5 глава

Спустя два месяца.

Кара занималась уроками фортепиано в гостиной. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжёлые бархатные шторы, рисуя на паркетном полу золотистые квадраты. Пальцы девушки скользили по клавишам, выводя нежную мелодию Шопена — ту самую, которую она разучивала ещё до отъезда Гаспара. В воздухе витал тонкий аромат лаванды и воска от недавно натёртого пола, а за окном щебетали птицы, будто подпевая музыке.

Вилма влетела в комнату так стремительно, что её пышная юбка взметнулась, как парус. Экономка буквально светилась от радости — её обычно строгое лицо сейчас расплылось в широкой улыбке, глаза блестели, а щёки порозовели, как у юной девушки.
— Что случилось, Вилма? — Кара оторвалась от нот, удивлённо приподняв брови. Пальцы замерли над клавишами, прервав мелодию на полутакте.

— Гаспар вернулся! Он сейчас в саду, у фонтана! — Вилма прижала руки к груди, чуть ли не подпрыгивая от восторга. — Такой весь… величественный, прямо как принц из сказки! И улыбается так, будто весь мир ему рад!

Сердце Кары встрепенулось, будто птица, вырвавшаяся из клетки. Улыбка сама собой расцвела на лице, осветив его изнутри. Не раздумывая, девушка вскочила с банкетки, едва не опрокинув нотную тетрадь, и бросилась к выходу, позабыв обо всём на свете.
В саду царила атмосфера ранней осени. Золотые и багряные листья кружились в медленном танце, падая на дорожку, выложенную мраморными плитами. Воздух был свежим и прозрачным, напоенным ароматом опавшей листвы и поздних цветов. У фонтана, спиной к ней, стоял высокий юноша. Его русые волосы действительно заметно отросли, а плечи стали шире — война не прошла бесследно, но он был жив, он вернулся!

— Гаспар! — Кара крикнула его имя так громко, что несколько воробьёв, клевавших крошки у скамейки, вспорхнули и разлетелись в стороны.

Юноша обернулся — и вот оно, то самое, что она так любила: его улыбка, начинавшаяся с глаз. Зелёные, как весенняя листва, они светились теплом и нежностью, а в глубине плясали озорные искорки. Он распахнул руки, приглашая в объятия, и с привычной насмешливой интонацией произнёс:

— Ну? Что ты стоишь? Иди ко мне, пухляш! Да побыстрее, а то я тут замерзаю без твоих сестринских объятий — они ведь у тебя такие тёплые, прямо как свежеиспечённые булочки! И, должен заметить, с каждым днём всё уютнее и уютнее!

Кара накинулась на него с крепкими объятиями, уткнувшись носом в плечо. Гаспар обнял её в ответ, похлопывая ладонью по спине, но тут же не удержался от новой шутки:
— Ох, Кара, Кара… — протянул он, слегка отстраняясь и разглядывая её с притворным удивлением. — Ты что, стала ещё красивее за эти два месяца? Или это я просто так соскучился, что теперь вижу всех в розовом свете? Хотя нет, постойте… — он прищурился, делая вид, что внимательно изучает её лицо. — Нет, ты действительно похорошела! Видимо, дядюшка Самуэль отлично за тобой ухаживал — вон какие румяные щёки, какой блеск в глазах!

Свидетелем этих крепких объятий стал Самуэль. Он стоял в тени раскидистого дуба, не моргая, наблюдая за ними. Его ладони непроизвольно сжались в кулаки, а в груди что‑то неприятно кольнуло.

                 Самуэль

Прогуливаясь, как всегда, по саду во внутреннем дворике, я невольно стал свидетелем неожиданной для меня картины. Моя племянница Кара… обнималась с каким‑то мужчиной. Так крепко прижимала его к себе, будто он являлся для неё самым родным и любимым человеком на свете.

Я стоял и смотрел на них. Он смотрел на неё с любовью и щемящей нежностью, она — на него с не меньшей. Во мне вдруг проснулось некое странное жгучее чувство — не ревность даже, а что‑то более глубокое, болезненное. Я не хотел, чтобы она обнимала его. Не хотел, чтобы вообще смотрела на него. В голове промелькнула дикая мысль: взять её за руку и, как непокорную девчонку, приволочь домой, запереть на замок, спрятать ото всех.
Незнакомец, щекотно провёл пальцем по её носу и поцеловал в лоб — с такой непринуждённой нежностью, будто делал это каждый день. Это была последняя капля. Я направился прямиком к ним.

— Кара… — мой голос прозвучал резче, чем я ожидал.

Кара и парень обернулись в мою сторону, глядя с лёгким удивлением.

— Самуэль, это… — начала Кара, но я не дал ей договорить. Не желая слышать жалких оправданий вроде «Это не совсем то, что ты думаешь» или «Мы просто друзья».

