23 глава

                    Кара.

Мы с Дэнни возвращались в лагерь — шаги глухо звучали на утоптанной тропинке, а в воздухе висела влажная прохлада, пропитанная запахом хвои и далёкой тины от болота. Луна едва пробивалась сквозь рваные облака, бросая бледные пятна света на землю. Дэнни шёл чуть впереди, его силуэт то растворялся в тени деревьев, то вновь появлялся в лунных бликах. Я шла следом, всё ещё переживая увиденное: мерцающие огни у болота, странные узоры, складывающиеся в темноте…
В углу, в густой тени старого дуба, стоял Самуэль. Он услышал наши шаги — я уловила, как чуть шевельнулись его плечи, — но не повернулся, не подал виду. Только пальцы на рукояти ножа чуть сжались и разжались, будто он боролся с собой.

— Самуэль… — тихо позвала я, невольно замедляя шаг.

Он резко обернулся.

— Где ты была, Кара? — с холодом произнёс Самуэль, и его голос прозвучал непривычно жёстко. Он посмотрел на меня исподлобья — я невольно вздрогнула, почувствовав в этом взгляде что‑то незнакомое, почти чужое. Потом его взгляд метнулся к Дэнни, и в нём вспыхнула тёмная искра.
— Я… — я запнулась, подбирая слова.

— Кара, где ты была?! — его голос стал громче, резче. — Тем более с ним?!

Он стремительно подошёл к нам и резко взял меня за руку — не больно, но властно, так, что я не смогла отстраниться. Его пальцы были горячими, почти обжигающими.

— Что ты с ней сделал?! — бросил он Дэнни, сверкнув глазами.

— Ничего, — спокойно ответил Дэнни, но в его голосе прозвучала сталь. — Я всего лишь отвёл её к болоту.
— К болоту?! — Самуэль резко развернулся ко мне, и в его глазах вспыхнула настоящая ярость. — Кара, я же говорил тебе не ходить туда! Это опасно! Ты же знаешь, что там творится!

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Он ревновал — это было очевидно. И эта ревность делала его агрессивным, затмевала разум.
Не с того ни с сего Самуэль вдруг резко выбросил кулак вперёд — удар пришёлся Дэнни в челюсть. Тот пошатнулся, но устоял на ногах. В глазах вспыхнула ярость — и он ответил тем же.

— Прекратите! — закричала я, бросаясь между ними. — Остановитесь!

Но они не слышали меня. Кулаки мелькали в воздухе, удары сыпались один за другим — грубые, злые, полные жгучей ревности.
— Самуэль, он не виноват! — я снова попыталась их остановить, вцепившись в рукав Самуэля. — Я сама его попросила! Сама захотела пойти!

Лагерь проснулся. Мальчишки, разбуженные шумом, выбегали из своих палаток и домиков. Кто‑то с любопытством наблюдал со стороны, кто‑то, не раздумывая, влезал в драку — то ли поддержать Самуэля, то ли просто из азарта. Послышались выкрики, топот ног, чей‑то смех, тут же оборвавшийся.

— Прекратите немедленно! — раздался строгий голос Феликса.
Он появился из темноты, высокий и внушительный, в своей потрёпанной кожаной куртке. Его голос, обычно мягкий и рассудительный, сейчас звучал как удар хлыста.

Все замерли. Даже Самуэль и Дэнни остановились, тяжело дыша, с раскрасневшимися лицами и ссадинами на костяшках. Самуэль отпустил мою руку, но продолжал смотреть на Дэнни с неприкрытой злостью. Дэнни отступил на шаг, оправил куртку и провёл рукой по губам — на пальцах осталась капля крови.
Феликс медленно подошёл к ним, окинул взглядом каждого:

— Вы что, забыли, где мы находимся? — его голос понизился до шёпота, но от этого стал ещё более грозным. — Мы не в детской игровой. Мы в глуши, окружённые опасностями. А вы тратите силы на глупые драки?

Он сделал паузу, давая словам осесть в головах. Потом повернулся ко мне:
— Кара, что произошло? Говори правду. Всё, до мелочей.
Я сглотнула, чувствуя, как дрожат колени. Позади, в лагере, горели костры, трещали ветки, слышались шёпоты мальчишек. А где‑то вдали, за лесом, над болотом, мерцали огни — то вспыхивали, то гасли, будто подмигивая в темноте.

— Мы просто ходили к болоту… — начала я. — Самуэль не знал, что я ушла. Но там было что‑то ещё…

Феликс поднял руку, останавливая меня:
— Об этом позже. Сначала разберёмся с этим безобразием.

Он перевёл взгляд на Самуэля и Дэнни:
— Завтра с утра — чистка котлов, заготовка дров, перенос воды. И пока работаете — думаете, стоило ли это драки. Ясно?

Оба молча кивнули.

— А теперь — все по местам, — строго приказал Феликс. — И чтобы до утра — ни звука.
Мальчишки неохотно разошлись. Самуэль бросил на меня короткий взгляд — в нём читалось и раскаяние, и всё ещё тлеющая обида. Дэнни слегка кивнул мне, мол, всё нормально.

Я пошла за Феликсом, оглядываясь на тёмные деревья вокруг. Болото манило и пугало одновременно. И я вдруг поняла: то, что мы там увидели, может изменить всё.
Мы поднялись по скрипучей лестнице и перешли деревянный мост, державшийся на толстых верёвках — он слегка покачивался под нашими шагами, и я невольно вцепилась в перила. Наконец мы оказались в кабинете Феликса. Он сел в старое кожаное кресло у камина, где ещё теплились угли, и кивнул на стул напротив:

— Садись, Кара.

Я послушно села, поправив подол потрёпанной юбки. В кабинете пахло сухими травами, кожей и едва уловимо — дымом. На стенах висели карты, какие‑то свитки, а на полке над камином стояли странные камни и кости, собранные Феликсом в походах.

— А теперь объясни, что случилось? Только спокойно и по порядку, — его голос звучал ровно, но в серых глазах читалась тревога.
— Мы с Дэнни ходили на болото… в Пасть Змея, — я произнесла это почти шёпотом, ожидая вспышки гнева.

Серые глаза Феликса сверкнули неодобрением, но он не стал меня перебивать и ждал, когда я продолжу.

— Я хотела узнать у змей… — я запнулась, подбирая слова. — Почему я могу говорить с ними и слышать их.

Феликс тяжело вздохнул:
— Кара, ты снова об этом… Мы ведь уже обсуждали это. Тебе просто показалось. Крокодил чуть не откусил тебе ногу, тебя можно понять. Ты просто сильно испугалась.

— Мне не показалось, Феликс! — я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. — Я слышала, что они говорят. Чётко, ясно — как если бы это были люди.
— Ладно, — он провёл рукой по волосам. — Но почему мой сын Дэнни получил от Самуэля? Что они не поделили?

— Я хотела тайком пойти к болоту, — призналась я. — Дэнни меня заметил. Я рассказала ему о своём даре — говорить с рептилиями. И он мне поверил. Мы вместе пошли туда. Одна змея… она мне что‑то сказала.

— Змея? Серьёзно? — в его глазах мелькнула насмешка, но тут же исчезла.

— Да, змея, — твёрдо повторила я. — Она сказала, что во мне есть кровь рода Снэгг. Иначе я бы не знала, как говорить на языке рептилий. Когда мы возвращались, Самуэль нас караулил и неправильно понял.

