13 глава

                Самуэль.

Я лежал в постели — всё тело болело и ныло, будто каждая кость и мышца пропитались свинцовой тяжестью. В голове почти не замолкал шёпот — тихий, вкрадчивый, словно змеиное шипение: «Ты наш, наш…» Он проникал в сознание, обволакивал его липкой паутиной, не давая забыться хотя бы на мгновение.

В дверь снова постучали. Кара. Опять она. Настырная… Я закрыл глаза, надеясь, что она поймёт намёк и уйдёт. Но стук повторился — настойчивый, уверенный.

— Самуэль, я хочу поговорить, — донёсся до меня её голос, мягкий, но твёрдый.

Я тяжело вздохнул:
— Кара…
Она не дала мне договорить, перебивая с привычной решимостью:
— Что бы ты ни сказал, я не отстану.

Вот как… Упрямая, как всегда. Я сдался:
— Ладно. Чего ты хотела?

— Самуэль, я кое‑что читала… одну легенду в библиотеке, — начала она, и в её голосе прозвучала непривычная серьёзность.

— И что? — я постарался ответить равнодушно, хотя внутри что‑то дрогнуло.

Кара рассказала мне всё: о наследнике нечисти, об Авалоре, о пророчестве, которое гласит, что в час тьмы потомок древней крови пробудит силу, способную изменить судьбу острова. Её слова звучали как сказка — красивая, но далёкая от реальности.
— Вряд ли я являюсь потомком Авалоры, — ответил я, стараясь не выдать волнения. — Скорее всего, это совпадение.
— Ты думаешь? — в её глазах читалась надежда, смешанная с тревогой.
— Уверен, — отрезал я. — Так что тебе не о чем беспокоиться. Это всё?
— Не совсем… — Кара сделала шаг ближе, и я почувствовал, как воздух между нами стал гуще, напряжённее.
— Я хочу спать, — я попытался отвернуться, но она не дала мне этого сделать.
— Самуэль, постой… — её рука легла на моё плечо, лёгкая, но твёрдая.

Она задержала меня за ладонь и посмотрела в глаза — долго, пристально, будто сомневалась в чём‑то, взвешивала слова. Внезапно она покопалась в кармане платья, медленно вытащила что‑то и протянула мне.
Фиолетовая маскарадная маска. Маска Луны.

Я замер. Кровь застыла в жилах, дыхание перехватило. Кара молча глядела на меня, а я — на неё. В голове проносились обрывки воспоминаний, как осколки разбитого зеркала:

Тот вечер у озера, когда Луна, скрытая маской, позволила мне коснуться её руки.

Уроки танцев у берега озера — я учил её движениям, а она смеялась, и этот смех звенел, как серебряный колокольчик.
Игра в блинчики на берегу — она бросала камешки, а я поддразнивал её, и она в ответ кидала в меня горсть песка.

Таверна, тусклый свет фонарей, её голос, поющий старинную балладу, а я стоял в тени и слушал, не в силах оторвать взгляд.

Значит, всё это время это была она? Луна — это и есть Кара? Та, которую я целовал, учил, дразнил, с которой смеялся… Та, о которой я думал всё это время, чей голос звучал в моей голове даже тогда, когда её не было рядом.

— Самуэль… — её голос дрогнул.

Я отвернулся от неё, не в силах смотреть в эти глаза — теперь такие знакомые, такие близкие и в то же время такие чужие. Всё смешалось: чувства, мысли, воспоминания. Я не мог понять, что делать, как реагировать.
— Ты ничего не скажешь? — в её голосе послышалась боль, почти отчаяние.

— Нет, — произнёс я глухо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Оставь меня, Кара… или Луна, как тебе больше нравится.

Тишина повисла между нами, тяжёлая, давящая. Я слышал, как она вздохнула — тихо, прерывисто, будто сдерживая слёзы. Шаги — мягкие, неуверенные — раздались по направлению к двери.
Но не вышла из моей комнаты.
— Самуэль… Я люблю тебя… — тихо, почти шёпотом произнесла Кара.

