7 глава

Одержимость и тайна
С тех пор Самуэль был сам не свой. Вместо Кары ему снилась певичка из таверны — её голос, едва уловимый аромат, тень силуэта в маске. Она заняла все его мысли, вытеснив даже Тейю, к которой он когда‑то испытывал столь сильные чувства.

Он думал о ней постоянно — за завтраком, когда рассеянно размешивал сахар в чашке кофе, за работой, когда бумаги перед глазами расплывались, а в ушах звучала та самая мелодия. И, что самое поразительное, ему не хотелось прогонять её из своих мыслей, как это бывало с Карой.
В памяти снова и снова всплывал её ангельский голос — чистый, глубокий, полный какой‑то сокровенной печали. Он слышал его, когда закрывал глаза, когда шёл по улице, когда пытался уснуть.

«Она словно сирена околдовала меня, — думал Самуэль, стоя у окна и глядя на закат, окрашивающий небо в багряные тона. — Приворожила своим голосом. Я не знаю её имени. Не знаю даже, как она выглядит без маски. Но… я не могу перестать думать о ней! Я хочу к ней. Хочу вечно слушать её голос. Я больше не думаю о Тейе. Нет. Незнакомка заняла все мои мысли. Я должен найти её!»

Самуэль ворочался во сне, беспокойно вертелся, как уж на сковороде, простыни сбивались у ног.
— Не уходи, прошу… — бормотал он во сне, обращаясь к своей загадочной красавице. — Ты нужна мне. Останься…

Он представлял себе, какая она: может, у неё тёмные волосы, обрамляющие лицо, или светлые, как лён? Какая улыбка — мягкая, с ямочками на щеках, или сдержанная, загадочная? Какое у неё имя? Амели? Лира? Эвелина? Он думал о том, что скажет ей, если они встретятся: «Я искал вас повсюду… Ваш голос преследует меня, как наваждение…»

Он не мог дождаться следующей пятницы — дня, когда он снова сможет услышать свою таинственную девушку.

Тем временем Кара и Питер

Кара и Питер сидели в укромном уголке сада, спрятавшись за густыми кустами жасмина. Воздух был напоен его сладким ароматом, а над головой перекликались птицы, готовящиеся ко сну.

— Нам нужно написать новую песню, — Кара задумчиво теребила край своей юбки, глядя на закатное солнце, отбрасывающее оранжевые блики на траву.

— Например, о чём? — Питер скрестил руки на груди, откинулся на ствол старого дуба и прищурился от солнца.

— Например, о… любви? — Кара слегка покраснела, но постаралась говорить уверенно.
— Любви? — Питер приподнял бровь. — Серьёзно?

— Да, — она кивнула. — Ты заметил, как популярны книги о любви? А стихи? Любовь всегда в моде. К тому же… — она запнулась, подбирая слова, — в ней столько эмоций. Радость, грусть, надежда, отчаяние… Это вдохновляет.

Питер помолчал, глядя куда‑то вдаль. Ему было всего тринадцать, а его предмету воздыханий — семнадцать. Он любил наблюдать за Карой, когда она не видела: как она улыбается, как задумчиво закусывает губу, когда сочиняет стихи, как её глаза загораются, когда она находит нужную рифму.

— О! — вдруг воскликнул он, вскочив на ноги. — У меня идея!
Мальчик быстро поискал перо, чернила и бумагу, записывая, пока позволяло вдохновение. Его пальцы дрожали от волнения, а глаза горели азартом.

— Слушай, — он зачитал первые строчки, — «В сердце буря, в душе тишина, я ищу тебя, но ты так далека…»

Кара улыбнулась:
— Неплохо. Давай развивать эту мысль.

Всю ночь Питер не сомкнул глаз, думая о новой песне. Тема любви ему понравилась. Но больше ему нравилась Кара — соседская девочка, которая стала его другом, напарником, тайной сообщницей. Ему нравилось, что между ними есть некая тайна, сближающая их, и никто больше о ней не знает.

Пятничное выступление

Настало время пятничного выступления. Кара и Питер, как всегда, были в анонимных костюмах, скрывающих лица масках. Кара поправила тёмно‑синюю накидку, проверила, надёжно ли закреплена маска, и села на кресло без спинки, ожидая, пока Питер не начнёт напевать свой куплет.

