался и заметил, что в памяти всё больше размытых, липких мест — и это его насторожило. Хотя он отдал только десять процентов, почему исчезают и другие воспоминания?
С самого первого дня в Городе памяти Чу Хуай регулярно проверял своё состояние, и теперь всё чаще замечал: чтобы вспомнить детали, ему нужно всё больше времени.
Память явно ухудшается?
Он нахмурился.
В дверь постучали. Чу Хуай вышел открывать и увидел на пороге встревоженных соседей — что-то случилось.
Вновь первой заговорила та спокойная, красивая женщина:
— У нас сегодня была первая уплата налога. После этого одного человека сразу же объявили проигравшим...
Высокий мужчина нетерпеливо перебил:
— Его признали провалившим задание, увели в другое место. Так что, может, с этим лимитом в 50% ты ошибся? Может, на самом деле порог — 30% или 40%?
— Да-да, — зашумели остальные.
Чу Хуай невозмутимо спросил:
— Почему вы так думаете? Есть основания?
Вперёд вытолкнули низенького мужчину.
— Я был соседом того, кого увели. Мы были в хороших отношениях, я спрашивал, сколько он продал памяти — вместе с этим налогом получилось только 32%. После твоих советов мы больше ничего не покупали — у него в реальности остались родители, жена, он бы не стал рисковать, зная, что 50% — предел. Так что...
— Я понял, — кивнул Чу Хуай. — А перед тем как его увели, он что-нибудь сказал?
Все уставились на низкого мужчину.
— Нет, — тот скривился. — Я спрашивал, но он только повторял, что ничего не помнит, вообще не понимает, что происходит. Я не могу поверить, что он даже память о Городе памяти отдал — это же безумие.
В последний момент мужчина не сдержался и пробурчал.
Это и правда безумие. Любой, кто хочет выбраться, никогда не станет продавать воспоминания о Городе памяти. Он не понимал, как его сосед, который был вполне вменяемым и целеустремлённым, вдруг так изменился.
— Так что теперь делать? — кто-то нервно спросил. — Я уже на 30%, значит, мне тоже недолго осталось до провала?
Многие тут же забеспокоились, начали перешёптываться.
Красивая женщина откашлялась:
— Есть ещё кое-что странное.
Она указала на молчаливую женщину рядом.
Та смущённо улыбнулась:
— С учётом этого налога, я уже на 37%, но со мной всё в порядке.
Взгляд Чу Хуая стал напряжённым. Он резко спросил низкого мужчину:
— А у того, кого признали проигравшим, были какие-то странности в последнее время?
— В каком смысле?
Чу Хуай вспомнил о Вэй Ху, и его осенило. Он осторожно уточнил:
— Он ни с кем не сближался? Кроме тебя?
Тот человек попытался вспомнить:
— Он был домоседом, особо никуда не ходил. Хотя помню, несколько вечеров встречался с какой-то симпатичной женщиной... ну, чтобы снять напряжение.
— Но в этом ведь нет ничего особенного, — пожал плечами он. — Оба согласны, никто не продаёт память... Всё равно в Городе памяти так скучно.
Взгляд Чу Хуая стал серьёзнее. Спустя паузу он поднял глаза и спокойно спросил:
— А если бы это было нужно?
— Нужно что? — у всех внутри что-то ёкнуло.
— Если бы для этих встреч с женщиной пришлось платить памятью?
Кто-то рассмеялся:
— Ты шутишь? Он же не дурак, не стал бы ради такого пустяка жертвовать шансом выбраться отсюда.
Многие закивали, в их взглядах скользнули недоверие и раздражение.
Они пришли к Чу Хуаю как к спасителю и стратегу, а он вдруг говорит такие странные вещи.
Цзинь Тяньи взглянул на часы:
— Тебе пора идти платить налог, опоздаешь.
Чу Хуай кивнул, надел пальто и, уходя, бросил:
— А если он не знал?
— Не знал чего? — кто-то не понял.
Но несколько человек сразу побледнели: а что если тот, кого признали проигравшим, не знал, что за эти встречи с женщиной приходилось платить памятью?
...
Подойдя к двери 428, Чу Хуай услышал шум внутри.
У него возникло плохое предчувствие. Он ворвался в комнату — и замер, увидев кровавую надпись на стене.
На мёртво-бледной стене алела надпись, буквы стекали вниз: «Игрок Вэй Ху — провал задания».
Как такое возможно?..
Ведь...