По спине побежали мурашки. Я так хотел и так боялся услышать эти слова одновременно. В груди что‑то сжалось до боли — будто невидимая рука стиснула сердце, не давая ему биться ровно. Воздух вокруг стал гуще, тяжелее, словно сама ночь замерла в ожидании моего ответа.
Я встал на ноги, едва борясь с болью и слабостью в теле. Каждое движение давалось с усилием: мышцы ныли, кости будто налились свинцом, а голова кружилась так, что приходилось вцепиться пальцами в край кровати, чтобы не упасть. Но я должен был встать. Должен был показать, что ещё держусь — хотя бы внешне.

Лунный свет пробивался сквозь окно, рисуя на полу серебристые полосы. Он падал на лицо Кары, подчёркивая каждую черту — изгиб бровей, линию скул, трепет ресниц. В её глазах читалась такая искренность, такая беззащитная надежда, что мне стало больно.

— Кара… — мой голос прозвучал хрипло, надломленно. Я сделал шаг назад, увеличивая расстояние между нами, хотя каждая клеточка тела рвалась навстречу. — Мы не можем быть вместе. Эта любовь… она неправильна.
Она не отступила. Даже не дрогнула. Её взгляд остался твёрдым, а губы чуть дрогнули в горькой улыбке.
— Мне всё равно, — сказала она, и в этих словах было столько силы, столько решимости, что я невольно замер. — Я люблю тебя. И это не изменится ни из‑за каких правил, ни из‑за какой крови, ни из‑за каких проклятий.

Она тянется ко мне, хочет быть ближе. Её рука почти касается моей — тёплая, живая, настоящая. Она не отталкивает горячая кожа моего тела, не замечает лихорадки, искажающей черты лица. В её взгляде нет страха, только бесконечная нежность и готовность быть рядом, несмотря ни на что.
«И я люблю тебя», — мысленно говорю я. Эти слова рвутся изнутри, обжигают горло, стучат в висках, как набат. Но вслух произношу другое. Голос делаю нарочито холодным, жёстким — режущим, как осколок льда:
— Я не люблю тебя! Пойми ты меня! Не нужна ты мне!

Кара вздрогнула, будто от пощёчины. На мгновение её лицо исказилось болью — такой острой, что мне самому стало нечем дышать. Но она быстро взяла себя в руки. Подняла подбородок, расправила плечи, и в её глазах вспыхнул упрямый огонёк.

— Ты лжёшь, — тихо, но твёрдо произнесла она.
— Ты сам себе лжёшь. Я вижу это в твоих глазах, чувствую в каждом твоём движении. Ты боишься. Боишься того, что между нами, боишься пророчества, боишься своей силы, боишься меня потерять. Но я здесь. Я рядом. И я не уйду.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогла сосредоточиться, не дать эмоциям вырваться наружу.
— Уходи, Кара, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто уйди. Сейчас.
— Я не верю тебе… Ты же любишь меня! Почему ты врёшь?! Почему?! — голос Кары дрожал, в нём смешались боль, отчаяние и упрямая надежда. Её глаза блестели от непролитых слёз, но она не отступала, смотрела прямо на меня, требуя правды.

Я не мог больше сдерживаться. Внутри всё вскипело — годами копившаяся страсть, страх, желание защитить её и одновременно быть с ней, вопреки всему. Эмоции прорвались наружу, сметая последние барьеры самоконтроля.

Грубо стискиваю пальцами её щёки — не со злостью, а с отчаянной силой, будто пытаясь удержать этот миг, запечатлеть его в памяти навсегда. И целую. Целую так, как хотел все эти годы — грубо, страстно, без остатка.
Мои губы прижимаются к её губам с такой силой, что, кажется, мир вокруг перестаёт существовать. Есть только она, её тепло, её дыхание, её дрожь под моими пальцами. Я не даю ей вздохнуть — поглощаю её дыхание своим, сливаюсь с ней в этом поцелуе, как будто от него зависит сама жизнь.