— Кидаться на мужчин, будучи незамужней девушкой, — не самое разумное дело, — угрожающе процедил я, бросая взгляд на незнакомца. — Особенно в своём же доме.
Малютка Кара изумилась, растерянно хлопала глазами, как всегда, когда не знала, что сказать. А парень… он не просто сдерживал смех — его глаза искрились весельем, а губы подрагивали в попытке сохранить серьёзное выражение. Наконец он не выдержал и прыснул себе в кулак. Кара тоже не смогла сдержать улыбки.

Я стоял, недоумевая, что происходит.

— Мне очень приятно, что ты заботишься о моей сестре, дорогой дядюшка, — с лёгкой, кокетливой насмешкой парировал парень. — Должен сказать, вы выглядите куда строже, чем я себе представлял. Думал, встречу сурового воина с мечом, грозного и неприступного, а тут… почти мой ровесник! И такой заботливый! Прямо рыцарь печального образа, только без доспехов и с более добрым взглядом.
Сестра? Это брат Кары? Я слегка растерялся.

— Гаспар?

— А ты, видимо, тот самый Самуэль? — сказал Гаспар, протягивая мне руку с обезоруживающей улыбкой. — Приятно познакомиться. Должен признаться, Кара столько рассказывала о вас, что я уже чувствовал себя так, будто мы давние друзья. И, знаете что? Вы оказались даже симпатичнее, чем в её рассказах! А она, между прочим, описывала вас как человека серьёзного, строгого, с тяжёлым взглядом… Но сейчас я вижу перед собой вполне приятного собеседника. Может, даже потенциального союзника?

Я протянул руку в ответ, пожав её.
— Мне тоже приятно, — ответил я, невольно чувствуя, как напряжение постепенно покидает меня.

— Отлично! — Гаспар хлопнул в ладоши. — Раз уж мы все познакомились, может, вернёмся к празднику? Я, между прочим, голоден, как волк! И готов поспорить, что Кара тоже проголодалась. Правда, пухляш? Ты ведь не станешь отрицать, что мои кулинарные таланты всегда вызывали у тебя особый интерес? Особенно когда речь идёт о маминых пирогах с яблоками!

Кара закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки.
— Ты невыносим, — сказала она.
— Зато я твой любимый брат, — подмигнул Гаспар. — И это факт, с которым тебе придётся смириться! К тому же, кто ещё будет так искренне восхищаться твоей красотой и заботиться о тебе, а? Без меня ты бы совсем заскучала, признайся!

Праздничный ужин
Семейство Кайнберг всё вместе сидело за праздничным столом в трапезной комнате. Стол был накрыт на славу: жареная утка с хрустящей корочкой, румяные пироги с яблоками и капустой, маринованные грибы в глиняных горшочках, свежие овощи с огорода, сыр разных сортов и, конечно же, домашнее вино, которое Мелиса хранила для особых случаев. В камине потрескивали дрова, отбрасывая тёплые отблески на стены, увешанные семейными портретами.
Гаспар оказался невероятно харизматичным, кокетливым и весёлым парнем. Он пользовался ситуацией, принимая заботу от своей семьи с благодарной улыбкой и парой изящных комплиментов.

— Рад, что кто‑нибудь заботится о моём пухляше, когда меня нет, — сказал Гаспар, ласково гладя сестру по плечу и подмигивая Самуэлю. — Хотя должен признать, вы справляетесь на удивление хорошо. Почти так же хорошо, как я! Но только почти — я всё‑таки мастер в этом деле. К тому же у меня есть особый талант: я умею замечать, когда Кара тайком прячет сладости под подушкой. А вы, дядюшка, наверняка этого не замечали?

— Пухляше? — заинтересованно переспросил Самуэль.
— Да, когда Каре было девять… — начал Гаспар с заговорщицким видом, но Кара поспешно перебила его:
— Гаспар, не надо, — умоляюще произнесла она, краснея.
Но брат лишь усмехнулся и продолжил, несмотря на её умоляющий взгляд:
— Когда ей было девять, она очень любила есть сладости. Настолько, что стала очень пухленькой, — Гаспар сделал драматическую паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием, и подмигнул Каре. — Помню, как в детстве все издевались над ней, обзывались… Но я всегда защищал её! И не просто защищал — я разработал целую стратегию противодействия обидчикам. Устроил им «суд чести» под старым дубом, вынес приговор и даже заставил извиняться перед Карой на коленях! Правда, сестрёнка?

— Гаспар, пожалуйста… — Кара закрыла лицо руками, но сквозь пальцы было видно, что она улыбается. — Ты всё преувеличиваешь! Никакого суда не было!
— Как это не было? — Гаспар приложил руку к груди с видом оскорблённой невинности. — А кто тогда заставил Томми Уилкинса съесть три листочка крапивы в качестве наказания за то, что он назвал тебя «карамелькой на ножках»? Я, между прочим, рисковал — его папаша тогда чуть не пришёл к нам разбираться! Но я стоял на своём: «За слова надо отвечать!»

Все за столом рассмеялись. Мелиса покачала головой, утирая слёзы смеха:

— Ты всегда был таким… неугомонным защитником, — сказала она.
— Это мой долг, мама, — Гаспар выпрямился, изображая торжественную позу. — Кто, если не я, будет оберегать честь семьи Кай? К тому же, — он хитро прищурился, глядя на Кару, — кто, если не я, будет напоминать ей, что она всё та же милая девочка, которая прятала конфеты под подушкой и пыталась убедить всех, что это «лечебные витамины»?