Сборщики налога узнали Чу Хуая, один из них фыркнул:
— А я думал, ты опять не придёшь, уже собирались по громкой связи тебя звать!
Женщина мягко сказала:
— Твой сосед после уплаты налога был признан проигравшим, мы сейчас его заберём. Есть что сказать — говори быстрее.
Чу Хуай поблагодарил, подошёл к кровати и похлопал Вэй Ху по плечу. Тот поднял на него взгляд — в глазах была полная растерянность.
— Мы знакомы?
Значит, он снова его не помнит.
Чу Хуай спокойно повернулся к женщине:
— Можно узнать, какую память он отдал на этот раз?
Женщина равнодушно ответила:
— Детство.
Зрачки Чу Хуая расширились.
— Раз он тебя не узнаёт, не трать время — мы забираем его прямо сейчас, — нетерпеливо бросил кто-то из сборщиков.
Чу Хуай кивнул и не стал возражать.
Вэй Ху увели.
Когда сборщики вернулись, Чу Хуай понял, что его очередь платить налог.
Женщина спросила:
— Что собираешься отдать на этот раз? Послушай совета: если хочешь уйти, ни в коем случае не отдавай воспоминания о настоящем — они самые важные...
— Чжоу Лань! — перебил её коллега. — Ты слишком много говоришь! Это не наше дело! Просто собирай налог!
— Поняла... — пробормотала женщина, посмотрела на Чу Хуая, который после ухода Вэй Ху выглядел особенно одиноко, и всё же мягко сказала: — Я бы на твоём месте отдала болезненные воспоминания из прошлого.
Чу Хуай кивнул, соглашаясь, что удивило всех.
Мужчина усмехнулся:
— В прошлый раз ты мне запомнился — единственный, кто осмелился опоздать и отказался отдавать болезненные воспоминания. А теперь вдруг передумал?
— Говорят же, кто не слушает добрых советов — сам себе враг. Хорошо, что ты это понял...
Чу Хуай поморщился от раздражения, поднял взгляд и перебил:
— Кто сказал, что я собираюсь отдавать болезненные воспоминания?
Все опешили, даже тот мужчина забыл рассердиться.
Женщина осторожно спросила:
— Тогда что ты... что собираешься отдать?
Чу Хуай выпрямился, даже в тяжёлой зимней одежде казался стройным и спокойным, взгляд стал особенно острым.
— Я тоже отдаю своё детство, — сказал он отстранённо. — До семи лет. Счастливое детство.
Лицо женщины изменилось, она поспешила предупредить, пока коллеги не опомнились:
— Не делай глупостей! Потеря счастливых воспоминаний приведёт к...
— Чжоу Лань, хватит! — её резко оборвали. — Если не замолчишь, мы тебя уволим! Не давай волю своему бесполезному сочувствию! И вообще, посмотри на него — ему разве нужна жалость?
Женщина сжалась от угрозы, но всё равно бросила на Чу Хуая извиняющийся взгляд, словно умоляя передумать.
Чу Хуай улыбнулся:
— Спасибо, я всё понимаю.
Для Чжоу Лань это прозвучало по-детски упрямо.
— Да что ты там понимаешь! — не выдержала она.
— Я правда всё понимаю, — голос Чу Хуая был лёгким, как облако, а в глазах отражалась тёплая глубина. — Люди, оказавшиеся на дне, чаще всего держатся за ненависть к врагам, за огромную ответственность перед близкими и за светлые воспоминания. Если у тебя есть яркие воспоминания, есть и надежда на будущее, и человек верит: всё не может быть вечно плохо.
— Поэтому я предполагаю, — Чу Хуай сделал паузу, — если лишиться счастливых воспоминаний, то в душе появится пустота, и она невольно заполнится болью последующих лет. Я подсознательно превращу свои первые семь лет жизни в нечто мрачное и сырое.
— Если изменить воспоминания о прошлом, изменится и всё, что было после. Возможно, даже то, что я сейчас говорю, скоро забудется.
— Я постепенно, не замечая, стану угрюмым, разочаруюсь в жизни, потеряю надежду. В лучшем случае буду влачить жалкое существование, в худшем... могу покончить с собой или причинить вред другим.
Все смотрели на Чу Хуая в оцепенении, его слова прозвучали слишком ясно и страшно, у многих по спине пробежал холодок.
Спустя паузу кто-то осторожно спросил:
— Если ты всё это знаешь, зачем...
Чу Хуай снова улыбнулся:
— Простите, давайте заново. Я просто предполагал.