Кара на мгновение замирает — поражённая, ошеломлённая. Но уже в следующее мгновение отвечает на поцелуй. Её руки, сначала безвольные, вдруг оживают: одна зарывается в мои волосы, другая сжимает плечо, притягивая ближе. Она целует в ответ — так же отчаянно, так же искренне, будто выплёскивая всю боль, все невысказанные слова, всю любовь, которую так долго прятала.
Лунный свет льётся в окно, рисуя на полу причудливые узоры. Тени дрожат, колышутся, словно танцуют свой древний танец — свидетели нашего признания. В комнате пахнет лавандой и воском, но я не чувствую ничего, кроме её запаха — полевых цветов и чего‑то неуловимо родного, что всегда ассоциировалось у меня с домом.

Её губы мягкие, тёплые, чуть солёные от слёз. Я провожу большим пальцем по её щеке, стирая влажную дорожку, и углубляю поцелуй. Всё вокруг теряет значение: проклятие, пророчество, кровь, связывающая нас, — ничто не важно сейчас. Есть только мы, этот миг и бесконечная, всепоглощающая любовь.
Постепенно поцелуй становится мягче, нежнее. Мои руки уже не сжимают её лицо — они скользят по щекам, по шее, по плечам, запоминая каждую линию, каждую дрожь. Кара тихо всхлипывает, но не отстраняется, а прижимается ближе, обвивает руками мою шею, будто боится, что я исчезну.

Наконец я отрываюсь от её губ, но лишь на мгновение — чтобы посмотреть в глаза. Они всё ещё блестят от слёз, но теперь в них светится что‑то новое: облегчение, радость, безграничное счастье.
Ненавижу тебя, — шепчу я после поцелуя, и слова эти звучат фальшиво даже для меня самого. Они срываются с губ будто помимо воли — последняя попытка защититься, оттолкнуть её, пока не стало слишком поздно.

Кара смеётся — коротко, звонко, почти невесело, но в этом смехе нет обиды. В нём звучит горьковатая мудрость, понимание того, что за этими резкими словами скрывается совсем другое.

— И я тебя люблю, — говорит она, и её голос звучит так уверенно, так искренне, что у меня перехватывает дыхание.
Я отшатываюсь, будто от удара. Пальцы, ещё мгновение назад ласкавшие её щёки, бессильно опускаются вдоль тела.

— Ты не понимаешь… — начинаю я, но Кара не даёт мне договорить.

Она делает шаг вперёд, сокращает расстояние, которое я только что так старательно пытался создать. Её глаза — тёмные, глубокие, полные какой‑то древней силы — смотрят прямо в душу.

— Нет, это ты не понимаешь, Самуэль, — тихо, но твёрдо произносит она. — Я вижу тебя. Настоящего. Не того, кем ты пытаешься казаться, а того, кто прячется за этой маской. Я вижу твою боль, твой страх, твою вину. И я всё равно люблю. Люблю не за силу или благородство, не за то, что ты можешь или не можешь сделать. Люблю просто за то, что ты есть.
Её ладонь ложится на мою грудь, прямо над сердцем. Я чувствую тепло её руки даже сквозь ткань рубашки, и это тепло проникает глубже, растапливает лёд, сковавший душу.

— Как ты можешь? — хрипло спрашиваю я. — После всего, что я сказал… после того, как я вёл себя…

Кара улыбается — мягко, по‑доброму, как улыбаются только тем, кого действительно любят.
— Потому что я знаю тебя, — отвечает она. — Знаю, как ты заботился обо мне, когда я болела. Как защищал меня от нечисти, как спас меня от этих тварей. Ты всегда был рядом. И сейчас ты пытаешься защитить меня — даже от самого себя. Но я не хочу, чтобы ты отталкивал меня. Я хочу быть рядом. В радости и в горе. В силе и в слабости. В проклятии и в спасении.
Лунный свет, пробивающийся сквозь окно, рисует на её лице причудливые узоры. Тени ложатся на скулы, подчёркивают изгиб губ, мерцают в глазах. Она такая живая, такая настоящая — и такая смелая.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Воздух пахнет лавандой, воском и чем‑то неуловимо родным — её запахом. И вдруг я понимаю, что больше не могу бороться. Не хочу.