— То есть он приревновал… Что ж, ясно, — кивнул Феликс, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику.
В этот момент дверь кабинета резко распахнулась, и внутрь ворвалась Мадлина. Её карие глаза были полны беспокойства, тёмные волосы распущены, на ней был халат поверх пижамы.

— Я слышала, что мальчики подрались, — сказала она, переводя взгляд с Феликса на меня. — Что случилось?

— Ничего серьёзного, милая, — спокойно ответил Феликс. — Обычная юношеская разборка на почве ревности.

Мадлина бросила взгляд на меня, потом закрыла дверь и вошла в комнату.

— Я всё слышала про Пасть Змея… Феликс, как ты мог потащить детей туда?! Это же опасно!
— Я не тащил их, — возразил Феликс. — Они сами пошли. Я лишь хотел, чтобы они поняли: там опасно, и не совались туда. Но, похоже, вышло наоборот.

— Кара, ты больше туда не пойдёшь, — строго сказала Мадлина, подходя ближе и кладя руку мне на плечо.

— Но почему? — я вскинула голову. — Они не причинят мне вреда. Я чувствую, что они… понимают меня.

— Они хищники, Кара! Рептилии. Для них люди — это еда, — её голос дрогнул. — Прошу, не ходи туда больше.

Я хотела настаивать, спорить, привести аргументы, но, увидев беспокойство в её янтарно‑карих глазах, осеклась. В них было столько тепла и тревоги за меня… Я опустила взгляд и кивнула:
— Хорошо.

— Вот и славно, — Мадлина слегка улыбнулась и погладила меня по плечу. — Кара, ты свободна, можешь идти спать.

Я встала и направилась к двери. Когда я уже коснулась деревянной ручки, Феликс заговорил снова:

— Кара, — его голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Я надеюсь, что ты сдержишь обещание не ходить больше к Пасти Змея.

Я обернулась, встретившись с его пристальным взглядом.

— Сдержу, — ответила я.

Но в глубине души что‑то шептало: Пасть Змея ждёт. И она знает, что я вернусь.

Я перешла мост и подошла к нашей комнате. Самуэль сидел там — боком ко мне, на краю кровати, ссутулившись, с опущенными плечами. Услышав мои шаги, он даже не пошевелился, будто превратился в изваяние.

— Самуэль, зачем ты с ним подрался? — сказала я, медленно подходя к нему и останавливаясь в паре шагов.

Он промолчал. Потом медленно поднял ко мне лицо. Его разные глаза — голубой и карий — посмотрели на меня с какой‑то глухой усталостью, почти отчаянием.

— Ты ещё спрашиваешь? — глухо произнёс он.
— А что? Я не понимаю, — я невольно повысила голос. — Ты ведёшь себя как… агрессивный ревнивый собственник!

Самуэль резко вскинул голову, в глазах вспыхнул холодный огонёк:
— Ты идёшь ночью с другим парнем непонятно куда, несёшь какую‑то чепуху про говорящих рептилий…

— Чепуху? То есть ты не веришь мне? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Он снова промолчал, опустив взгляд.

— Значит, не веришь… — прошептала я.

В груди поднялась горькая волна. Даже Дэнни поверил мне. Тот, кого я едва знаю. А самый дорогой и родной человек — нет.

— Ясно, — выдохнула я, с трудом сдерживая подступающие слёзы.
— Знаешь что, Самуэль?! — мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжить.

Он поднял глаза — холодные, без привычного тепла, почти чужие.

— Это я должна кричать, это я должна злиться. Не верить тебе. Сколько раз ты меня обманывал? — слова полились потоком, давно копившаяся боль прорывалась наружу. — Ты защищал свою любовницу Луизу, позволяя ей травить меня! Когда я сказала, что её нужно выгнать, что ты сказал?

Он ничего не ответил — только смотрел, стиснув челюсти.

— Ты сказал, что мне показалось, — мой голос зазвучал громче, срываясь. — А потом она опозорила меня при всех — и тебя! А теперь ты привёл меня сюда! Без моего согласия, посчитав, что так будет лучше для меня! Ты эгоист, Самуэль!
Я резко развернулась и пошла к двери, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. В глубине души я всё ещё надеялась — может, он вскочит, догонит меня, как всегда, обнимет, скажет, что был неправ…

Но за спиной царила тишина. Ни шагов, ни оклика, ни попытки остановить.

Рука дрогнула на дверной ручке. Я обернулась — Самуэль так и сидел на краю кровати, глядя в пол. Его плечи чуть подрагивали, будто от внутреннего напряжения, но он не поднял головы.

Не сказав больше ни слова, я вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо, остужая пылающие щёки. Где‑то вдалеке ухала сова, а в лагере догорали последние костры.
Шагая прочь, я чувствовала, как что‑то внутри окончательно надломилось. До этой ночи я ещё могла убедить себя, что всё наладится. Но теперь… Теперь я поняла: мы с Самуэлем больше не идём одной дорогой.
Меня достала его ревность, его легкомыслие. То, как он использовал девушек… Сколько их вообще было? Его первая умершая любовь — Тейя. Моя бывшая подруга Натали, которую он использовал на одну ночь и бросил. Луиза — та ещё дрянь, конечно, но и её он использовал, а потом оставил. Далее — я… И, может быть, кто‑то ещё.

Я села на лестнице, прижалась спиной к холодной каменной стене и вытерла слёзы. Ветер шевелил волосы, доносился отдалённый смех мальчишек из лагеря, но мне было всё равно.

— Я так хочу к маме, — шепчу я, голос дрожит. — Так скучаю по ней…
— Я тоже по началу скучал по моей маме, — раздался голос за спиной. — Пока не забыл её.

Я обернулась. Весёлый парнишка Кай плюхнулся рядом со мной, уселся на лестнице, болтая ногами. Его вечно взъерошенные волосы торчали в разные стороны, а на лице играла привычная беззаботная улыбка.
— Забыл? — переспросила я, вытирая слёзы рукавом. — Сколько лет ты здесь, Кай?

Он задумался. Долго думал, хмурил брови, считал на пальцах.
— Пять… Или семь… Может, и больше, — он растерянно посмотрел на меня. — Я не помню точно.

— И ты… совсем не вспоминаешь о своём доме и семье?

Кай пожал плечами:
— Моя семья здесь. И мой дом — это Неверленд. Он тут. — Он постучал пальцем по груди. — Когда попадаешь в Неверленд, ты помнишь о себе, о своей семье только первые дни. А после… навсегда забываешь о них. О своём прошлом. О том, кто ты был. Таковы правила этого острова.
Я замерла. В груди что‑то сжалось, стало трудно дышать.
— Забыть? — прошептала я. — Но я не хочу забывать!

— Придётся, — тихо сказал Кай. — Если же ты этого не хочешь… — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его обычно весёлом взгляде мелькнуло что‑то серьёзное, почти печальное, — тебе нужно уйти отсюда.
Я опустила взгляд на свои руки. Пальцы слегка дрожали. Уйти? Куда? Как?
Дедушка дал Самуэлю изумрудный амулет — с его помощью мы магически переместились в Неверленд. Амулет был небольшим, с ладонь ребёнка. Самуэль носил его на кожаном шнурке, почти не снимая.
Он удивлённо приподнял бровь, потом рассмеялся — легко, непринуждённо, будто я пошутила.

— Нет, — ответил он, откинувшись на ствол дерева и заложив руки за голову. — А смысл? Тут весело, тут друзья, мальчишки, костры… Да и куда бежать? За пределами лагеря — сирены, леса, твари, о которых мы даже не знаем. А здесь мы хотя бы вместе.
Я кивнула, но в душе что‑то сжалось. Его слова звучали разумно, но мне всё равно казалось, что за пределами этого места есть что‑то большее. Что‑то, что я должна найти.

