3 глава

Погода, как всегда в эти дни, стояла жаркая, но с приятным освежающим ветром — он то и дело пробегал по коже лёгкой щекочущей волной, шевеля пряди волос и края одежды, принося с собой ароматы цветущих растений и влажной земли после недавнего полива.
Внутренний дворик, хоть и не отличался большими размерами, был поистине очаровательным уголком, созданным с любовью и тонким вкусом. Каменные дорожки, выложенные причудливым узором, извивались между клумбами, кустами и деревьями, образуя уютные тропинки для прогулок. Сад утопал в зелени: здесь росли пышные кусты роз с бутонами всех оттенков — от нежно‑розовых до тёмно‑бордовых, высокие лилии с изящно изогнутыми лепестками, скромные фиалки, прячущиеся в тени, и множество других цветов, наполнявших воздух тонким, едва уловимым благоуханием. Ползучие растения с мелкими зелёными листьями и крошечными цветочками оплетали арки и решётки, создавая причудливые зелёные завесы, сквозь которые пробивались солнечные лучи, рисуя на земле причудливые узоры света и тени. Этот сад особенно любила возлюбленная хозяина дома — она часами могла здесь проводить время, ухаживая за растениями, любуясь их красотой и вдыхая их ароматы.

По одной из каменных дорожек медленно, неторопливо прогуливались две девушки — Кара и её лучшая подруга Натали. Они шли рядом, изредка перебрасываясь словами, смеясь и останавливаясь, чтобы полюбоваться каким‑нибудь особенно красивым цветком или вдохнуть его аромат.
Натали была настоящей красавицей: белокурые локоны, словно сотканные из солнечных нитей, ниспадали мягкими волнами на плечи; серые глаза с искоркой лукавства смотрели открыто и весело; загорелая кожа, приобретённая за долгие летние дни на свежем воздухе, отливала тёплым золотистым оттенком. Но главной её гордостью, чего уж скрывать, была пышная грудь пятого размера, которую она, впрочем, не стеснялась подчёркивать нарядами с глубоким декольте.

Блондинка без умолку болтала о свежих местных сплетнях и новостях — кто с кем поссорился, кто кому сделал предложение, у кого в саду расцвёл редкий сорт пионов, а у кого сбежала любимая кошка. Она рассказывала всё это с таким воодушевлением, жестикулировала, смеялась, то и дело поправляя выбившуюся прядь волос.
Кара делала заинтересованный вид, кивала в нужных местах, улыбалась, но в глубине души её не особо интересовала жизнь других людей. Её мысли были где‑то далеко — то ли в воспоминаниях, то ли в мечтах о чём‑то своём, сокровенном. Длинный подол тяжёлого платья мешал свободно шагать, путался в ногах, а жёсткий корсет сдавливал грудь, затрудняя дыхание. Она всё время раздражалась и возмущалась этой неудобной женской одеждой, которая, казалось, была создана не для комфорта, а для пытки. С трудом передвигаясь на туфлях с высоким каблуком, она то и дело спотыкалась, чертыхалась про себя и мечтала скинуть всё это и побежать босиком по траве.
— Ох, ну сколько можно?! — недовольно проворчала шатенка, в очередной раз оправив подол, который упорно норовил завернуться вокруг лодыжек. — Ненавижу платья! А насчёт каблуков я вообще молчу! Зачем ты заставила меня их надеть?!

Натали звонко рассмеялась, откинув голову назад и сверкнув белыми зубами.

— Ну зато это красиво и сексуально, — она игриво приподняла бровь, одарив подругу лукавым взглядом и слегка покрутившись, демонстрируя свой наряд. — Посмотри, как всё сидит! Просто идеально!