Медленно поднимаю руки и осторожно, почти благоговейно, обнимаю её за плечи. Притягиваю к себе — сначала робко, потом крепче, крепче… так, будто от этого объятия зависит всё.
— Прости, — шепчу я ей в волосы. — Прости за всё. За слова, за поступки, за страх, который мешал мне увидеть главное.

Кара прижимается ко мне, её руки обвивают мою шею.

— Тише, — шепчет она. — Всё позади. Теперь мы вместе. И мы справимся. С пророчеством, с проклятием, с любыми испытаниями. Потому что мы — это мы.

Где‑то за окном перекликаются ночные птицы, ветер шевелит ветви старого дуба у стены замка. Камин, почти догоревший, бросает последние отблески на паркет. Но нам тепло — не от огня, а от того, что наконец‑то сказано вслух. От того, что больше нет лжи, нет масок, нет страха.
Я слегка отстраняюсь, чтобы снова посмотреть ей в глаза. В них — ни капли сомнения, только любовь и уверенность. И тогда я наконец позволяю себе улыбнуться — по‑настоящему, впервые за долгое время.

— Я люблю тебя, Кара, — говорю я чётко, твёрдо, без тени сомнения. — И больше никогда не буду этого скрывать.

Она смеётся — на этот раз легко, свободно, счастливо.

— Наконец‑то, — шепчет она и снова целует меня. Но теперь это не отчаянный, а спокойный, полный надежды поцелуй. Поцелуй, который обещает не конец, а начало. Начало нашего пути — вместе.

Кара, Питер и Веснушка склонились над старинным дубовым столом в глубине дворцовой библиотеки. Высокие стеллажи до потолка, уставленные фолиантами в кожаных переплётах, окружали их, словно молчаливые стражи древних тайн. Пылинки танцевали в лучах утреннего солнца, пробивавшихся сквозь витражные окна.

— Здесь должно быть что‑то, — прошептала Кара, проводя пальцем по корешку очередного тома. Её голос звучал напряжённо, но в глазах горел решительный огонёк. — Пророчество об Авалоре не могло возникнуть из ниоткуда.
Питер, стоявший рядом, невольно залюбовался ею. Солнечный луч упал на её волосы, превратив их в поток расплавленного золота. Он сглотнул, пытаясь отогнать ненужные мысли, и заставил себя сосредоточиться на деле.

— Я нашёл упоминание о «Книге Сумерек», — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Говорят, в ней собраны все пророчества о наследниках нечисти. Но она хранится в закрытом разделе…

Веснушка, сидевшая на полу среди вороха свитков, подняла голову:
— У меня есть ключ. Тристан дал его мне «на всякий случай» — подмигнула она. — Он знал, что мы рано или поздно полезем в запретные знания.
Они переглянулись и направились к дальнему углу библиотеки, где за массивной железной дверью скрывались самые древние и опасные тексты. Веснушка ловко вставила ключ в скважину — раздался тихий щелчок, и дверь приоткрылась, выпуская облако пыли веков.

Внутри царил полумрак. На полках мерцали переплёты с серебряными застёжками, некоторые книги шевелились, будто живые. В центре комнаты на пьедестале лежала «Книга Сумерек» — её обложка из чёрной кожи была украшена серебряным полумесяцем.

Кара осторожно взяла книгу. Страницы шелестели, как крылья ночных бабочек, когда она перелистывала их. Наконец, она замерла на одной из страниц:

«Наследник нечисти встанет на распутье: путь света принесёт мир между вампирами, русалками, оборотнями и всеми созданиями ночи. Путь тьмы — хаос и вечную войну. Но лишь истинная любовь, если она взаимна, может направить его на верный путь. Сила любви способна развеять древнее проклятие или, напротив, пробудить его с новой силой».

— Значит, всё зависит от нас, — тихо произнесла Кара, поднимая глаза на Самуэля. — Если наша любовь взаимна, мы можем предотвратить хаос.

Питер почувствовал, как внутри что‑то болезненно сжалось. Он давно признался Каре в чувствах, но она мягко, но твёрдо отвергла его, объяснив, что её сердце принадлежит Самуэлю. И сейчас, видя, как загораются её глаза при мысли о нём, он ещё острее ощутил эту боль.
Но он был другом. Настоящим другом. И это было важнее собственных чувств.