Кара бросила в него виноградинку, которую тут же ловко поймал и отправил в рот.

— Вижу, некоторые привычки не меняются, — заметил Самуэль, наблюдая за этой сценой с лёгкой улыбкой.
— О, у меня много неизменных привычек, — Гаспар подмигнул ему. — Например, привычка выигрывать в шахматы у мамы каждую субботу. Или привычка съедать последний кусок пирога, несмотря на все протесты. Или привычка…

— …раздражать свою младшую сестру? — закончила Кара, не удержавшись от смеха.

— Именно! — Гаспар торжественно поднял палец. — Святая обязанность старшего брата — держать младшую сестру в тонусе. Иначе она заскучает, обленится и перестанет бросать в меня виноградинами. А это будет настоящая трагедия для всего семейства!

Мелиса ласково погладила сына по руке:

— Я так рада, что ты дома, — её голос дрогнул. — Мы все так переживали… Каждый день я молилась, чтобы ты вернулся целым и невредимым.
Гаспар мгновенно стал серьёзнее. Он взял руку матери в свои ладони и слегка сжал её.

— Мама, — тихо произнёс он, — я знал, что вы ждёте. И это давало мне силы. Мысль о том, что где‑то далеко есть место, где меня любят и ждут, — вот что помогало мне держаться. Каждый раз, когда было тяжело, я вспоминал твой пирог с малиной, Карины капризы, Вилмины нравоучения… — он усмехнулся, — и понимал: я должен вернуться. Должен увидеть вас снова.

В комнате повисла тёплая, почти осязаемая тишина. Даже вечно озорной Гаспар на мгновение стал самим собой — не шутником и балагуром, а тем, кем он был на самом деле: любящим сыном и братом, который прошёл через испытания и вернулся домой.
Малышка Эмили, до этого момента молча наблюдавшая за разговором, вдруг потянула Гаспара за рукав:

— Брат, — её глаза сияли любопытством, — а какого это… ну, на войне? Ты там сражался с врагами? Они были страшные?

Улыбка Гаспара померкла. Он на мгновение задумался, подбирая слова.

— Война… — начал он медленно, — это не то, о чём хочется вспоминать. Это грязь, холод, страх… Постоянный страх, что следующий день может не наступить.Ты учишься спать вполглаза, есть на ходу, доверять тем, кто рядом, потому что без этого не выжить. — Он сделал паузу, глядя в глаза Эмили. — Но знаешь, что помогало? Воспоминания о доме. О том, как мы с Карой прятались от Вилмы в кладовке, когда она запрещала нам есть сладости до обеда. О твоих рисунках, которые ты оставляла на столе. О маминых пирогах.
— Иногда, — продолжил Гаспар, — я ловил себя на мысли: а что, если я никогда больше не увижу их? Не услышу Карин смех, не обниму маму, не увижу, как Эмили вырастет и станет настоящей красавицей? И тогда я цеплялся за эти мысли, как за спасательный круг. Говорил себе: «Ты должен вернуться. Ты им нужен».

Мелиса всхлипнула. Кара незаметно вытерла слезу. Даже Вилма, стоявшая у двери, шмыгнула носом и поспешно отвернулась, делая вид, что поправляет скатерть.

— Но я выдержал, — Гаспар снова улыбнулся, хотя в глазах ещё стояла тень пережитого. — И вернулся. Здоровый, целый и готовый к новым подвигам! — он хлопнул в ладоши. — А теперь, кто хочет ещё пирога? Я, например, готов съесть половину — я же восстанавливаюсь после тяжёлых испытаний, мне нужно усиленное питание!
— Конечно, — Кара фыркнула, но в её глазах читалась гордость за брата. — И, конечно, ты оставишь мне только крошечный кусочек?

— Ну что ты, сестрёнка, — Гаспар театрально возмутился. — Я оставлю тебе целых два кусочка! Видишь, какой я щедрый после войны? Война научила меня делиться!
Все снова рассмеялись, напряжение последних минут растаяло, и атмосфера за столом вновь стала лёгкой и радостной. Самуэль наблюдал за этой семьёй, за их шутками, поддёвками, искренними эмоциями — и вдруг отчётливо понял: вот оно, то, чего ему так не хватало всю жизнь. Тепло, любовь, поддержка — и немного здорового сарказма, без которого, как оказалось, настоящая семья просто не может существовать.

— Знаешь, Гаспар, — сказал он наконец, — возможно, ты и прав. Семья без поддёвок — это действительно скучно.
— Вот именно! — Гаспар поднял бокал. — За семью Кайнберг! За то, что мы вместе, что мы держимся друг за друга — и что мы никогда не даём друг другу заскучать!

Бокалы звякнули в общем тосте, а камин продолжал отбрасывать тёплые отблески на стены, словно благословляя этот вечер воссоединения.