— Да уж… — Кара закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкой улыбки. — В этом ты, конечно, мастер.
Она уже давно привыкла, что в голове у подруги чаще всего крутятся одни и те же мысли — о нарядах, кавалерах, флирте и всём том, что Кара считала пустой мишурой. Вспомнилось, как однажды они вместе нашли в библиотеке дедушки одну очень интересную, пикантную книгу — «Камасутру». Кара тогда, едва пролистав несколько страниц с замысловатыми иллюстрациями, тут же захлопнула её и поставила на самую дальнюю полку, покраснев до корней волос. Натали же, напротив, загорелась любопытством, начала листать снова, хихикать и строить планы «изучить предмет подробнее».
Вдруг Натали резко застыла на месте, устремив взгляд куда‑то вдаль. Кара проследила за её взглядом — и сердце на мгновение замерло.

Это был Самуэль. Он стоял у качелей, одетый полностью в чёрный костюм, который подчёркивал его стройную фигуру и придавал облику какую‑то загадочную строгость. Рядом с ним заливисто смеялась Эмили, радостно дрыгая ножками и хватаясь за верёвки качелей. Самуэль мягко подталкивал их, следил, чтобы девочка не упала, и на его лице, обычно таком суровом и замкнутом, играла тёплая, почти отеческая улыбка.
— Кто это? — спросила Натали, обернувшись на секунду к подруге и приподняв бровь. В её глазах уже загорелся знакомый огонёк любопытства.

— Мой дядя, — ответила Кара, невольно зардевшись и вспомнив тот самый момент, который она так старательно пыталась забыть. Щеки тут же покрылись румянцем, а в груди что‑то ёкнуло.

— Дядя? Такой молодой? — на лице блондинки появилась коварная улыбка, та самая, которую Кара знала слишком хорошо. — И очень даже симпатичный, должна заметить!

Кара вздохнула. Она прекрасно знала, что означает эта улыбка — Натали уже составила план действий и готова была приступить к его реализации.
— Даже и не думай, — предупредила она, схватив подругу за руку.

— Почему же? — удивилась блондинка, слегка пожав плечами и выпятив и без того открытую грудь с глубоким декольте. — Что в этом такого? Он свободный мужчина, я свободная женщина…

Многозначительно подмигнув подруге, Натали уверенным шагом направилась к парню, покачивая бёдрами и улыбаясь так, будто весь мир принадлежал ей одной.

Кара осталась стоять на месте, наблюдая за действиями подруги. В груди у неё смешались чувства: тревога, любопытство, лёгкая ревность и что‑то ещё, чему она не могла подобрать названия.
Натали неторопливо приблизилась к Самуэлю и Эмили, остановилась в паре шагов, слегка склонила голову и мелодично произнесла:

— Добрый вечер!

— Добрый, — кивнул он, слегка наклонив голову набок и окинув девушку быстрым, оценивающим взглядом.

Девушка начала задавать обычные вопросы: как его зовут, откуда он, как вышло, что он дядя в таком молодом возрасте, чем занимается, где живёт… Говорила она легко, игриво, то и дело касаясь рукой волос, поправляя локон, бросая кокетливые взгляды из‑под ресниц. Её поведение, улыбка, интонация — всё ясно давало понять, чего она хочет. Самуэль это сразу понял. Он всегда безошибочно распознавал таких женщин, как Натали, — ярких, уверенных в себе, привыкших получать то, что хотят.

Он отвечал сухо и коротко, без особого энтузиазма. В его голосе не было ни раздражения, ни заинтересованности — просто вежливая отстранённость.

Наконец, он тяжело вздохнул, взял за руку Эмили и слегка кивнул блондинке:

— Извините, я хотел бы продолжить эту увлекательную беседу с вами, но, к сожалению, у меня дела. Эмили просила почитать ей сказку перед сном.

— Ох, какая жалость… — протянула Натали с наигранным разочарованием, но Самуэль уже развернулся и пошёл прочь, не дослушав её.
Он направился к дому, но на полпути остановился, заметив Кару. Девушка тут же отвернулась, делая вид, что внимательно рассматривает что‑то под своими ногами — травинку, камешек, каплю росы, — всё равно что, лишь бы не встретиться с ним взглядом. Её щёки накрылись пунцовым румянцем, пальцы нервно теребили край платья.