— Тогда нам нужно действовать, — сказал Питер, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если пророчество говорит правду, у нас мало времени. Самуэль уже чувствует влияние проклятия — шёпот в голове, боль в теле… Мы должны помочь ему сделать выбор в пользу света.

Лекарь Эллиас снова осматривает рану Самуэля. Кара и Мелиса стоят рядом, напряжённо следя за каждым движением целителя. Эллиас осторожно разматывает повязку — тёмные узоры на коже Самуэля пульсируют тусклым фиолетовым светом, края раны всё ещё слегка светятся.

— Рана уже получше… Вы что‑то с ней делали? — спрашивает лекарь, поднимая взгляд на Самуэля.

Самуэль помотал головой:
— Нет. Ничего. Просто лежал и ждал.
Эллиас проводит пальцами вдоль узора, чуть надавливает — Самуэль невольно сжимает кулаки, но не издаёт ни звука. Лекарь хмурится, достаёт из саквояжа лупу с магическим кристаллом в оправе, изучает проклятие внимательнее.

Мелиса с беспокойством делает шаг вперёд:
— Эллиас, он всё ещё проклят нечистью?

Лекарь откладывает лупу, вытирает руки о салфетку и медленно кивает:
— Да. Проклятие держится крепко. Оно не просто отравляет тело — оно питается его силой, подтачивает волю, затуманивает разум. Если оставить всё как есть, через несколько дней Самуэль потеряет сознание, а потом… — он замолкает, не решаясь договорить.
— Что нужно сделать, чтобы снять проклятие? — резко спрашивает Кара, сжимая кулаки. — Говорите прямо. Мы сделаем всё, что потребуется.

Эллиас вздыхает, садится на край кровати и складывает руки на коленях:
— Снять проклятие можно, только если достать одно растение на земле троллей. Называется Пелония.

— Троллей? Где это? — тут же спрашивает Кара.

— На западной части острова, в ущелье Ветров. Там, где горы встречаются с туманом, а воздух разрежён настолько, что дышать тяжело. Тролли живут там веками, и Пелония — их священное растение. Оно помогает им исцелять раны после битв, поэтому они охраняют его как зеницу ока.
— Так давайте достанем её! — решительно говорит Кара. — Пелонию. А кровь нечисти не особо сложно достать — у нас ещё осталась с прошлого боя.

Эллиас качает головой:
— Ох, дитя, достать её не так просто. Тролли тщательно охраняют Пелонию. Они не отдадут её просто так, а силой взять — значит развязать войну. К тому же, чтобы зелье сработало, нужно собрать растение на рассвете, пока роса не высохла. И добавить в него слизливую кровь нечисти — ту самую, что оставила след на ране Самуэля. Без неё ничего не выйдет.
Мелиса задумчиво проводит рукой по волосам, затем поднимает глаза на Кару:
— Так и сделаем. Соберём отряд — возьмём самых опытных воинов и переговорщиков. Если тролли не пойдут на контакт, попробуем предложить им что‑то ценное взамен. У нас во дворце есть древние свитки с заклинаниями, книги по алхимии… Возможно, это их заинтересует.

Кара кивает, в её глазах загорается решимость:
— Я пойду. Я должна. Это из‑за меня Самуэль оказался ранен — я не могу остаться в стороне.
Мелиса бросает строгий взгляд на дочь:
— Нет, ты останешься во дворце. Это опасно.
— Мама! — Кара делает шаг вперёд. — Я не какая‑то фарфоровая кукла! Я умею сражаться, я могу помочь…

Самуэль, несмотря на слабость, приподнимается на локтях:
— Кара, послушай Мелису. Ты останешься здесь. И это не обсуждается.

— Но почему? — в голосе Кары звучит обида. — Вы же знаете, что я не буду просто сидеть и ждать!

Мелиса подходит ближе, берёт дочь за руки и говорит мягко, но твёрдо:
— Именно поэтому мы и просим тебя остаться. Чтобы была в безопасности.