Питер глубоко вдохнул, коснулся клавиш старого пианино и запел:

Tell me somethin’ girl
Are you happy in this modern world?
Or do you need more?
Is there somethin’ else you’re searchin’ for?
I’m falling
In all the good times I find myself longin’ for change
And in the bad times I fear myself

Кара приблизилась к Питеру, вдохнула глубже и подхватила мелодию своим чистым, сильным голосом:

Tell me something, boy
Aren’t you tired tryin’ to fill that void?
Or do you need more?
Ain’t it hard keeping it so hardcore?
I’m falling
In all the good times I find myself longing for change
And in the bad times I fear myself
I’m off the deep end, watch as I dive in
I’ll never meet the ground
Crash through the surface, where they can’t hurt us
We’re far from the shallow now

Они взглянули друг на друга и синхронно запели припев, их голоса слились в едином порыве:

In the shallow, shallow
In the shallow, shallow
In the shallow, shallow
We’re far from the shallow now

Wooaaaah
Woaaaaaaaaaaah
I’m off the deep end, watch as I dive in
I’ll never meet the ground
Crash through the surface, where they can’t hurt us
We’re far from the shallow now

In the shallow, shallow
In the shallow, shallow
In the shallow, shallow
We’re far from the shallow now.

Когда песня и музыка закончились, по залу послышались бурные аплодисменты и крики зрителей: «Браво!», «Ещё!», «Кто вы?». Кара и Питер переглянулись с улыбками и поклонились перед зрителями.

Юноша и девушка ушли за кулисы.

— Это было прекрасно! Лучше, чем остальные наши выступления! — возбуждённо воскликнула Кара, обнявшись со своим напарником. Питер с большим удовольствием ответил на объятия девушки. Это сладкое мгновение длилось недолго.

Внезапно за спиной раздался знакомый голос:
— Кхм…
Кара удивлённо обернулась.
«Самуэль? Что он тут делает? Неужели проследил за мной?» — пронеслось в её голове.

— Кто вы? Почему вас впустили? Это запрещено! Уходите отсюда! — Питер выступил вперёд, загораживая подругу.

Но Самуэль не слышал, что говорил Питер. Его взгляд остановился на Каре. Она тяжело сглотнула, чувствуя, как ладони становятся влажными под маской.

— Уходи, — коротко бросил Самуэль, не глядя на Питера.

— Какое вы имеете право?!.. — начал мальчишка, но его одернула девушка:
— Иди, всё в порядке.
Питер засомневался, бросил на Кару тревожный взгляд, но послушался подруги и ушёл.

Они остались вдвоём в пыльном, неубранном закулисье — среди деревянных ящиков, манекенов в старых костюмах и кучи занавесок, пахнущих нафталином.

Девушка молчала, ожидая, что скажет её родственник.

— Как вас зовут? — его голос был шатким, неуверенным, словно он смущался, как маленький мальчик.

Кара недоумевала. «Что? Он не узнал меня? Как хорошо, что я не успела снять карнавальную маску».

— Что? — переспросила она, стараясь говорить низким, незнакомым голосом.
— Как ваше имя? — повторил он, делая шаг ближе.

— Э… Луна, — она ответила первое, что пришло в голову.

— Я Самуэль, — он протянул руку, приглашая её вложить в его ладонь.

Девушка так и сделала, и парень поцеловал нежную кожу ладони, глядя ей в глаза.

— Вы не замужем, мисс?

— Нет…

— Откуда вы? Где вы живёте?

Кара вынула ладонь из его руки и помотала головой:
— Мне пора… извините.
— Нет! Постойте! Я ждал вас с прошлой пятницы, — в его голосе звучала неподдельная страсть.
— Ждал меня? — Кара невольно сделала шаг назад, упёршись спиной в старый манекен. Тот покачнулся и едва не упал, заставив её вздрогнуть. — Вы… вы ошиблись. Я не та, кого вы ждали.

— Нет, — Самуэль сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Его разноглазый взгляд был напряжённым, почти лихорадочным. — Я помню ваш голос. Он преследует меня днём и ночью. Я не мог забыть его ни на мгновение.

Кара почувствовала, как по спине пробежал холодок. В его словах было что‑то пугающее — такая одержимость, такая абсолютная уверенность.
— Вы преувеличиваете, — она постаралась говорить твёрдо, но голос предательски дрогнул. — В таверне поют многие девушки. Возможно, вы спутали меня с кем‑то.