С тех пор как он увидел её обнажённой, прошла уже неделя. С тех пор Кара старательно избегала его: ела в своей комнате, ссылаясь на головную боль или внезапную усталость, появлялась в общих помещениях только тогда, когда была уверена, что его там нет. Если же они случайно сталкивались в коридорах, она отводила взгляд, обходила его стороной и торопливо убегала прочь, словно боялась, что одно его присутствие может выдать её тайну.
Самуэль всё понимал. И был не против. Он и сам не знал, как себя вести — между ними повисло что‑то неуловимое, напряжённое, невысказанное. Образ обнажённой девушки не покидал его до сих пор, хоть он и старался прогнать его прочь из головы. Он вспоминал её силуэт в зеркале, её растерянность, её глаза — и тут же одёргивал себя, напоминая, кто она ему.

Он продолжил идти, прошёл мимо неё, не посмотрев в её сторону. Кара смотрела ему вслед, нервно прикусив нижнюю губу, и в груди у неё что‑то болезненно сжалось. Ветер подхватил прядь её волос, бросил в лицо, и она машинально убрала её за ухо, всё ещё глядя туда, где он только что был.

                    Кара

Ночью я проснулась от невыносимой жары и мучительной жажды. Пот выступил на лбу, простыни прилипали к коже, а воздух в комнате казался густым и душным, будто его совсем не оставалось. Убрав в сторону тёплый плед, я медленно села на край кровати, пытаясь прийти в себя после тревожного сна.
Встала и направилась к графину — но, как на зло, там не оказалось ни капли воды. Разочарованно вздохнув, я подошла к окну, распахнула створки и впустила в комнату прохладный ночной воздух. Он пахнул свежестью, принёс с собой ароматы цветущих жасминов из сада и едва уловимый запах влажной земли после недавнего дождя. Я замерла, вдыхая полной грудью, наслаждаясь этим мгновением облегчения… и вдруг услышала какие‑то тихие звуки.

Будто кто‑то стонал — не от удовольствия, а скорее от боли или напряжения. Звук был прерывистым, неровным, он то затихал, то снова становился отчётливее, просачиваясь сквозь стены и двери.
Я вышла в коридор, стараясь не шуметь, но массивная дверь моей комнаты предательски скрипнула, нарушая ночную тишину. Сердце забилось чаще. Я напрягла слух, пытаясь понять, откуда идёт звук, и вскоре определила его источник — он доносился из комнаты Самуэля.

Его дверь была слегка приоткрыта, оставляя узкую щель, через которую пробивалась полоска тусклого света. Я тихо подошла к ней на цыпочках, затаила дыхание и осторожно заглянула внутрь. И обомлела…

От увиденного моё сердце начало биться отрывисто и громко, отдаваясь в ушах, словно кто‑то стучал в барабан прямо у виска. В комнате Самуэля происходило то, что я никогда прежде не видела и даже не представляла себе.
Натали стояла на коленях у кровати, её плечи подрагивали, а волосы рассыпались по спине, закрывая часть лица. Самуэль возвышался над ней, его руки крепко держали её за плечи, направляя движения. Его лицо было напряжено, брови сдвинуты, на лбу выступили капли пота. Он что‑то говорил — негромко, но властно, — и Натали подчинялась, слегка кивая в ответ.

Её щёки пылали густым румянцем, губы были приоткрыты, а дыхание — прерывистым и частым. Она то и дело облизывала пересохшие губы, слегка кусала нижнюю — почти до крови, будто пытаясь сдержать звуки, рвущиеся наружу.

Самуэль отстранил её от себя, сделал короткий жест рукой.

— Встань прямо, — произнёс он низким, приказным тоном.
Натали послушно поднялась, её движения были плавными, но в них чувствовалась какая‑то странная покорность — не униженная, а, скорее, добровольная. Она повернулась к нему лицом, подняла глаза — в них читалось ожидание, смесь страха и азарта.