Кара замолкает, удивлённо глядя на мать.
Самуэль, до этого молча слушавший разговор, пытается подняться:
— Я тоже пойду. Это моё проклятие, мне и нести ответственность.

— Нет, — твёрдо обрывает его Мелиса. — Ты слишком слаб. Ещё день — и ты не сможешь встать с постели. Мы вернёмся с Пелонией. Ты только держись.

Эллиас встаёт, закрывает саквояж и достаёт маленький флакон с золотистой жидкостью:
— Это настойка из солнечного мха. Она замедлит распространение проклятия на сутки. Давайте ему три капли каждые четыре часа. Этого хватит, чтобы продержаться до вашего возвращения.
Мелиса берёт флакон, благодарно кивает лекарю, затем поворачивается к Самуэлю:
— Мы отправимся на рассвете. К закату следующего дня будем здесь с Пелонией и зельем. Ты только держись. Мы вернёмся. Обещаю.
Самуэль ловит её взгляд, в его глазах мелькает тревога, но он лишь кивает:
— Будьте осторожны. Тролли не прощают ошибок.

Мелиса подходит к брату, поправляет одеяло, касается его лба:
— Мы вернёмся, Самуэль. И ты снова будешь здоров. А пока — отдыхай.
Эллиас и Мелиса выходят из покоев, тихо прикрыв за собой дверь. В комнате остаётся напряжённая тишина — Кара и Самуэль смотрят друг на друга, не зная, с чего начать.
— Не волнуйся, они найдут Пелонию, — сказала Кара, коснувшись его ладони. — Мама умеет добиваться своего, а Эллиас знает толк в таких делах.

— Я и не волнуюсь, — усмехнулся Самуэль. — Хоть ты и Мелиса успокойтесь. Мне волноваться не о чем, когда есть такая заботливая племяшка.
Кара слабо улыбнулась, но в глазах всё ещё читалась тревога. Она проводила взглядом Мелису и Эллиаса, которые вышли из покоев, и снова повернулась к Самуэлю.

Тем временем Мелиса с Эллиасом спустились в главный зал дворца. Лекарь достал из своего саквояжа потрёпанную карту местности и развернул её на столе.

— Госпожа, вот карта местности, — произнёс Эллиас, указывая на извилистые линии гор и лесов. — Место, где растёт Пелония, я отметил красной галочкой. До ущелья Ветров пешком идти не меньше трёх дней.
— Госпожа, вот карта местности, — произнёс Эллиас, указывая на извилистые линии гор и лесов. — Место, где растёт Пелония, я отметил красной галочкой. До ущелья Ветров пешком идти не меньше трёх дней.

Мелиса взяла карту в руки. В тот же миг в зал вошёл отец Мелисы — седовласый старец с мудрым взглядом и тяжёлой резной тростью в руке. Он наблюдал за ними, затем подошёл ближе.

— Дочь, дай мне её на секунду, — мягко попросил он, протягивая руку.

Мелиса без колебаний передала ему карту. Старец провёл над ней ладонью — из его пальцев просочился тёмно‑зелёный туман, окутавший пергамент на мгновение. Когда туман рассеялся, на карте появились едва заметные светящиеся линии.
— Теперь ты будешь знать точно, идёшь ли к цели или сбилась с пути, — пояснил отец. — Эти линии будут ярче, когда ты движешься в верном направлении, и потускнеют, если свернёшь не туда.

Мелиса внимательно рассмотрела карту — и правда, едва заметное сияние указывало кратчайший путь к ущелью.

— Папа, спасибо! — искренне поблагодарила она.

Старец улыбнулся и, опираясь на трость, достал из кармана небольшой предмет, напоминающий компас, но с тремя вращающимися кольцами и мерцающим кристаллом в центре.

— Что это? Компас? — спросила Мелиса.
— Нет, — покачал головой отец. — Это магический артефакт. Он поможет тебе не идти в ущелье троллей, а попасть туда сразу — переместиться с помощью магии. Это сэкономит нам время и силы.

Мелиса осторожно взяла артефакт, ощутив лёгкое покалывание в пальцах.

— Отлично. Тогда я поищу воинов. Мы возьмём как можно больше оружия и переместимся, — решительно сказала она.