— Но ведь… — я запнулась, подбирая слова. — Вдруг там, за границами, есть ответы? На вопросы, которые мы даже не задавали?

Дэнни помолчал, задумчиво глядя на мерцающие угли костра.
— Может, и есть, — наконец произнёс он. — Но знаешь, Кара, иногда ответы страшнее вопросов. Мы здесь не просто так. Феликс, Дэнни, все мы… У каждого своя роль. Может, наш путь — не бежать, а разобраться, зачем мы здесь.

Я вздохнула, обхватив колени руками.
— А если я не хочу разбираться? Если я просто хочу… свободы?
Кай повернулся ко мне, его взгляд стал серьёзнее.
— Свобода — это не место, Кара, — тихо сказал он. — Это состояние. Ты можешь быть на краю света, но если внутри тебя цепи — ты всё равно в клетке.

Я молчала, обдумывая его слова. Где‑то в глубине леса ухнула сова, а ветер шевельнул ветви деревьев, будто соглашаясь с ним. Листья зашелестели, словно перешёптываясь: «Он прав, он прав…»

Кай придвинулся ближе, но не слишком близко — давая мне пространство. Его голос стал мягче:
— Тут безопасно, Кара. Пока ты только привыкаешь к нам и к острову. Но поверь, очень скоро ты полюбишь это место и лагерь. Каждый тут станет тебе членом семьи. Уж поверь.
Я подняла глаза на него. В его взгляде не было жалости — только искренность и какая‑то тихая уверенность. Он действительно верил в то, что говорил.

Я улыбнулась и шмыгнула носом, чувствуя, как в груди что‑то теплеет.
— Может быть, ты и прав… — тихо ответила я, переводя взгляд на лагерь.
Огоньки костров мерцали между деревьями, отбрасывая пляшущие тени. Мальчишки уже разошлись по палаткам, слышались приглушённые голоса, чей‑то смех, стук кружки о доску — кто‑то допивал вечерний чай. Вдали, у кромки леса, мелькнул силуэт Самуэля — он стоял, прислонившись к дереву, и смотрел в нашу сторону. Я не смогла разобрать выражение его лица, но что‑то подсказывало: он всё ещё думает о случившемся.

После того как Кара ушла, в домик‑дупло Феликса зашли Дэнни и Самуэль. Они молча встали у порога — оба хмурые, напряжённые, словно натянутые струны. Губа Дэнни была разбита: из небольшой ранки сочилась кровь, но он словно не замечал этого — лишь изредка слизывал алую каплю, будто она была не более чем досадной мелочью. Самуэль стоял чуть позади, сцепив руки за спиной; его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, выдавая внутреннее напряжение.
Феликс, сидевший за грубо сколоченным столом, поднял голову. Его серые глаза, холодные и проницательные, скользнули по обоим юношам, задержавшись на ссадинах и растрёпанном виде. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и произнёс жёстко:

— Что вы двое устроили?! Затеяли ночью драку, разбудили весь лагерь. А ты, Дэнни… — он посмотрел на сына, и в его взгляде промелькнуло что‑то, похожее на боль. — Ты не должен был пускать Кару. Тем более идти с ней на болото — сегодня была твоя смена охранять лагерь. А если бы сирена запела?

— Отец… — тихо произнёс Дэнни.

Феликс вздрогнул. Обычно Дэнни очень редко называл его отцом — в их отношениях всегда было больше суровой дисциплины, чем теплоты. Это слово прозвучало непривычно, почти тревожно.
— Я просто хотел ей помочь, — продолжил Дэнни, глядя прямо в глаза отцу. — Она желала узнать правду. И я… я думаю, что она может быть особенной.

— И ты веришь в этот бред? — резко спросил Феликс. — Что она может говорить со змеями?

— Это не бред, — твёрдо ответил Дэнни. — Я читал про род Снэгг, который может с ними говорить. Они называют себя Змеями, и могут превращаться в них, и разговаривать с ними.

Самуэль, до этого момента хранивший молчание, невольно вскинул голову. Его враждебность на мгновение отступила, сменившись искренним удивлением и интересом. Он бросил короткий взгляд на Дэнни, а затем на Феликса — в голове промелькнула мысль: «Возможно, Кара действительно не лгала…»
— Откуда ты знаешь? — спросил Феликс, убирая со лба светлую прядь волос. Его голос звучал уже не так резко, скорее устало и настороженно.

— В детстве я нашёл книгу об их роде, — ответил Дэнни. — В разрушенном корабле, что выбросило на берег во время шторма. Там были записи, рисунки… Всё сходится. Кара ведёт себя так же, как описано в книге.

Феликс помолчал, обдумывая услышанное. Его взгляд метался между двумя юношами — между сыном, который впервые за долгое время обратился к нему по‑семейному, и Самуэлем, чья ревность, похоже, была смешана с тревогой за Кару.
— Так, ладно, — наконец произнёс он, вставая из‑за стола. — Возможно, это и правда. Но всё равно. Вы не должны бросаться друг на друга, будто звери. В моём лагере такого больше не повторится. Вы поняли меня?

Дэнни и Самуэль обменялись неприязненными взглядами — в них всё ещё читалась невысказанная обида, но оба, после короткой паузы, кивнули.

— Поняли, — в унисон ответили они.

— Отлично, — Феликс слегка расслабился. — Идите оба. Отдохните. Завтра будет тяжёлый день. И… — он сделал паузу, — постарайтесь найти общий язык. Нам предстоит многое обсудить.
Они вышли из домика‑дупла. Ночь была тихой, лишь где‑то вдалеке слышалось уханье совы да шелест листвы. Не говоря ни слова, юноши разошлись в разные стороны лагеря: Дэнни направился к своей палатке, а Самуэль — к костру, где ещё сидели несколько мальчишек, перешёптываясь и бросая любопытные взгляды вслед уходящим.

Самуэль остановился у огня, поднял глаза к небу, усыпанному звёздами, и тихо прошептал:
— Кара… Что же ты такое?

                        ***

Дэнни прошёл на кухню. Спиной к нему стояла девушка, занятая готовкой чая: она аккуратно размешивала что‑то в фарфоровой чашке, а в воздухе витал аромат сушёных трав. Лёгкий пар поднимался к потолку, и свет от керосиновой лампы отбрасывал на стену причудливые тени.

Дэнни тихо приблизился к массивным деревянным шкафчикам — те пахли старым дубом и специями. Он сделал ещё шаг ближе к спине девушки. Та резко обернулась — и их взгляды встретились: она увидела ярко‑голубые глаза парня, а он — её расширенные от неожиданности зрачки.

— Фух… ты напугал меня, — выдохнула она, прижав руку к груди. Сердце под ладонью билось часто, неровно.

— Я такой страшный? — усмехнулся Дэнни, стараясь разрядить момент.
— Нет… — Кара опустила взгляд — и тут же заметила тонкую струйку крови, сочащуюся из рассечённой губы парня. Её глаза расширились. — Ох, твоя губа…

Она быстро вытащила из кармана белоснежный платок с вышитыми по углам фиалками и осторожно, почти невесомо, коснулась его лица.

— Кара, не нужно, — тихо сказал Дэнни, слегка отстраняясь.

— Нужно, — твёрдо ответила она. — Где у вас аптечка?