Самуэль сделал шаг вперёд, взял её за волосы — не грубо, но твёрдо, — и слегка наклонил её голову. Его пальцы, бледные и длинные, аристократические, контрастировали с золотистыми локонами Натали. Он закрыл глаза, откинул голову назад, на мгновение застыв в этой позе.
Я поморщилась, чувствуя, как внутри меня смешиваются самые противоречивые чувства. Стыд за то, что подглядываю за ними. Зависть — странная, необъяснимая, к той свободе, с которой Натали отдавалась моменту. Любопытство — жгучее, почти болезненное, заставляющее меня вглядываться в каждую деталь. И ещё что‑то… какое‑то странное, неведомое мне чувство, от которого перехватывало дыхание и сжималось в груди.

Я впервые в жизни так близко видела мужское тело — не в одежде, не мельком, а во всей его живой, напряжённой красоте. Рельефные плечи, сильные руки, капли пота, стекающие по груди… Его чёрные волосы были взъерошены, с лёгкой небрежностью, что придавало ему ещё больше притягательности. Он казался одновременно опасным и завораживающим — как стихия, которую нельзя укротить.
И вдруг — он поймал мой взгляд.

Его глаза резко открылись, он посмотрел прямо на меня. На мгновение всё замерло: звуки, время, моё дыхание. Он узнал меня сразу — в этом не было сомнений.

— Кара… — произнёс он одними губами, едва слышно, но я уловила это слово, как удар.

Я резко отпрянула от двери, развернулась и бросилась прочь. Ноги подкашивались, дыхание сбивалось, а в ушах стучала кровь. Добежав до своей комнаты, я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и сползла вниз, обхватив колени руками.
Грудь тяжело вздымалась, воздух никак не хотел наполнять лёгкие, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Я не могла понять, как он заметил меня — ведь я была почти невидима, смотрела только одним глазом, прячась в тени коридора. Но он увидел. Каким‑то образом он всё равно увидел.

Из‑за двери по‑прежнему доносились приглушённые звуки — прерывистое дыхание, тихие голоса, скрип кровати. Они проникали в сознание, как навязчивая мелодия, от которой невозможно избавиться.
Слезы неожиданно покатились по щекам — горячие, солёные, они капали на ладони, оставляя мокрые пятна. Я вытерла их тыльной стороной руки, но они всё равно текли, одна за другой, будто внутри прорвалась какая‑то плотина, сдерживавшая чувства слишком долго.

Я сидела, прижавшись к двери, и слушала ночь — далёкий крик совы, шелест листьев за окном, далёкий гул города. Всё вокруг было таким обычным, таким спокойным, а внутри меня бушевала буря, которую я не знала, как унять.

Полчаса назад

Самуэль крепко спал, погружённый в глубокий, безмятежный сон. В комнате царила тишина, лишь изредка нарушаемая тихим шелестом листьев за приоткрытым окном. Тёплый летний воздух, напоённый ароматами жасмина и свежей травы, проникал внутрь, но Самуэль не замечал этого — до тех пор, пока не почувствовал нежные, почти невесомые прикосновения к своему телу.
Лёгкие пальцы скользили по его предплечью, едва касаясь кожи, затем поднялись к плечу, очертили линию ключицы. «Кара…» — пронеслось в его мыслях. От этих ласк по коже побежали мурашки, и даже сквозь сон он невольно отзывался на них: его дыхание чуть замедлилось, мышцы расслабились, а губы тронула сонная улыбка.

Но что‑то было не так. Прикосновения казались… другими. Более настойчивыми, более изучающими. Самуэль нахмурился во сне, попытался уловить знакомый аромат Кара, но вместо него уловил тонкий, приторный запах сладких духов — явно не её.
Он резко открыл глаза.

Перед ним, склонившись над ним, сидела Натали. Её светлые волосы рассыпались по плечам, падая мягкими волнами на грудь. Она замерла на мгновение, поймав его взгляд, но лишь лукаво улыбнулась, не убирая руки с его груди.

— Натали? — хрипло произнёс Самуэль, пытаясь осознать происходящее. — Что ты здесь делаешь?