— Дочь, помни: артефакт переместит только пять человек. Больше он не потянет, — предупредил отец.
— Поняла, — кивнула Мелиса. — Выберу самых надёжных. Джонатана — он знает язык троллей. Филиппа — у него острый ум и твёрдый характер. Шона — он зорок и быстр. И Эллиаса — без него мы не разберёмся, какое растение нужно сорвать.

Отец одобрительно кивнул:
— Мудрый выбор. И помни: тролли уважают силу, но ещё больше — честность и уважение. Говори прямо, но без угроз. Предлагай обмен, а не требование. У них есть свои законы, и если ты проявишь к ним почтение, шансы на успех возрастут.

— Я всё сделаю правильно, — заверила Мелиса. — Мы вернёмся с Пелонией, и Самуэль будет здоров.
Старец положил руку ей на плечо:
— Верю в тебя, дочь. Иди с миром. И пусть магия артефакта не подведёт.

Мелиса ещё раз обняла отца, свернула карту и направилась к выходу из зала. Эллиас уже ждал её у дверей.

— Всё готово, — тихо сказал он. — Я предупредил воинов. Они ждут во дворе.
— Тогда идём, — твёрдо произнесла Мелиса, сжимая в руке магический артефакт. — Время не ждёт. Самуэль и Кара тоже.

Они вышли во двор, где их уже ждали Джонатан, Филипп и Шон. Мелиса окинула их взглядом:
Джонатан — высокий и жилистый, с сединой в волосах и шрамом над бровью; он годами изучал обычаи мистических народов и знал несколько слов на языке троллей;

Филипп — крепкий мужчина средних лет с проницательным взглядом, умевший просчитывать ходы наперёд;

Шон — молодой, ловкий, с острым зрением и быстрой реакцией; он мог заметить опасность раньше остальных.

Мелиса подошла к ним:
— Мы отправляемся в ущелье Ветров за Пелонией. Задача ясна: добыть растение, не спровоцировав конфликта с троллями. Будем действовать мирно, но готовы ко всему. Эллиас, проверь запасы зелий. Филипп, проверь оружие. Джонатан, напомни всем ключевые фразы на языке троллей — пусть выучат хотя бы пару вежливых обращений. Шон, осмотри окрестности — нет ли слежки?

Воины молча кивнули и приступили к делам. Через несколько минут все собрались вокруг Мелисы. Она подняла артефакт — кольца внутри него начали медленно вращаться, кристалл засветился мягким голубым светом.

— Держитесь рядом, — предупредила она. — Перемещение начнётся через мгновение.
Шон глубоко вдохнул, Филипп положил руку на рукоять меча, Джонатан прошептал короткую молитву на древнем языке, Эллиас проверил флакон с защитным зельем.

Свет артефакта вспыхнул ярче — и в следующий миг все пятеро исчезли, оставив после себя лишь лёгкое мерцание в воздухе и надежду, что их миссия увенчается успехом.

Открыв глаза, Мелиса обнаружила, что стоит на каменистой тропе среди высоких гор. Воздух здесь был разрежён и холоден, а ветер свистел между скал, словно предупреждая чужаков: «Уходите».

— Ущелье Ветров, — прошептал Эллиас, оглядываясь. — И судя по всему, мы точно в нужной точке.

Джонатан поднял руку:
— Тише. Слушайте.
Из‑за поворота доносились низкие гортанные голоса. Тролли. Много троллей. Они двигались вдоль тропы — массивные фигуры в тяжёлых плащах, вооружённые дубинами и топорами. Впереди шёл старейшина: его длинная борода была перевита серебряными нитями, а в руках он держал посох с кристаллом на вершине.

Филипп тихо произнёс:
— Нас заметили.

Мелиса глубоко вдохнула, поправила плащ и сделала шаг вперёд. Она подняла руки в знак мирных намерений и, вспомнив уроки Джонатана, произнесла на языке троллей:
— Мы пришли с миром. Нам нужна Пелония, чтобы спасти жизнь. Мы готовы предложить обмен.
Старейшина остановился, вгляделся в чужаков. Его глаза сверкнули, но он не сделал угрожающего движения. Он медленно поднял посох и ответил:
— Говори, чужеземка. Что ты предлагаешь?