Все: ?
— В любом случае, я обязательно выберусь отсюда, так что расскажу вам ещё кое-что, — Чу Хуай с энтузиазмом уселся обратно.
Когда он сказал, что точно выберется, никто даже не усомнился — в нём было что-то, что заставляло верить.
Все с удивлением слушали его дальше.
— На самом деле, раньше я жил только благодаря ненависти к призракам и паре счастливых воспоминаний из детства. Почему я ненавидел призраков — не скажу, но если бы не тот случай, возможно, я бы даже считал их милыми.
Из-под плаща мужчины в первом ряду вылез маленький призрак, питающийся памятью, и, устроившись на кармане, будто бы слушал.
— Милый, — лениво помахал ему Чу Хуай.
Все: ...
Чу Хуай продолжил:
— Теперь я не злюсь на этих призраков, и отсутствие счастливого детства меня не пугает — у меня есть новая причина жить.
— Какая? — кто-то невольно спросил.
Чу Хуай с полуулыбкой, то ли всерьёз, то ли в шутку:
— Спасти мир.
Все: ...
— Хотите — верьте, хотите — нет, — усмехнулся Чу Хуай. — К тому же у меня есть парень. А у вас? Вот говорят, что если у человека депрессия, а парень рядом и не бросает, то легче выйти из тьмы...
Все: ...
Только что пришедший Цзинь Тяньи рассмеялся.
Чу Хуай только в его отсутствие мог так легко, почти хвастливо, говорить о себе.
— Ну, делай как хочешь, лишь бы тебе было хорошо, — кто-то махнул рукой. — Давай уже, сдавай налог.
Чу Хуай кивнул и без лишних слов всё оформил.
После этого Чжоу Лань не удержалась:
— Если вдруг не сможешь справиться с негативом — ищи поддержки, общайся, гуляй, не замыкайся.
Чу Хуай послушно кивнул.
Когда сборщики ушли, его фальшивая улыбка тут же исчезла.
К счастью, он ещё помнил, что только что говорил.
Он рассказал лишь о минусах потери счастливых воспоминаний, но не упомянул о куда более опасных последствиях потери болезненных.
Боль делает человека осознанным. Потеря боли — это потеря опыта, рефлексии, роста, веры.
Но сейчас главное — странности с Вэй Ху.
Прошло меньше десяти дней, а по его словам, он продал чуть больше 30% воспоминаний и должен был спокойно продержаться ещё сорок дней. Чу Хуай был спокоен, ведь Вэй Ху нашёл Сяо Юнь и не собирался больше тратить память на ложные сны.
Но всего за несколько дней Вэй Ху потерял уже 50% памяти и был признан проигравшим.
Чу Хуай не верил, что тот старик в самом начале соврал ему.
Во-первых, у старика не было никаких причин его обманывать — между ними не было конфликта интересов, и вся их беседа больше напоминала заботливое наставление старшего к младшему.
Конечно, нельзя исключать, что чью-то память могли изменить призраки, и тогда, сам того не зная, старик мог дать неверную информацию.
Но если не считать этой возможности, вероятность ошибки у старика была крайне мала — он ведь провёл в Городе памяти больше тридцати лет.
Была ещё одна странность: Вэй Ху отдал своё детство, но снова забыл Чу Хуая. Если он не продавал эти воспоминания, почему они исчезли?
Сегодня утром другие жильцы рассказали: одного с 34% памяти признали проигравшим, а у другой с 37% всё в порядке. Тогда Чу Хуай впервые почувствовал, что что-то не так, а теперь, добавив к этому случай с Вэй Ху...
Сяо Юнь Вэй Ху.
И ещё — та женщина, с которой спал тот мужчина, признанный проигравшим.
Чу Хуай усмехнулся.
В Городе памяти есть воры, крадущие воспоминания.
Вот и ответ.
А кто может украсть его память?
Чу Хуай чуть приподнял взгляд, в глазах заиграли холодные искры. Он спокойно посмотрел на Цзинь Тяньи, который лениво ждал его у стены за пределами комнаты. Улыбка на губах Чу Хуая постепенно исчезла, лицо стало отстранённым, даже насторожённым, а рука незаметно скользнула к определённому месту в пальто.
Там лежало холодное оружие.
Цзинь Тяньи, увидев, что сборщики налога ушли, вошёл в комнату. На лице Чу Хуая снова появилась улыбка, глаза засияли необыкновенной теплотой и нежностью.