Она медленно облизнула губы, её глаза блеснули в полумраке комнаты.

— Разве это не очевидно? — прошептала она, слегка наклоняясь ближе. Её голос звучал низко и вкрадчиво. — Я пришла к тебе.

Самуэль резко схватил её за запястье.

— Уходи, — твёрдо сказал он. — Тебе не место здесь.
Натали не отстранилась. Вместо этого она мягко провела другой рукой по его плечу, едва касаясь кончиками пальцев.

— Но ведь ты не против, — промурлыкала она. — Ты же расслабился, когда я начала… Ты даже улыбнулся. Разве нет?

— Это был сон, — отрезал Самуэль. — Сон о другом человеке.

Она на мгновение замерла, но затем её улыбка стала ещё шире.
— О ком? — её голос зазвучал чуть тише, с ноткой игривого любопытства.

— Не твоё дело, — рыкнул он, пытаясь отстранить её руку.

— О какой горячий… — Натали медленно покачала головой, не отрывая взгляда от его лица. — Мне нравится. В тебе столько огня, Самуэль. И ты пытаешься его спрятать. Зачем?

Она чуть наклонилась вперёд, так что её волосы коснулись его щеки. Самуэль почувствовал аромат её духов — сладкий, дурманящий, с нотками ванили и чего‑то терпкого.

— Потому что это не твоё дело, — повторил он, но его голос уже не звучал так уверенно.
— А если я хочу, чтобы стало моим? — прошептала Натали, скользя пальцами вдоль линии его подбородка. — Если я хочу знать, что заставляет тебя улыбаться во сне? Что заставляет твоё сердце биться быстрее?

Самуэль сжал кулаки, пытаясь сосредоточиться. Он чувствовал, как её близость затуманивает разум, как каждое прикосновение выбивает почву из‑под ног.

— Ты играешь в опасную игру, — хрипло произнёс он.

— Разве? — она чуть приподняла бровь, её губы дрогнули в полуулыбке. — Или это ты боишься признать, что я могу дать тебе то, чего не даст она? Без всех этих правил, без осторожности… Только страсть, только здесь и сейчас.
Он резко выдохнул, его взгляд невольно скользнул по её лицу — по губам, чуть приоткрытым и манящим, по глазам, в которых плясали озорные искры.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — попытался возразить он, но его рука сама собой поднялась, чтобы коснуться её волос.

— О, я всё понимаю, — Натали перехватила его ладонь, прижала к своей щеке. — И я вижу, как ты сопротивляешься. Но зачем? Разве ты не устал от борьбы? От того, чтобы всё время держать себя в узде?

Её голос стал ещё тише, почти шёпотом:

— Позволь себе хотя бы на одну ночь забыть обо всех «нельзя». Просто почувствуй.
Самуэль замер. В груди что‑то сжалось — то ли от раздражения, то ли от чего‑то иного, более глубокого. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, но перед внутренним взором снова возникло лицо Кары. Её спокойный взгляд, её мягкая улыбка… А рядом — Натали: живая, дерзкая, провоцирующая.

Он открыл глаза. В них читалась борьба — между долгом, разумом и тем, что пробуждала в нём эта женщина. Её близость, едва уловимый аромат духов с нотками ванили и жасмина, тепло её кожи — всё это затуманивало рассудок.

— Хорошо, — наконец произнёс он, и в этом слове было больше поражения, чем согласия. — Но только на одну ночь. И без лишних разговоров.

Натали тихо рассмеялась — низким, довольным смехом, в котором звучало неприкрытое торжество. Она чуть откинула голову, её глаза блеснули в полумраке комнаты. Не отрывая взгляда от Самуэля, она медленно подняла руки, расстегнула застёжку платья и лёгким движением плеч позволила ткани соскользнуть вниз.
Шёлк с тихим шорохом упал к её ногам, оставив Натали в изящном кружевном белье. Лунный свет, пробивавшийся сквозь тонкие занавески, скользнул по её коже, подчеркнув плавные линии плеч и шеи, оттенил изгиб груди.