Мелиса переглянулась с Эллиасом. План начинал работать. Теперь главное — не ошибиться в выборе дара, который убедит троллей поделиться священным растением…
Мелиса переглянулась с Эллиасом, затем сделала шаг вперёд и, стараясь говорить ровно и уверенно, обратилась к старейшине троллей:

— Мы принесли дары в знак уважения к вашему народу. Древние свитки с заклинаниями, которые помогут укрепить вашу магию. И эликсир долголетия — он продлит годы вашим старейшинам.

Старейшина медленно подошёл ближе, окинул взглядом отряд, затем усмехнулся — звук получился низким и угрожающим:

— Свитки? Эликсир? — его голос гремел, как камнепад. — Мы не торгуем священным растением с чужаками. Уходите, пока целы.
Филипп незаметно положил руку на рукоять меча. Шон отступил на шаг, готовясь к действию. Джонатан тихо прошептал:

— Они не пойдут на сделку. Слишком сильно чтят Пелонию.

Мелиса сделала ещё одну попытку:

— Мы не хотим конфликта. Нам нужна лишь одна ветвь — чтобы спасти жизнь нашего друга. Мы не заберём больше, чем нужно.

— Молчать! — рявкнул старейшина. — Вы оскверняете ущелье своим присутствием! Взять их!

Тролли двинулись вперёд — массивные, вооружённые дубинами и топорами. Первый удар пришёлся по щиту Филиппа, заставив его отступить. Эллиас бросил дымовую завесу, чтобы сбить противников с толку, но троллей это лишь замедлило.
Началась битва. Шон ловко уворачивался от ударов, нанося быстрые выпады кинжалами. Филипп сражался в центре, прикрывая товарищей. Джонатан отбивался мечом, одновременно пытаясь найти момент, чтобы снова заговорить с троллями. Эллиас использовал зелья, создавая огненные вспышки и ледяные шипы, чтобы сдерживать натиск.

Мелиса дралась с двумя троллями сразу — её клинок сверкал, парируя удары. Но численное превосходство было на стороне противника. Один из троллей, огромный и свирепый, прорвался сквозь линию боя и бросился к ней.

Он схватил Мелису за горло и поднял высоко в воздух. Она задыхалась, пальцы судорожно цеплялись за его руку, но хватка была железной. Перед глазами потемнело.

— Госпожа! — крикнул Джонатан.
Он метнулся вперёд, уклонился от удара другого тролля, прицелился и метнул нож. Лезвие вонзилось в плечо захватчика. Тролль взревел от боли, разжал руку — Мелиса упала на каменистую землю, закашлялась, жадно хватая воздух.

Она подняла глаза — и увидела её. Пелония. Серебряно‑зелёное растение с широкими листьями росло у подножия скалы, чуть в стороне от места битвы. Его листья мерцали в тусклом свете ущелья, будто подсвеченные изнутри.

Собрав последние силы, Мелиса бросилась к растению. Пальцы сомкнулись на стебле. Она рванула — и ветвь Пелонии оказалась у неё в руке.

— Есть! — выдохнула она.
В тот же миг Джонатан оказался рядом, протянул руку:

— Отходим! Все к артефакту!

Эллиас уже активировал магический предмет — кристалл светился синим, кольца вращались. Филипп и Шон прикрывали отход. Мелиса, сжимая в руке драгоценную ветвь, в последний раз взглянула на старейшину троллей — тот стоял, сжимая посох, и смотрел на них с гневом, но и с каким‑то новым уважением.

— Уходим! — скомандовала Мелиса.

Свет артефакта вспыхнул — и в следующий миг отряд исчез, оставив ущелье Ветров и разъярённых троллей позади.

                      ***

Они появились во дворе дворца. Кара, которая всё это время ждала у окна, бросилась к ним:

— Вы вернулись! — она подбежала к Мелисе, обняла её, затем увидела ветвь Пелонии в её руке. — Получилось?

Мелиса улыбнулась, протянула растение:

— