Глава 95. Финал. Город памяти (3)
Поскольку за Вэй Ху они не волновались, двое просто подождали на месте — и, правда, не прошло и трёх минут, как Вэй Ху пробрался сквозь толпу обратно.
— Я купил кое-что за пять процентов своих воспоминаний, — на лице Вэй Ху невозможно было скрыть волнение. Он посмотрел на Чу Хуая: — Если провести здесь сто дней, нужно заплатить сорок пять процентов в качестве налога на память, а эти пять процентов — лишние. Всё равно бы не пригодились, а тут как раз понадобились, вот и потратил. В итоге ровно пятьдесят процентов.
Лицо Чу Хуая потемнело. В словах Вэй Ху не было ошибки: покупать или нет — их решение, и если Вэй Ху больше ничего не купит, то не превысит лимит в пятьдесят процентов воспоминаний. Но вдруг здесь есть ещё что-то, о чём они пока не знают, и что тоже потребует памяти?
Теперь у Вэй Ху не осталось ни малейшего запаса. Но Чу Хуаю и так было ясно: если Вэй Ху довёл себя до такого, значит, купленная им вещь для него важнее жизни.
Вэй Ху заметил, что двое держатся за руки, и с понимающей улыбкой сказал:
— Не буду вам мешать, я пойду.
Он быстро ушёл. Купив ложные воспоминания, теперь ему стоило только лечь на кровать — и он мог увидеть свою дочь во сне.
С тех пор как дочь покончила с собой, Вэй Ху не мог нормально спать, мечтая хотя бы во сне увидеть её — но так и не смог ни разу.
Сегодня ночью ему наконец-то приснится хороший сон.
Чу Хуаю стало скучно, он уже хотел предложить вернуться, как вдруг услышал, как впереди зазывала выкрикивает:
— Хочешь узнать тайну? Любит ли тебя твой возлюбленный, или всё это притворство, а сердце его занято другим? Оргазм в постели — был ли он настоящим, или только игра на публику? Почему вы расстались — действительно ли причина в том, что кажется? Где корень недопонимания?..
Чу Хуай замер.
Цзинь Тяньи удивился, не ожидая, что его это зацепит:
— Ты хочешь узнать какую-то тайну?
Чу Хуай кивнул:
— Да, хочу.
Цзинь Тяньи приподнял бровь, внутренне заинтригованный.
Чу Хуай ничего не сказал, подошёл к торговцу и спросил:
— Любую тайну можно узнать?
Торговец с уверенностью кивнул:
— Абсолютно любую.
С этими словами он, как и сборщики налога ранее, распахнул плащ, показывая прячущегося внутри маленького духа.
Чу Хуай уже видел такого раньше и не испугался, даже с интересом разглядел поближе.
Сблизившись, он заметил, что этот дух немного отличается от предыдущего — на плече у него была красная отметина, будто особый знак.
Чу Хуай повернулся к Цзинь Тяньи и спросил:
— Можно узнать даже ту память, о которой он сам не знает?
Он очень хотел узнать, что именно утратил Цзинь Тяньи.
Сам Цзинь Тяньи, кажется, не особо переживал из-за этого, но Чу Хуаю хотелось знать, каким был Цзинь Тяньи в полной версии себя.
Цзинь Тяньи удивился, в душе что-то дрогнуло. Он не ожидал, что Чу Хуай захочет узнать именно это.
Торговец без колебаний кивнул:
— Можно.
Чу Хуай был уже готов согласиться, но Цзинь Тяньи не дал ему этого сделать — обнял за шею и увёл прочь.
Чу Хуай, оказавшись в его крепких объятиях, не мог пошевелиться и с досадой воскликнул:
— Ты что, не хочешь узнать? Зачем мешаешь мне?
— Если уж покупать, то мне. Да и сто дней впереди, спешить некуда. Ты же сам только что не одобрял поступок Вэй Ху, а теперь что? — Чу Хуай перестал сопротивляться, чувствуя, что в чём-то неправ. Цзинь Тяньи мягко добавил: — Я знаю, что ты переживаешь за меня, но не надо жертвовать собой.
Они были слишком близко, и, несмотря на толпу, у Чу Хуая покраснело ухо. Он вырвался:
— Ладно-ладно, я понял.