Самуэль невольно задержал дыхание. Его взгляд скользнул по её фигуре — от распущенных светлых волос, рассыпавшихся по плечам, до изящных линий талии. Он почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло: желание, смешанное с чувством вины, горячей волной накрыло его.

Не говоря ни слова, он протянул руку и коснулся её плеча — сначала едва ощутимо, кончиками пальцев, затем чуть сильнее. Его ладонь скользнула вдоль линии ключицы, вниз, к краю кружева. Кожа Натали была тёплой, почти горячей, и под его прикосновениями она слегка вздрогнула.

Он наклонился ближе и прильнул губами к её груди — сначала осторожно, почти робко, затем всё более настойчиво. Натали вздохнула, откинула голову назад и провела пальцами по его волосам.

— Ты не пожалеешь, — томно прошептала она, её голос звучал низко и бархатисто. — Обещаю.

Её руки скользнули вдоль его плеч, пальцы слегка сжали мышцы, притягивая его ещё ближе. Самуэль почувствовал, как ускоряется его пульс, как учащается дыхание — не только его, но и её. В воздухе повисло напряжение, густое и сладкое, словно мёд.

— Встань на четвереньки! — приказал он, и в его голосе прозвучала непривычная властность, почти хриплый рык.

Натали на мгновение замерла, а затем, с едва заметной улыбкой, послушно выполнила приказ. Она встала на четвереньки и плавно прогнулась, словно грациозная кошка, выгибая спину и чуть поворачивая голову через плечо. В её взгляде, брошенном на Самуэля, читались одновременно покорность и вызов — она словно проверяла границы его решимости.

Самуэль медленно поднялся, сделал шаг к ней, ощущая, как внутри всё сжимается от смеси желания и какой‑то первобытной силы. Он положил ладони на её бёдра — твёрдо, уверенно, — и на мгновение замер, впитывая момент: её тёплая кожа под пальцами, прерывистое дыхание, лёгкий тремор её тела.
Он встал сзади и соединил их тела. Движение вышло резким, порывистым — не столько из страсти, сколько из необходимости сбросить накопившееся напряжение. Ритм поначалу был рваным, неровным, словно он всё ещё боролся с собой, но с каждым новым толчком сопротивление таяло, уступая место инстинкту.

В комнате раздавались звуки — живые, откровенные, неподдельные: тяжёлое дыхание, прерывистые вздохи, тихие стоны, то нарастающие, то затихающие, и глухие шлепки кожи о кожу. Они заполнили пространство, сплетаясь в единый ритм, который заглушал все остальные звуки мира.
Где‑то за окном продолжал шептать ветер, шевеля листьями жасмина, луна по‑прежнему отбрасывала бледные полосы света на пол, но ни он, ни она уже не замечали ничего вокруг. Всё сузилось до ощущений: жара тел, скольжения кожи, пульсации крови в висках, нарастающего напряжения, которое вот‑вот должно было взорваться ослепительным наслаждением.

Натали тихо застонала, её пальцы вцепились в край простыни, костяшки побелели. Она подавалась навстречу его движениям, подстраиваясь под ритм, всё более уверенный и сильный. Самуэль наклонился, провёл губами вдоль её позвоночника, оставляя горячий след, и сжал её плечи, направляя, диктуя темп.

— Да… — выдохнула она, её голос дрожал от возбуждения. — Вот так…
Он закрыл глаза, позволяя себе раствориться в моменте, отпустить все мысли, все сомнения. Мир вокруг перестал существовать — остались только ощущения: тепло её тела, прерывистое дыхание, биение пульса где‑то на грани сознания.

Самуэль глубоко вдохнул, и в следующий миг его пальцы вплелись в светлые волосы Натали — не грубо, но твёрдо, уверенно. Он слегка наклонил её голову, задавая новый ритм, и начал двигаться всё быстрее и глубже. Каждое движение отдавалось в теле горячей волной, сметающей последние остатки самоконтроля.
Натали была этому только рада. Она тихо застонала, выгнула спину ещё сильнее, подстраиваясь под его темп. Её пальцы судорожно вцепились в край простыни, костяшки побелели от напряжения. Дыхание стало прерывистым, почти всхлипывающим, а плечи слегка подрагивали — то ли от усилий, то ли от удовольствия, которое нарастало с каждой секундой.

— Да… — выдохнула она, её голос дрожал, срывался, терялся в прерывистых вздохах. — Ещё…

Самуэль услышал её шёпот — и это подстегнуло его ещё сильнее. Мышцы напряглись, в висках застучала кровь, а в груди разгоралось что‑то жаркое, неудержимое. Он крепче сжал волосы в ладони, чуть оттягивая их назад, и наклонился, касаясь губами её шеи. Губы скользнули вдоль позвонков, оставляя за собой след из горячих поцелуев.

                 Самуэль

Я занимался сексом с этой доставучей девкой — не потому, что хотел её, а чтобы забыться, расслабиться, заглушить то, что не давало покоя последние дни. Но вдруг… я заметил её.

Ту, о ком мои мысли в последнее время.

Кара стояла в дверном проёме — бледная, с широко раскрытыми глазами, в которых читались шок и боль. Она наблюдала за нами.

— Кара… — тихо, одними губами произнёс я.

Она тут же отпрянула и бросилась прочь, так стремительно, что я даже не успел окликнуть. Возможно, постеснялась, что её увидели. Или испугалась — не знаю. Но мысль о том, что она смотрела… возбудила меня сильнее, чем всё, что происходило до этого.
Внутри всё перевернулось: вина, желание, отчаяние — всё смешалось в один клубок. Я не мог оторвать взгляда от двери, за которой только что исчезла Кара, но тело продолжало двигаться, подчиняясь инерции.

Я заставлял Натали стонать громче — почти нарочито, отчётливо, — чтобы Кара услышала. Чтобы знала. Чтобы почувствовала то же, что и я сейчас: эту мучительную смесь страсти и вины, желания и боли.

— Громче, — хрипло бросил я Натали, сжимая её плечи. — Ещё громче.

Она, не понимая причины, подчинилась — её стоны стали протяжнее, выше, почти криком. Я закрыл глаза, пытаясь представить, что там, за дверью, Кара всё ещё стоит, слушает, чувствует то же, что и я.
Дыхание сбивалось, движения становились всё более резкими, почти отчаянными. Я пытался поймать это ощущение — не физического наслаждения, а чего‑то большего, почти запретного: знать, что она там, что она видит, слышит, понимает…

Но с каждым толчком чувство вины нарастало. Я понимал, что поступаю неправильно — использую Натали как инструмент, как способ достучаться до Кары, как способ заставить её ревновать или обратить на себя внимание. Но остановиться уже не мог.
Натали вскрикнула, её тело содрогнулось, дыхание стало прерывистым. Она обмякла, опустилась на локти, тяжело дыша. Я замер на мгновение, чувствуя, как внутри что‑то обрывается. Наслаждение пришло, но оно было пустым, горьким, лишённым той полноты, которую я искал.

Я отпустил её волосы, отстранился и сел на край кровати, упираясь локтями в колени. В ушах всё ещё звучали её стоны, но перед глазами стояла Кара — её взгляд, полный боли и разочарования.
Где‑то за окном шумел ветер, шелестели листья, а в комнате повисла тяжёлая тишина. Натали повернулась ко мне, хотела что‑то сказать, но я поднял руку, останавливая её.

— Уходи, — произнёс я глухо. — Просто уйди.

Она замерла на мгновение, затем молча поднялась, собрала одежду и вышла, не сказав ни слова. Дверь тихо щёлкнула за её спиной.

Я остался один в полутёмной комнате, наполненной запахом духов Натали и запахом страсти. Но всё это казалось теперь чужим, ненужным. Единственное, что имело значение, — это образ Кары в дверном проёме и её взгляд. Взгляд, который я не смогу забыть.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Что я наделал? Зачем? И как теперь всё исправить?