— Кара, я же говорю, не надо так волноваться. Это всего лишь царапина. Я переживал и не такое.
Кара на миг замерла, погрузившись в воспоминания. Перед глазами всплыл момент, когда Самуэль так же сопротивлялся помощи — только тогда «царапина» оказалась глубокой раной на плече, полученной в стычке с нечистью у опушки леса. Она тогда едва уговорила его дать обработать рану.
— Дэнни, я хочу помочь, — мягко, но настойчиво сказала Кара. — Искупить свою вину.

— Брось, Кара, ты ни в чём не виновата, — он усмехнулся, но тут же поморщился от боли в губе. — Не твоя вина, что твой… близкий человек неуравновешенный.

Кара чуть улыбнулась — его попытка сгладить слово «родственник/парень» не осталась незамеченной.

Она отыскала аптечку в одном из деревянных шкафчиков — там, где её обычно хранила Мадлина на случай, если кто‑то из мальчишек в лагере разобьёт колено или поранится. Аккуратно вытащила бинты, мазь и пузырёк с антисептиком.
Затем налила на марлю озёрную воду из фляги — та славилась своими противомикробными свойствами. Кара осторожно прижала влажную ткань к губе Дэнни. Тот невольно вздрогнул, но промолчал. Она чуть подула на рану, чтобы облегчить жжение.

Дэнни молча наблюдал за её действиями — за тем, как сосредоточенно она хмурит брови, как дрожат её ресницы, как в карамельных глазах с едва заметными золотыми крапинками отражается забота.

— Не больно? — тихо спросила Кара, поднимая взгляд.

— Нет, — ответил он, и в голосе прозвучала непривычная мягкость.
Девушка закончила обрабатывать губу, аккуратно убрала всё в аптечку и уже хотела встать со стула, но Дэнни мягко удержал её, осторожно схватив за кончики пальцев.

— Кара… — произнёс он, глядя ей прямо в глаза.

Она удивлённо подняла брови, ожидая продолжения.

— Если хочешь, я найду ту книгу о твоём возможном происхождении, — сказал он. — Мы вместе пойдём к тому разрушенному кораблю и отыщем её в трюме.
Кара замерла на мгновение, обдумывая его слова.
Она медленно кивнула:
— Найдёшь? Правда?

— Да, — уверенно ответил Дэнни. — Обещаю.

— Спасибо, — прошептала Кара, и в её глазах вспыхнул огонёк надежды, которого не было уже давно.

В кухне снова стало тихо — только потрескивала лампа, да за окном доносился отдалённый крик ночной птицы. Кара и Дэнни смотрели друг на друга, и в этот момент между ними словно протянулась новая нить — не просто дружбы, а чего‑то большего: понимания, доверия, общей цели.

Наутро, пока солнце ещё не успело раскалить воздух над островом, Дэнни и я встали пораньше, чтобы отправиться к разрушенному кораблю. Лёгкая дымка висела над землёй, а в кронах деревьев перекликались ранние птицы — мир казался тихим и почти безобидным.

Дэнни проверил арбалет, перекинул его через плечо и подтянул ремень.

— На всякий случай, — пояснил он, поймав мой взгляд. — Фейри могут показаться безобидными, пока не захотят тебя запутать. А сирены… лучше не проверять, что будет, если услышишь их пение вблизи.

Адриана уже ждала нас у кухни — в руках у неё был свёрток, от которого шёл соблазнительный аромат.
— Вот, взяла вам в дорогу, — она протянула пакет. — Пирожки с ягодами, булочки с корицей, пара яблок и немного сушёных фруктов. Будьте осторожны, ладно?

— Спасибо, Адриана, — искренне поблагодарила я, принимая угощение. Запах корицы и сладкой начинки тут же пробудил аппетит.

— Адриана, никому не говори, куда мы пошли, — тихо добавил Дэнни, чуть наклонившись к ней.

— Конечно, Дэнни, я могила, — рыжеволосая девушка улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что‑то ещё — тёплое, почти нежное. Она окинула его таким взглядом, что стало ясно: Адриана к нему не равнодушна.
— Удачи, ребята! — крикнула она нам вслед, когда мы уже шагнули под сень леса.

Мы углубились в чащу. Пока было прохладно, но я знала: через пару часов солнце начнёт припекать так, что каждый шаг станет испытанием. Тени деревьев пока укрывали нас, а под ногами шуршали опавшие листья и мох.

Я наклонилась, разглядывая землю. На мягкой почве виднелись следы — то узкие, похожие на отпечатки птичьих лап, то широкие, с отчётливыми когтями.

— Дэнни, — спросила я, нарушая тишину, которая здесь казалась почти осязаемой, — а на острове, кроме лагеря, обитают другие люди или существа?
Он на мгновение задумался, потом ответил:

— Насколько я знаю, нет. Разве что старец Лир со своим юным помощником. Они живут не в лагере — в лесу. Кроме них и нашего поселения тут никого нет.

— А у вас нет… ну, скажем, троллей? Огров? Или великанов? — я оглянулась, будто ожидая, что из‑за деревьев вот‑вот покажется огромная фигура.
Дэнни усмехнулся:

— Нет. У нас этих существ нет. Только злые Фейри — те, что любят морочить путников. Ещё феи — они безобиднее, но тоже могут сыграть злую шутку. Русалки в пресных водах и сирены — те самые, чьё пение может заманить в море.

Я поежилась, невольно придвинувшись ближе к нему.

— Звучит… не очень безопасно.

— Так и есть, — серьёзно кивнул Дэнни. — Поэтому держись рядом и смотри под ноги. И если услышишь странный голос — сразу скажи мне. Поняла?
Я кивнула.
Мы дошли до какой‑то пещеры — её тёмный зев чернел между массивных скал, увитых плющом и мхом. Капли воды стекали по камням, оставляя блестящие следы. Воздух здесь был прохладнее, пропитан влагой и чем‑то неуловимо волшебным.

— А вот и место, где живут русалки, — сказал Дэнни, указав на пещеру. Его голос эхом отразился от стен, заставив меня вздрогнуть.

Я остановилась, недоверчиво глядя на тёмный проход:
— Русалки? В пещере?

— Нет, — улыбнулся Дэнни. — В пещере есть озеро. Они обитают в нём.
Моё сердце забилось чаще. Мне отчаянно захотелось посмотреть на них, увидеть это загадочное озеро, где живут настоящие русалки. Любопытство пересилило осторожность.

— А… можно зайти? — тихо спросила я, затаив дыхание.

— А кто тебе запретит? Конечно, можно. Идём, только ненадолго, — подмигнул Дэнни.

Я кивнула и пошла за ним. Пещера встретила нас прохладой и тишиной, нарушаемой лишь мерным звуком падающих капель. Сырость ощущалась кожей — она оседала на волосах, на плечах, заставляла ёжиться.

Постепенно звуки менялись: к капели добавился звонкий смех и плеск воды. Я невольно ахнула, когда мы вышли в огромный зал.
Свод пещеры был невероятных размеров — он словно растворялся в полумраке, а в самом центре его зияло отверстие, через которое пробивались лучи дневного света. Они падали на поверхность озера, создавая игру бликов и отражений. В воде отчётливо виднелось отражение неба — будто озеро соединяло два мира.

В озере находились несколько русалок. Они расчёсывали друг другу волосы, смеялись, плескались, создавая радужные брызги. Их хвосты переливались всеми оттенками синего и зелёного, сверкая, как перламутр. Но как только мы появились, они замерли и повернулись к нам. Их глаза — большие, выразительные — смотрели на меня с неподдельным любопытством.

Дэнни подвёл меня за плечи поближе к озеру:
— Идём, не бойся их, они безобидны.
Русалочки, знакомьтесь — это Кара, новенькая в лагере.

— Здравствуй, Кара, я Ундина, — представилась русалочка с серебристыми волосами, которые струились, как лунный свет. Она грациозно подплыла к краю и слегка поклонилась.

— А это Коралл, — добавила она, указывая на русалку с зелёными, как водоросли, волосами. Та кивнула мне с тёплой улыбкой, её хвост мерцал изумрудными искрами.

— Я Нереида, — представилась третья русалка с рыжими, огненными волосами и хвостом цвета коралла. Её глаза сверкали озорством.

Вдали, в глубине озера, на меня смотрела русалка со светлыми волосами и пронзительно‑голубыми глазами. Она не подплывала ближе, лишь внимательно изучала меня.
— А это Корделия, она немая у нас, — тихо пояснил Дэнни. Он подошёл к русалке и нежно поцеловал её в лоб.

Я удивлённо распахнула глаза — этот жест выглядел таким естественным и тёплым, что я невольно улыбнулась.

«То Адриана, то русалка… Похоже, он ещё тот любимец девушек», — подумала я с улыбкой.

— Вы что… вместе? — не удержавшись, спросила я.

Корделия смущённо опустила глаза, её щёки слегка порозовели, несмотря на бледность кожи.

— Типа того, — ответил Дэнни и прижал указательный палец к губам. — Только тсс!

— Ладно, я молчу, — я подмигнула им.
Очарованная, я села на корточки и осторожно коснулась воды из озера. Она была прохладной — не такой ледяной, как вода из водопада, а приятной, шелковистой на ощупь. Лёгкие волны коснулись моих пальцев, будто приветствуя.
— Прохладная, — заметила я, проводя рукой по воде.
— Конечно, пещера ведь сырая, — ответила Ундина. — Русалки в жару не выживут.

— Нет? — удивилась я.

— Нет, — Ундина покачала головой, и её волосы заструились, как подводные течения. — Для нас самое благоприятное место — в воде. В пресной воде. А вот сирены любят воды океана и морей.

Я задумалась. Всё это было так непривычно, так непохоже на то, что я знала раньше.

— Значит, вы не такие, как они? — уточнила я.

— Совсем не такие, — подхватила Мелоди. — Мы не зовём людей на гибель. Мы помогаем людям, лечим своими песнями. Сирены же… они служат Гидре. И лунный камень даёт ей эту власть.
Я задумчиво посмотрела на мерцающую поверхность озера. В отражении играли блики света, пробивавшегося через отверстие в своде пещеры. Вода казалась живой — она пульсировала, дышала, будто пыталась что‑то мне сказать.

— Но ведь сирены — тоже морские создания, — тихо произнесла я. — Разве они по своей воле творят зло?

Ундина печально покачала головой:
— В том‑то и дело, что нет. Лунный камень отравляет их разум, подчиняет воле Гидры. До того, как ведьма завладела артефактом, сирены жили в мире с русалками и людьми. Они пели песни радости, помогали морякам найти путь в бурю…
— А потом появилась Гидра, — подхватила Коралл, её зелёные волосы плавно колыхались в воде. — Она нашла древний камень на дне бездны, где он был спрятан веками. С тех пор всё изменилось.

Я почувствовала, как внутри меня что‑то сжалось. История была такой печальной — целый народ, лишённый свободы воли из‑за одного проклятого камня…

— Лорелея была одной из них, верно? — я повернулась к Дэнни. — Той, что попыталась противостоять Гидре…
Дэнни кивнул, его взгляд стал тяжёлым от воспоминаний. Я заметила, как дрогнули его губы, а пальцы невольно сжали край скалы. Похоже, Дэнни не особо хотел об этом говорить. О Лорелее. Похоже, она была для него не просто помощницей… а кем‑то большим. В его глазах читалась боль, которую он старался спрятать за маской спокойствия.

Мне стало неловко — будто я случайно заглянула туда, куда не следовало.

— Прости, — тихо сказала я. — Я не хотела бередить старые раны.

— Всё в порядке, — он слегка встряхнул головой, будто отгоняя мрачные мысли. — Давай лучше о чём‑нибудь другом. Хочешь, я свожу тебя к морю? Только ненадолго.
— С удовольствием! — я улыбнулась, чувствуя, что ему нужно отвлечься.

Одна из русалок — кажется, Коралл — подплыла ближе и протянула мне блестящую ракушку:
— Возьми. На память.

Я приняла подарок, чувствуя, как внутри разливается тепло. Этот миг казался волшебным — будто я попала в сказку, которую раньше считала выдумкой.

Мы вышли из прохладной пещеры на яркий солнечный свет. Жар ударил по коже почти физически — песок под ногами буквально обжигал ступни. Но стоило приблизиться к морю, как дуновение прохладного бриза приносило облегчение.

Я шла по горячим песчинкам, ощущая их приятную шероховатость. Морская вода манила своей прохладой. Наконец мои босые ноги коснулись воды — сначала осторожно, потом смелее. Волны ласково облизывали пальцы, будто приглашая окунуться.
Наклонившись, я подняла с песка красивую ракушку — розовую, с перламутровыми переливами — и прижала её к уху, слушая шум моря. В этой мелодии слышались шёпот волн, крики чаек, далёкие голоса подводного мира…

— Если хочешь, можешь искупаться, — сказал Дэнни спустя короткое молчание. Он отвернулся, давая мне возможность раздеться.

Я сняла платье и осталась в лёгкой сорочке — тонкой, полупрозрачной, которая тут же прилипла к телу от брызг. Постепенно я зашла в море глубже. Острые ракушки покалывали ступни, но это было не неприятно — скорее напоминало о том, что я действительно здесь, в этом волшебном месте.

— Только не плыви глубоко! — предупредил Дэнни.
— Хорошо, — откликнулась я, окунаясь по пояс. Вода оказалась удивительно свежей — она смывала усталость, прогоняла тревоги, дарила ощущение лёгкости.

Я запрокинула голову, подставляя лицо солнцу. Капли воды блестели на ресницах, как крошечные бриллианты. Лёгкий ветерок играл с прядями волос, отбрасывая их назад, а солёные брызги оседали на коже, оставляя едва ощутимую соль.

Пока Дэнни сидел на камне в ожидании, я окунулась с головой в холодную воду. Под водой всё изменилось: звуки стали глуше, свет — мягче, а мир — будто волшебнее. Вокруг плавали мелкие рыбки — серебристые, юркие, они шныряли между водорослями, похожими на подводные леса. Я медленно плыла, разглядывая этот новый мир: причудливые камни, покрытые мхом, ракушки, цепко держащиеся за выступы, игру света сквозь толщу воды.

Всплыв, я отфыркалась и отбросила мокрые волосы с лица. Вдохнула полной грудью — воздух пах морем, водорослями и чем‑то неуловимо свободным.

«Как же тут может быть красиво ночью, — подумала я, оглядывая гладь моря, уходящую к горизонту. — С видом на луну… Луна отражается в воде, и кажется, будто она лежит прямо на поверхности — протяни руку и достанешь. А звёзды… Они, наверное, здесь особенно яркие».

— Ну как, освежилась? — окликнул меня Дэнни.

— О да! — я улыбнулась, отплывая чуть дальше, но помня предупреждение. — Здесь под водой такой целый мир! Рыбки, водоросли, камни… Всё такое… настоящее.
— Это да, — Дэнни кивнул. — Море всегда такое. Оно не притворяется. Что видишь — то и есть. В отличие от многих других мест и людей.

Я подплыла ближе к берегу:
— Ты часто здесь бываешь?

— Почти каждый день, — он поднялся с камня и подошёл к самой кромке воды. — Когда тяжело на душе, когда нужно подумать… Море помогает. Оно выслушивает, не судит, даёт ответы, если умеешь слушать.

— Лорелея тоже так думала? — осторожно спросила я.

Дэнни помолчал, потом кивнул:
— Да. Она говорила, что море — это зеркало души. Если душа спокойна, море ласково. Если бушует — и волны встают стеной.
Я вышла из воды, капли стекали по моим рукам и лицу. Остановилась на мгновение, чувствуя, как солнце начинает подсушивать кожу, а ветерок приятно охлаждает.

— Спасибо, что привёл меня сюда, — сказала я искренне.

— Пожалуйста. Мы можем прийти сюда, когда ты захочешь, — Дэнни улыбнулся, и на этот раз улыбка получилась лёгкой, почти беззаботной. — Море всегда ждёт тех, кто готов его слушать.

Накинув платье, всё ещё влажное по краям, я поправила волосы, отжимая их.

— Мне здесь очень понравилось, — призналась я. — И не только из‑за красоты… Тут как‑то спокойно на душе. Словно все тревоги остаются за кромкой воды.
— Так и есть, — кивнул Дэнни. — Я часто прихожу сюда перед охотой или после — чтобы очистить мысли. Лорелея тоже любила это место. Говорила, что море напоминает ей о свободе.

В груди что‑то сжалось.

— Ты скучаешь по ней, да? — тихо спросила я.

Дэнни помолчал, глядя на горизонт, где солнце начинало чуть заметно клониться к закату.

— Да, — наконец произнёс он. — Скучаю. Она была… не просто сиреной, которая решила помочь. А была… — он запнулся, подбирая слова, — кем‑то большим. Тем, кто увидел во мне не охотника, а человека. Кто поверил, когда я сам в себя не верил.
Я подумала: «Подруга? Любимая?» В его голосе звучало столько невысказанной боли и нежности, что сомнений почти не оставалось.

— Она изменила меня, — продолжил Дэнни тише, почти шёпотом. — До встречи с Лорелеей я видел в сиренах только угрозу. Считал их чудовищами, которые губят людей. А она показала, что всё сложнее. Что за магией голоса — живые существа. С мечтами, страхами, желаниями…

Дэнни помотал головой, будто отгоняя наваждение, и резко выпрямился.

— Хватит сопли пускать, — сказал он больше себе, чем мне. — Идём.
Я слегка вздрогнула от резкости его тона — только что он был открыт и уязвим, а теперь снова замкнулся, спрятав чувства за привычной бравадой. Но я успела увидеть то, что он пытался скрыть: глубокую, незажившую рану.

— Хорошо, — тихо ответила я, не став настаивать. — Пойдём.
Мы двинулись вдоль берега, оставляя за собой цепочку следов на влажном песке. Волны тут же набегали и размывали их, будто стирая следы разговора. . Я искоса поглядывала на Дэнни: его плечи были напряжены, взгляд устремлён вперёд, губы плотно сжаты.

«Он до сих пор любит её, — подумала я. — И винит себя в её гибели. Наверное, считает, что должен был защитить, успеть, сделать что‑то ещё…»
Вскоре мы дошли до какого‑то разрушенного корабля у другой стороны берега. Дэнни подал мне руку, помогая подняться на борт.

— Осторожно, тут всё разрушено в щепки, — предупредил он.

Мы осторожно вошли в каюты.

— Дэнни, где ты видел в детстве ту книгу? — спросила я.

— Пытаюсь вспомнить… — он задумался, оглядываясь по сторонам.

Наконец он открыл старый гнилой сундук. Древесина рассыпалась под его пальцами, словно труха, — от прикосновения откололся кусок потемневшей доски. Внутри, среди паутины и россыпи мелких щепок, валялась старая книга. Её обложка потрескалась, края страниц пожелтели и загнулись, будто кто‑то часто её листал.

— Это она! — воскликнул Дэнни, осторожно доставая книгу. Он сдул с неё пыль — та взметнулась крошечным облаком и осела на его рукаве. — Ох, какая древняя…
Я подошла ближе, затаив дыхание. Сердце забилось чаще — вдруг здесь найдётся что‑то важное? Дэнни бережно открыл книгу, и она заскрипела, словно не хотела выдавать свои тайны. Страницы шуршали, как крылья ночных бабочек, когда он их перелистывал.
Его брови сошлись на переносице — он вчитывался в выцветшие буквы, пытаясь разобрать почерк. Я заметила, как дрогнули его ресницы, когда он наткнулся на нужный отрывок.
— Вот! — его голос прозвучал чуть громче, чем раньше, и эхом отозвался в пустой каюте. — Слушай: «Много лет назад основатель острова Динэтос — Дин Этос собрал людей и настроил их против рода Снэгг. Те могли говорить на языке рептилий, превращались в змей. Змеев обычно женили на ведьмах, чтобы потомство Снэгг имело ещё большее могущество. Они мечтали захватить остров, избавиться от людей, чтобы на острове жили только сверхъестественные существа. Но Дин убил их род, а некоторые родичи выжили».
Я слушала, затаив дыхание, и представляла себе эту картину: тёмные заговоры, магические союзы, борьбу за власть… В воображении всплывали образы змееподобных существ, скользящих между скал, ведьм с горящими глазами, древнего вождя, поднимающего людей на восстание.
— Говорить со змеями… — прошептала я, и голос дрогнул. — Значит, я всё‑таки одна из них. Снэгг… Но я ведь человек! Как такое возможно?

Дэнни задумчиво потёр подбородок, посмотрел на меня — в его взгляде читалась смесь удивления и сочувствия.

— Значит, ты не всё знаешь, — тихо ответил он. — Возможно, дар передался тебе от дальних родственников. Кто его знает… Может, где‑то в твоей родословной был кто‑то из Снэгг, и эта способность просто дремала, пока не пробудилась.
Он почесал затылок, нахмурился, словно пытался собрать в голове разрозненные фрагменты какой‑то давней истории.

— Ничего нового мы не узнали, — повторил он, но теперь его голос звучал не так уверенно. — По крайней мере, ничего, что помогло бы прямо сейчас.

Я вздохнула, опустив взгляд на потрескавшуюся палубу корабля. Доски под ногами казались такими же старыми и израненными, как и тайны, которые они, возможно, хранили.

— М‑да… — протянула я, пытаясь осмыслить услышанное. — Но всё равно спасибо тебе. Ты поверил мне, когда я сказала, что могу говорить со змеями. Ты не отмахнулся, не назвал это выдумкой — а захотел помочь. Это много для меня значит.
Дэнни слегка улыбнулся — на этот раз улыбка вышла тёплой, почти отеческой. Он положил руку мне на плечо, и я почувствовала, как от этого простого жеста стало чуть легче на душе.
— Пожалуйста, Кара, — сказал он мягко. — Я верю, что в тебе есть что‑то особенное. И если этот дар — часть твоей судьбы, значит, он дан не просто так. Возможно, однажды ты поймёшь, зачем.
Я подняла глаза на него и кивнула, стараясь сдержать подступившие слёзы. В груди бурлили эмоции: страх перед неизвестным, волнение от осознания собственной необычности и — впервые за долгое время — робкая надежда.

— Давай вернёмся, — предложил Дэнни, осторожно захлопывая старую книгу. — Уже темнеет, а в джунглях ночью лучше не задерживаться. Но знай: если захочешь поговорить ещё — я рядом.
Мы спустились с корабля, и я в последний раз оглянулась на его обветшалые борта. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багряные и лиловые тона. Тени удлинялись, а воздух наполнялся прохладой и запахом вечерних цветов.

Шагая рядом с Дэнни через джунгли, я прижимала к груди ракушку, найденную у моря. Она казалась мне теперь не просто красивым сувениром, а каким‑то талисманом — напоминанием о том, что мир куда сложнее, чем кажется, и что, возможно, моя история только начинается.

По пути мы молчали. И каждый думал о своём. Я — о секрете моего рода, пытаясь уложить в голове мысль, что во мне может течь кровь Снэгг. В голове крутились вопросы: сколько поколений отделяет меня от тех, кто умел говорить со змеями? Почему дар проснулся именно сейчас? А Дэнни наверняка думал о Лорелее — его взгляд время от времени становился отстранённым, а губы сжимались в тонкую линию.

— Дэнни, скажи… А какие они, сирены? — наконец нарушила я тишину.

Он задумался, глядя вперёд, будто видел перед собой не тропу в джунглях, а далёкие морские просторы.

— Хищницы, — произнёс он негромко. — С чёрными хвостами, отливающими, как вороново крыло, в лунном свете. Чешуя у них гладкая, почти зеркальная — отражает звёзды, так что порой кажется, будто они сами светятся. Со змейками или водорослями вместо волос — они колышутся вокруг головы, словно живые, переплетаются и расплетаются в такт их движениям. И с красными глазами — не просто красными, а будто в глубине их тлеет уголёк, мерцает зловещим огнём. Их пальцы с перепонками, как у лягушек, длинные и тонкие, с острыми коготками на концах.
Дэнни сделал паузу, и я невольно сглотнула, представляя себе это жуткое создание. Он продолжил, понизив голос почти до шёпота:

— Их пение заставляет пробудиться в человеке… ну, скажем, самые плохие эмоции: похоть, гнев, зависть, жажда крови. Оно проникает под кожу, заползает в мысли, раздувает тёмные желания до невероятных размеров. Ты слышишь этот голос — и всё остальное перестаёт существовать. От их пения невозможно оторваться: оно гипнотизирует, подчиняет, лишает воли. Сирена тянет тебя к себе, улыбается — улыбка у неё завораживающая, обманчиво ласковая. Потом целует… И через поцелуй передаёт свой яд.

Я невольно обхватила себя руками — по спине пробежал холодок.

— А дальше? — едва слышно спросила я.
— Пока яд в твоём организме, ты начинаешь чувствовать недомогание: ломота во всём теле, головокружение, тошнота. Потом боль в ногах — такая, будто кости размягчаются, превращаются в желе. Ты не можешь идти, не можешь сопротивляться. Постепенно сирена высасывает из тебя всю энергию, выпивает жизнь до последней капли. Когда она закончит, от человека остаётся лишь пустая оболочка — бледная тень прежнего себя. Иногда такие люди ещё ходят, говорят, но в них нет ни воли, ни чувств, ни желаний. Просто куклы, забытые на берегу.

Мне стало не по себе — кожа покрылась мурашками, дыхание сбилось. Я невольно отступила на шаг, огляделась по сторонам, словно ожидая, что из‑за деревьев вот‑вот появится одна из этих тварей.
— Но не бойся, — Дэнни положил руку мне на плечо, и от его прикосновения стало чуть спокойнее. — Я рядом. Обычно в лагере я занимаюсь их истреблением. Знаю все их повадки, слабые места, часы, когда они наиболее активны. Пока ты со мной, они тебя не тронут.

Он говорил уверенно, твёрдо — и в его глазах я увидела сталь, которую раньше замечала лишь мельком. Это был взгляд охотника, человека, который не раз смотрел смерти в лицо и выходил победителем.

— Ты… ты много их убил? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Дэнни на мгновение задумался, потом кивнул:

— Достаточно, чтобы они начали меня узнавать. Иногда, когда я выхожу к морю ночью, они замолкают. Не поют. Просто наблюдают из глубины — красные глаза мерцают во тьме, чёрные хвосты скользят под водой. Ждут, выжидают… Но пока не решаются напасть.
— Меня удивляет одно… — осторожно начала я, подбирая слова.

— Что? — спросил он, не оборачиваясь. Его шаги чуть замедлились, но он не остановился.

— Ты любил Лорелею, которая была сиреной. И, зная, что сирены делают это не по своей воле, а по приказу морской ведьмы Гидры… ты убиваешь их. Почему?

Дэнни резко остановился. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела бурю эмоций: боль, вину, решимость — всё смешалось в одном взгляде. Он помолчал, словно взвешивая каждое слово, прежде чем ответить.
— Не все сирены такие хорошие и смелые, как Лорелея, — произнёс он глухо. — Да, она смогла противостоять Гидре, нашла в себе силы бороться с влиянием лунного камня. Но таких, как она, единицы. Остальные… Они не могут пойти против Гидры. Их воля сломлена, разум отравлен. Они — оружие в руках ведьмы.

Он сделал шаг вперёд, и его голос стал жёстче:

— И они продолжают убивать. Мальчишек из лагеря, случайных путников — всех, кто оказывается слишком близко к берегу в тёмное время суток. Я видел, что остаётся после их «работы»: пустые глаза,
Дэнни сжал кулаки, и я заметила, как дрогнули его губы.

— Я не могу допустить этого. Я защищаю своих людей. Это мой долг. Каждый раз, когда я беру в руки оружие, я думаю о Лорелее. О том, какой она могла бы быть, если бы не проклятый камень. О том, что, может быть, где‑то внутри каждой из них ещё теплится искра человечности. Но… — он тяжело вздохнул, — я не могу рисковать. Не могу ждать, пока они «очнутся». Слишком высока цена ошибки.

Я молча смотрела на него, пытаясь осознать всю тяжесть его выбора. В груди защемило от сочувствия: он разрывался между памятью о любимой и необходимостью защищать тех, кто ему доверял.

— Значит, ты надеешься, что однажды найдётся способ освободить их? — тихо спросила я.
Дэнни поднял взгляд к небу, где уже проступали первые звёзды.

— Да, — ответил он почти шёпотом. — Именно поэтому я до сих пор не сошёл с ума. Потому что верю: если мы найдём способ разрушить власть лунного камня, если освободим сирен от влияния Гидры… Возможно, тогда всё изменится. Тогда я смогу перестать убивать. Смогу попытаться спасти их.

Мы продолжили путь в тишине, но теперь она была другой — не напряжённой, а задумчивой. Я шла рядом с Дэнни и понимала: этот человек несёт на плечах груз, который мало кто смог бы выдержать. Он убивал, чтобы защитить, скорбел, но не сдавался, любил и ненавидел одновременно.
Пока мы шли, я услышала чей‑то зов. Такой сладкий… Его хотелось слушать и слушать, раствориться в этой мелодии, забыть обо всём на свете. Голос обволакивал, словно тёплый туман, манил куда‑то вглубь джунглей, прочь от лагеря, от безопасности. Перед глазами поплыли причудливые образы: сияющие цветы, танцующие огоньки, неведомая радость, ждущая за поворотом…

Сквозь эту сладкую, но опасную пелену я почувствовала горячую ладонь, что обхватила моё запястье.

— Это зов сирены! — резко бросил Дэнни. Его голос прорвался сквозь чары, как нож сквозь шёлк. — Бежим в лагерь! И закрой уши!
Я машинально зажала уши руками, но эхо песни всё ещё звенело внутри, пульсировало в висках. Мы бросились вперёд, продираясь сквозь густые заросли. Ветви цеплялись за одежду, корни норовили подставить подножку, но Дэнни крепко держал меня за руку, не давая споткнуться.

Вдруг путь нам преградила крошечная фигурка. Существо не выше моего колена, с прозрачными крылышками, мерцающими, как роса на паутине. Лицо — тонкое, с острыми чертами, глаза — большие, блестящие, но в их глубине таилась ледяная злоба. А голос… звонкий, чистый, словно перезвон хрустальных колокольчиков, но в нём проскальзывала насмешка, будто фейри наслаждалась нашей растерянностью.
— Куда спешите, смертные? — пропела она, плавно кружа перед нами. Её улыбка казалась приветливой, но я чувствовала: за ней скрывается ловушка. — Разве вы не хотите остаться здесь, в моём волшебном саду?

Дэнни выругался сквозь зубы:

— Чёрт! Фейри…

Он резко потянул меня в сторону, пытаясь обойти маленькое создание, но фейри порхнула перед нами, загораживая дорогу. Её крылья заискрились зловещим багрянцем, а голос стал резче:

— Не спешите. Здесь так красиво… Останьтесь, и я исполню ваши самые сокровенные желания.
Я невольно подняла глаза и замерла: вокруг распускались невиданные цветы — с лепестками, отливающими серебром, с сердцевинами, мерцающими, как светлячки. Их аромат наполнял воздух, затуманивая разум. Но в глубине души я чувствовала: это иллюзия, ядовитая ловушка.

— Кара, не смотри! — рявкнул Дэнни, тряхнув меня за плечо. — Железо! У тебя есть что‑нибудь железное?

Я лихорадочно пошарила по карманам. Только сейчас вспомнила о старой булавке, которую когда‑то воткнула в подол платья на удачу. Дрожащими руками вытащила её, сжала в ладони.

— Вот!
— Покажи ей! — скомандовал Дэнни.

Я вытянула руку с булавкой вперёд. Фейри отпрянула, её улыбка дрогнула, глаза на мгновение потеряли свой волшебный блеск, а крылья затрепетали, как будто обожжённые.

— Как грубо, — прошипела она уже совсем другим голосом, резким и скрипучим. — Кто же так обращается с дарами природы?

— Убирайся! — твёрдо сказал Дэнни, выставляя вперёд нож с железным лезвием. — Мы не в настроении играть.
Фейри злобно сверкнула глазами, её крылья вспыхнули алым, а из‑под них выпорхнули тёмные искры. Она рассмеялась — звонко, но с явной издевкой — и, рассыпавшись облаком ядовитого тумана, исчезла в листве.

Я перевела дух, чувствуя, как отступает наваждение. Руки дрожали, в голове всё ещё звучали отголоски сладкого голоса, но теперь я знала: за красотой фейри скрывается тьма.

— Спасибо, — выдохнула я, глядя на Дэнни. — Я чуть не попалась…
— Фейри опасны, — хмуро отозвался он. — Они не убивают напрямую, но могут завести в чащу, заставить забыть, кто ты есть, или заманить в ловушку. Хорошо, что у тебя нашлось железо. Оно их отпугивает.

— Буду теперь носить его с собой всегда, — пообещала я, пристёгивая булавку к воротнику.

Дэнни кивнул и снова потянул меня за руку:

— Пойдём. До лагеря осталось недалеко. И на этот раз — ни на что не отвлекайся. Держись рядом.
Мы ускорили шаг, а за спиной ещё долго слышался едва уловимый звон, будто отдалённые колокольчики, напоминающие о том, как близко мы были к беде.

Когда мы вернулись в лагерь, Самуэль снова начал ревновать. Он выскочил из‑за большого валуна, где, похоже, поджидал меня, и шагнул навстречу — лицо красное, кулаки сжаты, глаза сверкают.

— Где ты была, Кара?! Я обыскал весь лагерь! — Его разные глаза — голубой и карий — посмотрели с ненавистью на Дэнни. — Ты! Снова ты рядом с ней!
Я почувствовала, как внутри закипает раздражение. Сколько можно?

— Самуэль, прошу, хватит, — устало говорю я.

— Остынь, парень, — спокойно, но твёрдо говорит Дэнни, делая шаг вперёд, будто загораживая меня.

Самуэль сжал руки в кулаки так, что костяшки побелели.

— Самуэль, хватит! — кричу я, больше не в силах сдерживаться. — Меня достала твоя ревность и недоверие!

— А меня достало, что ты якшаешься с этим парнем! Мне неприятно, — выпалил он.

— А мне было неприятно, когда ты изменял мне с другими девушками! — кричу я. Слова вырвались сами, обжигая горло. Я давно держала это в себе, и вот — прорвало.
— Что ты несёшь?! Я никогда не изменял тебе! — процедил Самуэль, и в его голосе прозвучала такая искренняя обида, что на мгновение я усомнилась в своих словах. Но боль, которую я испытала тогда, была слишком реальной.

— Хватит, Самуэль! Между нами всё кончено! — кричу я громко, чтобы не дать себе передумать.

Лагерь замер. Все смотрели на нас, будто на сцену из какой‑то драмы. Близнецы Ной и Джеймс, всегда неразлучные, переглянулись и зашептались, поглядывая на нас с изумлением. Кай, обычно весёлый мальчишка с вечной улыбкой, теперь глядел на нас широко раскрытыми глазами, забыв про ветку, которую строгал. Адриана, стоящая у костра, хлопала карими глазами, её руки замерли на полпути к котлу.
Самуэль замер. Кажется, он не верил в мои слова. В услышанное.

— Кара, не надо… — он сделал шаг ко мне, попытался взять за руку, но я отпрянула.

— Нет! Хватит с меня! — Я развернулась и побежала прочь, прочь от этого места, от его взгляда, от боли, которая снова ожила.

Он бросился за мной.

— Оставь её, — твёрдо сказал Дэнни, преграждая ему путь.

Самуэль остановился, тяжело дыша. Он повернулся к Дэнни, сжимая и разжимая кулаки.

— А ты не лезь в наши отношения! — бросил он, голос дрожал от ярости и обиды. — Это не твоё дело!
Дэнни не отступил. Он стоял спокойно, но в его позе читалась готовность защитить.

— Сейчас это стало моим делом, потому что ты пугаешь её. И если ты действительно её любил, то отпусти. Дай ей время.

Самуэль на мгновение замер, глядя то на меня, то на Дэнни. В его глазах боролись гнев, боль и что‑то ещё — может, понимание. Он сжал губы, резко развернулся и зашагал прочь, пиная камни на своём пути.

Я стояла, прижавшись к дереву, и пыталась отдышаться. Руки дрожали, в горле стоял ком. Дэнни подошёл ко мне.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.
Я кивнула, хотя внутри всё ещё бушевала буря.

— Да… Спасибо, Дэнни. Спасибо, что остановил его.

Он слегка улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которая уже не раз давала мне силы.

— Пойдём, я провожу тебя к твоему домику. Отдохни немного. Всё наладится.

Мы пошли через лагерь, и я чувствовала на себе взгляды — любопытные, сочувствующие, удивлённые. Но теперь это было неважно. Впервые за долгое время я почувствовала, что сделала правильный выбор.