Цзинь Тяньи рассмеялся:
— А вдруг до потери памяти я был законченной сволочью, или уже был женат, и дети бегали по дому? А может, мы с тобой были врагами...
Чу Хуай скрипнул зубами:
— Ты нарываешься?
Цзинь Тяньи посерьёзнел:
— Я серьёзно.
Он ещё раз оглянулся на того торговца тайнами. Память и секреты — это настоящая шкатулка Пандоры, и никто не знает, что вылетит из неё, если открыть.
Цзинь Тяньи тоже не мог не бояться.
Чу Хуай заметил его тревогу, вдруг улыбнулся и сказал:
— Ты же передо мной, и я не верю, что ты мог бы быть подлецом или бросить семью. Если уж угадывать, то, скорее, ты был... добряком, который спасал всех подряд.
Чу Хуай долго подбирал слова, и Цзинь Тяньи, усмехнувшись, почувствовал, как сердце у него стало мягким, словно вода.
...
Вернувшись в комнату, они увидели, что Вэй Ху уже забрался под одеяло и что-то бормочет себе под нос. Чу Хуай не хотел подслушивать чужое, пошёл к себе, но всё же уловил, что чаще всего Вэй Ху повторяет имя «Сяо Юнь».
Чу Хуай поднял голову и тихо сказал Цзинь Тяньи:
— Может, тебе вернуться к себе? Увидимся утром?
— Вернуться? — Цзинь Тяньи усмехнулся. — А разве тут нет кровати?
Чу Хуай посмотрел на узкую кровать длиной два метра и шириной метр, бросил на него взгляд:
— И как ты себе это представляешь?
Он хотел бы остаться с Цзинь Тяньи — ради безопасности, но места на кровати и так было мало, а уж вдвоём с высоким Цзинь Тяньи — тем более.
Цзинь Тяньи тихо рассмеялся:
— Спи на мне.
Щёки Чу Хуая вспыхнули, он весь напрягся, вытянул шею и пробурчал:
— У меня вообще-то есть сосед по комнате, ты можешь не думать всё время о всякой ерунде... мм.
Цзинь Тяньи наклонился и поцеловал его:
— Я не об этом думал, а о том, что ты мёрзнешь.
Чу Хуай уже собирался его укусить, но, услышав это, на мгновение замер, губы приоткрылись.
Чувствовать, что кто-то заботится о тебе, думает, не замёрз ли ты...
Чу Хуай улыбнулся.
В этот момент его задумчивость показалась Цзинь Тяньи приглашением, и поцелуй стал глубже, прогоняя пронизывающий холод.
Раньше Чу Хуай думал, что он идёт по зимней стуже один, согревается и мёрзнет сам по себе, боль помогает ему не оборачиваться и не останавливаться, но куда идти дальше — он не знал, словно человек — это перекати-поле, в борьбе ощущаешь свою ничтожность, а из-за ничтожности продолжаешь бороться, без конца.
Но когда он смотрел на лицо Цзинь Тяньи, ему чудилось, что слышит, как тает снег и трескается лёд.
Так Цзинь Тяньи остался у него. На десятый день он вернулся к себе, а на одиннадцатый договорились после уплаты налога вместе пойти на вечеринку.
Первый раз всегда сложнее, а вот второй раз платить налог было уже привычно — Чу Хуай снова отдал какую-то незначительную память.
Когда подошла очередь Вэй Ху, тот заметно нервничал.
Чу Хуай взглянул на него. В следующие разы, когда открывался Западный рынок, он туда не ходил — там продавались вещи, которые он хотел купить, а если бы пошёл, не устоял бы перед соблазном, поэтому решил не испытывать судьбу и просто не ходить.
А вот Вэй Ху ходил каждый раз.
Чу Хуай не знал, покупал ли Вэй Ху что-то ещё, но помнил, как два дня назад тот спросил:
— Как думаешь... что будет, если не платить налог? Обязательно ли это?
Когда он это говорил, глаза у него были красные, щетина небритая, видно было, что он долго боролся с собой, прежде чем решился спросить. Смотрел он с такой тревогой и надеждой, что Чу Хуай не знал, что ответить.
Тогда он сказал:
— Ты сейчас выглядишь, как человек с ломкой.
Чу Хуай не собирался играть в святого — если бы речь шла о подростке, он бы вмешался, но Вэй Ху взрослый, сам отвечает за свои решения и понимает их последствия.
Тем более, Чу Хуай в последнее время понял: нет смысла жалеть тех, кто никогда не захочет покинуть Город памяти — ведь не у всех цель вернуться в реальность.
За эти десять дней он заметил, что многие остаются здесь по собственной воле.
Для них Город памяти куда лучше страшного или реального мира.
Пусть жизнь здесь однообразна, но купленные воспоминания и сны делают её яркой — стоит только лечь, и во сне возможно всё.
Когда времени во сне становится больше, чем наяву, сны становятся реальнее, а пробуждение — лишь короткий, скучный и бессмысленный эпизод. Достаточно поесть для поддержания жизни — и снова можно вернуться в тот яркий мир.
Там мёртвые живы, старики вновь молоды, грехи искуплены, а несчастная жизнь начата заново.
Сон бабочки Чжуан-цзы: он не знал, кто он — человек, которому снится бабочка, или бабочка, которой снится человек.
В какой-то момент Чу Хуай вдруг понял, почему в Городе памяти всё так небрежно: еда, жильё, быт. Почему Западный рынок открыт только два раза в неделю и всего на два часа.
Потому что бодрствование — это мучение, поэтому жители требуют, чтобы оно было коротким. Им всё равно, какая тут одежда и еда — лишь бы не замёрзнуть и не умереть с голоду.
Пока он размышлял, Вэй Ху уже заплатил налог.
Та же энергичная женщина снова пригласила:
— Сегодня вечером я возьму тебя на вечеринку!
Чу Хуай с улыбкой отказался, женщина, покраснев, ушла.
Вэй Ху повернулся к Чу Хуаю, его взгляд был растерянным и пустым, и только через долгое время он неловко улыбнулся:
— Братец, ты тут живёшь? Мы соседи?
Чу Хуай опешил.
Вэй Ху его не помнил. Оказалось, он только что отдал все воспоминания о друзьях.
Чу Хуай испытал смешанные чувства, улыбнулся и сказал:
— Да, я пришёл чуть раньше тебя, только что выходил прогуляться — тут все комнаты одинаковые, в каждой по два жильца...
Вэй Ху почесал голову:
— Странно, где-то я уже это слышал... Кто-то говорил... Но я не помню.
Чу Хуай понял: Вэй Ху даже не помнит, что говорил ему в первый день.
Он потратил немного времени, чтобы объяснить Вэй Ху всё, что узнал за эти дни, и пригласил его на вечеринку — на этом его долг был выполнен.
...
В полдень температура резко подскочила — без всякого перехода Город памяти вдруг оказался в разгаре лета.
Чу Хуай как раз дремал, но тут же проснулся от жары. Сбросил одежду и пошёл открывать окно — и увидел, что на голых деревьях уже распустились густые зелёные листья.
Если раньше температура держалась на уровне -10...-15 градусов, то теперь, похоже, она перевалила за +40.
Чу Хуай наконец понял, что красные и синие отметки в календаре обозначают времена года.
В Городе памяти один сезон длится десять дней: синий цвет — это зима, красный — летний зной.
Только вот непонятно, связано ли это внезапное повышение температуры с вечеринкой по спариванию.
...
Вечером Чу Хуай и Вэй Ху отправились в здание, где проходила вечеринка.
Чу Хуай уже бывал поблизости, но не ожидал, что полностью прозрачное здание и есть место проведения вечеренки.
Снаружи оно напоминало восьмиугольный аквариум, этажей десять, стены и двери — из стекла, вымыты до блеска, так что всё, что происходит внутри, отлично видно снаружи.
Чу Хуай был немного близорук, поэтому снаружи видел только белёсое пятно, а вот лицо Вэй Ху стало багровым.
— Может, всё-таки не пойдём? — пробормотал Вэй Ху.
— Почему? — спросил Чу Хуай, продолжая идти вперёд. Вэй Ху нерешительно дёрнул его за рукав, но было уже поздно.
Сквозь сверкающее стекло Чу Хуай увидел развернувшуюся внутри грандиозную сцену спаривания.
Хотя это называлось вечеринкой, в здании не было ничего, кроме кроватей и диванов, расставленных ровными рядами, словно в больничной палате. Сейчас на белоснежных простынях занимались сексом десятки людей — зрелище было настолько шокирующим, что Вэй Ху не мог прийти в себя.
Он никак не мог понять — ведь жители Города памяти такие же люди, почему же здесь так свободно относятся к сексу?
Чу Хуай быстро оправился от первого шока и с ленцой зашёл внутрь. Вэй Ху изумлённо спросил:
— Ты что делаешь?..
— Раз все голые, мне проще проверить, есть ли у них небесная метка, — невозмутимо ответил Чу Хуай.
Вэй Ху кашлянул:
— ...Ты и правда спокоен.
Он едва взглянул — и уже почувствовал, как приливает жар, а Чу Хуай совершенно спокойно шёл дальше. Просто невероятно...
Из-за времени они с Цзинь Тяньи договорились встретиться прямо на вечеринке. Войдя внутрь, Чу Хуай не нашёл его.
Он прошёл вдоль кроватей, не обращая внимания на стоны и крики, даже останавливался у некоторых, чтобы внимательно рассмотреть.
Вэй Ху не мог с собой совладать — его тянуло к кроватям, но он с трудом удерживался, стоял у самой двери, стараясь держаться подальше от источника искушения.
Он заметил, что многие ведут себя так же: стоят у двери, смущённо озираются, перебирают руками.
Некоторые, поколебавшись, всё же подходили ближе к центру, но тут же, опомнившись, поспешно отступали.
Чу Хуай подошёл:
— У тех, кто занимается сексом, нет небесной метки.
Вэй Ху удивился:
— Значит... это второе поколение?
— Да, — задумчиво кивнул Чу Хуай. — По нашим предположениям, первое поколение — это жители, второе — их потомки. У вторых метки нет, а ещё у них часто близкородственные связи и хаос в отношениях.
Вэй Ху высказал догадку:
— Может, первое поколение сюда не приходит? Вечеринка — это праздник для второго поколения?
Чу Хуай задумался, но покачал головой:
— Не думаю. Мы ведь тоже первое поколение, и нас сюда пустили. Значит, здесь должны быть и такие, как мы...
Он не договорил, резко поднял голову и посмотрел на стоящих поодаль людей с напряжёнными, смущёнными лицами.
— Что случилось? — спросил Вэй Ху.
Чу Хуай улыбнулся:
— Ты ведь говорил, что хочешь найти других, кто пришёл вместе с нами?
— Я говорил?.. — Вэй Ху удивился.
Чу Хуай вспомнил, что тот забыл о друзьях, и покачал головой:
— Неважно. Кажется, я их нашёл.
Он подошёл к той группе людей. Те с опаской смотрели на него, явно не доверяя.
Чу Хуай немного смутился, но решил не стесняться: снял рубашку, повернулся спиной и показал всем свою небесную метку у основания позвоночника.
Люди замерли, а потом радостно заулыбались — самые смелые тоже начали снимать одежду, и тут же засверкали небесные метки. Все были в восторге — наконец-то нашли своих!
Несколько женщин постеснялись раздеваться, но кивнули, показывая, что у них тоже есть метка.
После короткого знакомства Чу Хуай спросил:
— Сколько воспоминаний вы уже отдали?
Все немного растерялись, но ответили: в основном от 15 до 30 процентов, никто — кроме налога — ничего больше не продавал.
Чу Хуай понял: они просто не знали о лимите в 50%. Если бы не случайная встреча со стариком, он, возможно, тоже потратил бы память на покупки.
Получается, если кто-то из них продал менее 15% воспоминаний, у него ещё есть шанс уйти после ста дней, но если больше...
Это что, молчаливый смертный приговор?
Чу Хуай нахмурился, в глазах мелькнуло сомнение.
Не может быть, чтобы всё было так просто: если так, то этим людям остаётся только ждать конца, ничего нельзя изменить — и через сто дней их навсегда оставят в Городе памяти.
Причём всё это время они будут в неведении — это же медленная смерть.
Слишком уж пассивно, не похоже на стиль этого мира. Значит, что-то можно сделать.
Вокруг всё ещё слышались неловкие стоны, но Чу Хуай собрал людей и спокойно поделился всей известной ему информацией.
Некоторые побледнели, но все были опытными — прошли не один квест, поэтому не паниковали и не устраивали истерик.
— Почему именно тебе повезло встретить того старика и узнать всё это? — недовольно спросил высокий мужчина с самым большим процентом потерь.
Одна из женщин холодно взглянула на него и усмехнулась:
— Иногда удача — тоже часть силы.
Кто-то другой уныло заметил:
— Что теперь делать... Я могу заплатить налог ещё максимум пять раз, а потом превысит пятьдесят процентов — это же верная смерть?
Чу Хуай покачал головой:
— Не стоит так унывать, дело не только в удаче. Если бы я не встретил того старика, был бы в точно такой же ситуации, как и вы. Но он вообще не должен был появиться — он явно не был NPC-наставником. Так что не переживайте: мир не оставит нас без выхода. Кроме лимита в 50%, наверняка есть и другие способы вернуться в реальность.
Та самая спокойная, красивая женщина нахмурилась и спросила:
— А если просто отказаться платить налог?
Это, очевидно, первое, что приходит в голову.
Глаза у всех загорелись.
— Да, нас ведь много, если все откажемся платить налог и выступим против них, может, сможем выжить...
Но Чу Хуай решительно покачал головой:
— Нет, это не сработает.
Все удивились, некоторые даже посмотрели на него с недоверием.
В их глазах Чу Хуай был не в той же лодке, что и они: ему достаточно просто не продавать воспоминания, и он спокойно покинет Город памяти, так зачем ему помогать другим? Вот он и отверг опасное предложение женщины.
Спокойная женщина нахмурилась ещё сильнее, внимательно посмотрела на Чу Хуая и откровенно сказала:
— Прости, но мы просто не можем тебе доверять, слишком многое поставлено на карту. Поэтому хотим услышать твои доводы, можно?
Все закивали, в глазах — извиняющееся выражение.
Чу Хуай не обиделся, но был озабочен — ему нужно было найти Цзинь Тяньи. Он спросил:
— Вы ведь уже давно здесь, наверняка видели немало стариков, которые так и не ушли, верно?
Женщина кивнула — и вдруг, кажется, поняла:
— Ты хочешь сказать, что если бы можно было что-то придумать, они бы уже сделали это. Раз они не пробовали — значит, либо попытались и не получилось, либо это невозможно...
Все сразу всё поняли.
— Конечно, я не против, если вы хотите попробовать, — добавил Чу Хуай. — Только последствия придётся нести самим. И когда я говорил, что у вас есть шанс, я не врал. У меня нет причин вам вредить, правда?
Он усмехнулся:
— Впрочем, и спасать никого у меня особого желания нет — просто скучно.
Чу Хуай сам посмеялся: в этом мире даже доброту приходится объяснять.
Вдруг он вспомнил того старика: тот, похоже, не продавал свои воспоминания — по его словам и по презрению к соседу, который покупал сны за память, это было заметно.
Иначе он бы не цеплялся за последние воспоминания, даже рискуя жизнью.
Но если он не продавал память... почему не смог уйти?
Сто дней — разве не нужно просто заплатить 45% налога?
Известно два способа продать память: налог и покупки. Если не покупать ничего, почему он не вышел?..
Чу Хуай вдруг понял: неужели есть третий, скрытый способ потери памяти?
Старик не рассказал ему — то ли не успел, то ли сам не знал, то ли уже потерял эту часть воспоминаний, поэтому и не смог уйти...
Чу Хуай глубоко вздохнул и успокоил всех:
— Тот старик не продавал память, но тоже не смог уйти. Так что моя ситуация ничем не лучше вашей. Вместо того чтобы спорить, у кого осталось больше воспоминаний, лучше подумать, как найти другой путь к спасению.
В глазах окружающих Чу Хуай выглядел интеллигентно и мягко, но в его чертах сквозила лёгкая отстранённость, а взгляд был острым, ум — быстрым, что невольно вызывало доверие и желание следовать за ним.
Женщина кивнула, после долгого колебания спросила:
— Нам теперь держаться вместе?
Чу Хуай покачал головой:
— Бесполезно.
Женщина, услышав такой категоричный отказ, побледнела, потом покраснела — он не оставил ей ни малейшей уступки.
Высокий мужчина вспылил — все здесь были лидерами своих групп, никто не хотел уступать. Он уже хотел съязвить, но, видя, как логично рассуждает Чу Хуай, сдержался и замолчал.
Чу Хуай вместо ответа спросил:
— Вы все живёте по двое в комнате?
Все закивали.
Женщина насторожилась:
— Откуда ты знаешь?