— Не лгите себе, — он покачал головой. — И не лгите мне. Я знаю, что это были вы. Ваш голос… он особенный. Как будто создан для того, чтобы пробуждать что‑то давно забытое.

Кара сглотнула. Ей нужно было срочно что‑то придумать, чтобы уйти, но Самуэль загораживал единственный выход.

— Простите, но мне действительно пора, — она попыталась обойти его, но он снова преградил путь.

— Подождите! — в его голосе прозвучала почти мольба. — Скажите хотя бы, когда я смогу снова вас увидеть? Где вы живёте? Я мог бы…
— У меня есть жених, — выпалила Кара первое, что пришло в голову. — Мы скоро поженимся.

Самуэль замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что‑то похожее на боль, но тут же сменилось упрямой решимостью.

— Тот юноша, с которым вы обнимались после выступления? — его голос стал жёстче. — Он не ваш жених. Я видел, как вы смотрели друг на друга — это не любовь.

«Он заметил… — пронеслось в голове у Кары. — Как же он внимателен!»

— Это не ваше дело, — она расправила плечи, стараясь выглядеть увереннее. — Прошу вас, позвольте мне пройти.
— Только если пообещаете, что мы встретимся снова, — Самуэль не сдвинулся с места. — Не здесь, не в этой маске. Я хочу видеть ваше лицо. Хочу знать ваше настоящее имя.

Кара заколебалась. В его взгляде было столько искренности, столько неподдельного чувства, что на секунду ей захотелось снять маску и сказать правду. Но она тут же опомнилась.

— Хорошо, — медленно произнесла она. — Завтра вечером. У озера Беконлидж. В семь часов.

Самуэль просиял. Его лицо преобразилось, словно кто‑то зажег внутри него невидимый свет.

— Я буду ждать, — он слегка поклонился, и в этом жесте было что‑то до боли знакомое. — Спасибо, Луна. Вы не пожалеете.
Кара кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза, и быстро направилась к выходу. Уже у самой двери она обернулась:

— До завтра, мистер Самуэль.

— До завтра, Луна, — он снова поклонился.

Как только Кара оказалась за пределами закулисья, она сорвалась на бег. Питер ждал её у чёрного входа, нервно теребя край рубашки.

— Кара! — он бросился к ней. — Что случилось? Ты вся бледная!

Она остановилась, пытаясь отдышаться, и прижала руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Он не узнал меня, — выдохнула она. — Представляешь? Он думал, что я какая‑то незнакомка по имени Луна!
Питер присвистнул:
— Ну ты даёшь! И что теперь?

— Теперь я должна сделать так, чтобы он и дальше ничего не узнал, — Кара решительно сжала кулаки. — Завтра я не пойду к озеру.

— Но он будет ждать!

— Пусть ждёт. Я придумаю что‑нибудь. Может, пошлю ему анонимное письмо с извинениями? Или… или попрошу хозяина таверны передать, что Луна уехала из города!

Питер скептически покачал головой:
— Думаешь, он просто так отступится? Он выглядел… одержимым.

Кара вздрогнула:
— Знаю. И это пугает. Но я не могу позволить ему узнать правду. Если он поймёт, что это я — всё кончено. Мама запретит мне выступать, дедушка будет читать нотации, а Самуэль…— она замолчала, не в силах закончить мысль.

— А Самуэль что? — подтолкнул Питер.

— Самуэль возненавидит меня за ложь, — тихо сказала Кара. — Или ещё хуже — будет презирать.

— Сомневаюсь, — хмыкнул Питер. — По тому, как он на тебя смотрел, не похоже, что он способен кого‑то презирать. Скорее уж…

— Хватит! — оборвала его Кара. — Давай просто забудем об этом. И обещай, что никому не скажешь. Ни слова о моих выступлениях.

— Клянусь могилой бабушки, — Питер торжественно поднял руку. — Но ты всё равно должна быть осторожна.
Кара кивнула. В голове уже крутились планы, как избежать завтрашней встречи, не вызвав подозрений. Она оглянулась на дверь таверны, за которой остался Самуэль — человек, который теперь знал её как Луну, но никогда не должен был узнать, кто она на самом деле.

— Пойдём, — она взяла Питера за руку. — Мне нужно подышать свежим воздухом. И придумать, как всё это исправить.

Они зашагали прочь от таверны, а в окнах уже загорались первые вечерние огни, и над озером Беконлидж собиралась опуститься ночь — ночь перед тем днём, когда всё могло измениться.

Свидание с незнакомкой

Самуэль прогуливался по скрипучей деревянной дорожке, выложенной широкими досками вдоль голубого озера Беконлидж. Лёгкий ветерок шевелил траву, а в воздухе витал тонкий аромат ночных цветов — где‑то неподалёку росли жасмин и лаванда. Полная луна, огромная и золотистая, заливала всё вокруг мягким светом, а звёзды рассыпались по небу, как бриллианты на чёрном бархате.

«Она не придёт…» — с горечью подумал Самуэль, вглядываясь в тёмную линию леса на противоположном берегу. Сердце сжималось от тревоги и разочарования. Он уже начал думать, что всё это было лишь игрой его воображения, что таинственная Луна — всего лишь сон, призрак, явившийся ему в таверне…
Но вдруг он заметил вдали едва заметный силуэт. Кто‑то шёл по тропинке, скользя между деревьями, как тень. Самуэль замер, не в силах пошевелиться.

Она приближалась. Одета в тёмно‑синюю мантию, ниспадающую до земли, и карнавальную фиолетовую маску с изящными узорами по краям. В лунном свете маска казалась почти волшебной — переливалась, будто инкрустированная мелкими камнями. Видны были только её губы — ярко‑красные, чуть припухшие, будто она их нервно покусывала.
Самуэль почувствовал, как внутри всё сжалось. Он будто был прикован к ней взглядом — не мог оторвать глаз, не мог дышать.

— Ты пришла… — прошептал он, когда она остановилась в нескольких шагах от него.

Теперь, когда она стояла перед ним — настоящая, осязаемая, — он не мог найти слов. Мысли путались, язык не слушался. Он злился на себя за эту внезапную робость, за то, что вёл себя, как смущённый юноша на первом свидании, а не как взрослый мужчина.

— Не хочешь пройтись? — наконец выдавил он, стараясь говорить спокойно.

— Можно, — тихо ответила она, и в её голосе прозвучала нотка неуверенности.
Они неспешно двинулись вдоль берега, ступая по мягкой траве, усыпанной росой. Вода озера мерцала в лунном свете, отражая звёзды, а вдалеке плеснула рыба, нарушив тишину. Самуэль поднял плоский камень и пустил «блинчики» по воде — один, два, три…

Девушка заворожённо следила за прыжками камня, затем тоже подняла камешек и попыталась повторить. Но её камень тут же ушёл под воду. Она досадно надула губы, чуть слышно фыркнула.

Самуэль не смог сдержать смеха — лёгкого, искреннего.

— Это не так просто, — сказал он, подходя ближе. — Это целый навык, который требует мастерства и скорости.

— Да ну? — она подняла бровь, но в глазах мелькнула улыбка.
— Ага, смотри, — он взял в руки новый камень. — Сперва нужно выбрать подходящий. Лучше всего прыгают уплощённые камни. Нижняя поверхность должна быть плоской или чуть выпуклой. Камни с вогнутой поверхностью скачут плохо — они как бы прилипают к воде.

Он присел на корточки, показывая, как правильно держать камень.

— Второе — нужно присесть перед броском. Третье — выбрать правильное направление. Лучше всего камень скачет по абсолютно гладкой водной поверхности. Но и волны не станут помехой, если бросать камень так, чтобы он шёл вдоль гребня волны. Четвёртое — используй особый захват.

Самуэль осторожно взял её руку, положил на неё плоский камешек и показал, как его держать:
— Второе — нужно присесть перед броском. Третье — выбрать правильное направление. Лучше всего камень скачет по абсолютно гладкой водной поверхности. Но и волны не станут помехой, если бросать камень так, чтобы он шёл вдоль гребня волны. Четвёртое — используй особый захват.

Самуэль осторожно взял её руку, положил на неё плоский камешек и показал, как его держать:

— Камень кладут на три согнутых пальца, сверху прихватывают большим пальцем, указательный палец обхватывает его по краю — им нужно закручивать камень.
Её кожа была невероятно нежной и бархатистой, такой тёплой, что ему не хотелось отпускать её руку. Он на мгновение замер, чувствуя, как по телу пробежала лёгкая дрожь.

— Пятое — чем больше начальная скорость камня, тем лучше он будет отскакивать от поверхности воды, — продолжил он чуть хриплым голосом.

Девушка сосредоточенно кивнула, взяла новый камень и запустила его так, как он показал.

— Пам! Пам! Пам! Пам! Пам! — сосчитала она пять прыжков и вдруг захлопала в ладоши, как ребёнок. — Да! Получилось!

Она рассмеялась, запрокинув голову, и Самуэль залюбовался ею — её искренней радостью, блеском глаз за маской, лёгким румянцем на щеках.
— Пойдём дальше? — она прочистила горло, вдруг смутившись его пристального взгляда.

— Да, если хочешь, — он улыбнулся и жестом пригласил её следовать за ним.

Тропинка привела их к стеклянной оранжерее — зимнему саду, укрытому от ночного холода. Сквозь прозрачные стены виднелись пышные цветы: бордовые розы, кремовые пионы, алые тюльпаны, нежные нарциссы, ирисы всех оттенков синего…

— Орхидея! — радостно воскликнула девушка, подбегая к единственному цветку сиреневого оттенка с сердцевиной цвета фуксии. — Какая красота!
— Тебе нравится орхидея? — Самуэль подошёл ближе, вдыхая тонкий, сладковатый аромат.

— Да, очень! Жаль, что она цветёт только два раза в году — осенью и весной, — Кара осторожно коснулась лепестков, затем подняла глаза к стеклянной крыше, где сияли луна и звёзды. — Как красиво… Так эстетично. Вокруг экзотические растения, цветы… Так тепло и уютно.

Самуэль приблизился к девушке вплотную. Воздух между ними будто наэлектризовался. Он нежно поднял её лицо за подбородок, и она замерла, испугавшись, что он сейчас снимет маску, раскроет её тайну. Но вместо этого он тихо, почти шёпотом, попросил:

— Сними её. Дай мне взглянуть на тебя истинную.
— Не могу, прости, — её голос дрогнул.

— Почему? Ты боишься меня? Не доверяешь?

Она кивнула:

— Не доверяю. Я не знаю тебя, как и ты меня.

— У меня такое ощущение, будто я очень давно тебя знаю, — он запнулся, подбирая слова. — Может, прозвучит странно, но… Будто мы были знакомы в прошлой жизни и наконец нашли друг друга. Я чувствую в тебе свою родную душу.

«Родную?.. Знал бы ты, кто я на самом деле», — пронеслось в голове у Кары.

— Извини. Но я не чувствую того же, — она старалась говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

Самуэля задели её слова. Он не был готов к такому.
— Ничего, — он сжал кулаки, но тут же расслабил их. — Со временем ты полюбишь меня, как и я тебя. Я всё сделаю для этого, — пообещал он жёстким тоном, но взгляд его оставался томным, нежным. — И если у тебя есть другой… я заставлю тебя его забыть. Вытесню из твоего сердца.

Кара почувствовала, как тепло разлилось по её телу. Она смотрела на него и понимала — она влюблена. Влюблена уже давно. Но эта любовь была невозможной, неправильной.

— Ты не можешь так говорить, — тихо произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты даже не знаешь, кто я на самом деле.

— Но я хочу узнать, — Самуэль сделал шаг вперёд. — И я готов ждать столько, сколько потребуется.
— Это бессмысленно. Мы из разных миров. То, что ты чувствуешь, — всего лишь иллюзия. Ты влюбился в образ, а не в человека.

— А если я полюбил и образ, и человека за ним? — возразил он. — Разве это что‑то меняет?

Кара почувствовала, как к горлу подступает комок. Ей хотелось сорвать маску и крикнуть: «Это я, Кара! Твоя племянница!» Но страх сковывал её.

— Меня зовут Луна, — повторила она твёрдо. — И у меня своя жизнь, свои правила. Я не могу принадлежать кому‑то.

— Ты говоришь так, будто бежишь от чего‑то, — нахмурился Самуэль.
Она промолчала.

— Хорошо, — он вздохнул. — Если ты не готова открыться сейчас, я не стану настаивать. Но позволь мне хотя бы проводить тебя домой.

Кара заколебалась. Ей хотелось согласиться — остаться с ним ещё хоть на мгновение, вдохнуть запах его кожи, почувствовать тепло его руки. Но разум кричал: «Остановись! Это опасно!»

— Нет, — она отступила к выходу из оранжереи. — Я доберусь сама.

— Тогда… когда мы встретимся снова? — в его голосе прозвучала мольба.

Девушка на мгновение закрыла глаза, собираясь с силами:

— Никогда, Самуэль. Прости.
Самуэль поймал её за запястье — мягко, но уверенно, не давая уйти. Его глаза на мгновение задержались на её губах — ярко‑красных, чуть дрожащих, — а затем он решительно наклонился и поцеловал её.

Поцелуй вышел страстным, глубоким, полным невысказанной тоски и отчаянной надежды. Он вложил в него всё, что так долго копилось в душе: восхищение её загадочностью, восхищение её искренностью, когда она радовалась «блинчикам» на воде, трепет перед её хрупкостью и силой одновременно.
Кара замерла, поражённая силой его чувств. Её пальцы невольно сжались на рукаве его сюртука, а дыхание на мгновение прервалось. Луна, огромная и полная, заливала оранжерею серебристым светом, проникая сквозь прозрачную стеклянную крышу. Звёзды мерцали над ними, словно тысячи маленьких светильников, освещающих этот сокровенный момент.

Воздух был пропитан тонким, пьянящим ароматом орхидей — сладковатым, с лёгкой горчинкой, — который смешивался с запахом влажной земли и ночного сада. Кара почувствовала, как тепло разливается по телу, как дрожат её колени, а сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот‑вот вырвется из груди.
Самуэль обнял её крепче, притягивая к себе. Его руки слегка дрожали, но в поцелуе не было ни капли неуверенности — только страсть, глубокая и всепоглощающая. Он провёл ладонью по её спине, ощущая, как она вздрагивает от каждого прикосновения, как её дыхание становится прерывистым.

Она ответила на поцелуй — сначала робко, неуверенно, а затем с такой же силой, с таким же отчаянием. Все барьеры, которые она так старательно возводила, рухнули в одно мгновение. В этот миг не существовало ни масок, ни тайн, ни запретов — только они двое, лунный свет и аромат орхидей, окутавший их, словно магический покров.
Время остановилось. Где‑то далеко плескалась вода озера Беконлидж, шелестели листья, но они не слышали ничего — только биение собственных сердец, слившихся в едином ритме.

Наконец Самуэль медленно отстранился, но не отпустил её — его руки всё ещё обнимали её, а взгляд жадно ловил каждую эмоцию на её лице. Её глаза за маской блестели от слёз, а губы, теперь чуть припухшие от поцелуя, слегка дрожали.

— Теперь я знаю, какая ты на вкус, — хрипло прошептал он, едва касаясь губами её виска. — Как лунный свет. Как орхидея. Как самая прекрасная тайна в моей жизни.
Кара не могла говорить. Она лишь кивнула, чувствуя, как горячие слёзы катятся по щекам. Всё внутри неё кричало: «Раскройся! Скажи ему правду!» Но страх, долг, обстоятельства — всё это сковывало её, не давая произнести ни слова.

— Я не стану спрашивать, кто ты, — продолжил Самуэль, проводя большим пальцем по её щеке. — Не стану требовать снять маску. Но знай: я полюбил тебя. Всю тебя. И я буду ждать. Сколько бы ни потребовалось.

Он снова прижался губами к её лбу, затем к виску, к щеке — нежно, почти благоговейно, контрастируя с недавней страстью.

— До встречи, Луна, — прошептал он.

Кара сделала шаг назад, всё ещё чувствуя тепло его рук. Она не ответила — просто повернулась и пошла к выходу, её мантия развевалась за спиной, как крылья ночной птицы.
Самуэль остался стоять посреди оранжереи. Лунный свет играл на лепестках орхидей, а в воздухе всё ещё витал их аромат — и что‑то ещё, неуловимое, — запах её духов, тепло её кожи, вкус её губ.

Он провёл рукой по своим губам, будто пытаясь сохранить это ощущение.

«Луна…» — мысленно повторил он. — «Где бы ты ни была, я найду тебя. Или ты найдёшь меня. Рано или поздно».

Оранжерея тихо мерцала в лунном свете, орхидея склоняла свой сиреневый цветок, а озеро Беконлидж отражало звёзды — так же бесконечно и загадочно, как тайна, связавшая их в эту ночь.