Чу Хуай указал на того самого высокого мужчину, совершенно спокойно сказал:
— От него пахнет твоими духами.
Мужчина принюхался, смутился — действительно так. Женщина тоже на миг покраснела.
— И что это меняет? — не унимался мужчина.
Чу Хуай устало улыбнулся:
— Брат, твой интеллект только для роста использовался?
— Ты!.. — Мужчина взбесился.
Женщина осталась спокойна:
— Я поняла твою мысль. Нам не нужно собираться вместе.
Чу Хуай пожал плечами.
Женщина пояснила за него:
— Если бы это было полезно, нас бы селили в одну комнату. Почему бы тогда не поселить нас с "вторым поколением" или не дать каждому отдельную комнату? Для управляющих Городом памяти это не проблема.
Кто-то поддержал:
— Да, теперь ясно. У нас в общежитии и половина комнат не занята — могли бы всех расселить по одному.
Окружающие смотрели на Чу Хуая с разными чувствами.
Чу Хуай не стал обращать внимания и продолжил:
— Последний вопрос. Прошу честно ответить — это плата за всё, что я вам рассказал. Не возражаете?
Все покачали головой.
Чу Хуай улыбнулся — теперь он выглядел куда дружелюбнее:
— Предупреждаю, вопрос может быть резким.
Женщина кивнула:
— Говори.
— Кто из вас очень хочет заняться сексом или, наоборот, чтобы с ним занялись — поднимите руку.
После этих слов лица у многих стали весьма выразительными. Несколько человек густо покраснели — никто не ожидал такого резкого перехода.
— Я серьёзно, — сказал Чу Хуай, видя молчание. — Давайте так: выстроитесь по степени желания — от "очень хочу" до "совсем не хочу", обсудите между собой.
— Обязательно?...
— Обязательно, — нетерпеливо подтвердил Чу Хуай. — Не издеваюсь, честно. Я начну.
Он отошёл в сторону:
— Я совсем не хочу, чтобы меня...
— Чтобы что? — переспросил кто-то.
Чу Хуай чуть не оговорился, уши тут же вспыхнули, он пробурчал:
— Неважно. Я совсем не хочу никого.
Несколько человек, не стесняясь, начали выполнять задание.
Чу Хуай быстро сделал вывод: чем больше человек продал воспоминаний, тем сильнее у него сексуальное влечение, тем больше он хочет секса.
Вот почему на кроватях были только представители второго поколения.
На Чу Хуая это не действовало, а вот остальные жильцы явно были возбуждены, не могли сосредоточиться, постоянно сглатывали и излучали жар.
— Спасибо за сотрудничество. Если что — ищите меня, Западный район, дом 47, квартира 428, кровать 2.
Все переглянулись, провожая его взглядом.
Вернувшись на прежнее место, Чу Хуай обнаружил, что Вэй Ху пропал. Он встал на цыпочки, чтобы осмотреться, но не увидел его — зато заметил Цзинь Тяньи.
Вдруг на втором этаже раздался шум, послышался звон разбитого стекла — осколки упали вниз, поранив нескольких молодых людей, предававшихся утехам.
В зале раздались крики.
Чу Хуай замер.
Цзинь Тяньи показал наверх, Чу Хуай кивнул, и они вдвоём поднялись.
Вэй Ху сжимал в руке осколок стекла, ладонь была вся в крови. Глаза налились багровым, руки дрожали, он был похож на разъярённого быка, готового наброситься на молодого парня напротив.
— Я убью тебя!
За спиной Вэй Ху укрылась хрупкая девушка, которая испуганно закричала:
— Этот человек... он... он сошёл с ума!
Вэй Ху бросил на неё взгляд:
— Сяо Юнь, не бойся! Папа рядом!
Сяо Юнь? Чу Хуай удивился и обменялся взглядом с Цзинь Тяньи.
Это имя за последние десять дней они слышали не раз — оно было до боли знакомо.
Когда Вэй Ху был в себе, Чу Хуай осторожно расспрашивал его — оказалось, Сяо Юнь была его дочерью.
Если спрашивать дальше, Вэй Ху замыкался — видимо, с этим именем были связаны тяжёлые воспоминания.
— Какой ещё Сяо Юнь? Я тебя не знаю! Почему ты мешаешь нам?.. — Девушка была в ужасе, опустила голову, но в её глазах на миг промелькнул тёмно-фиолетовый свет.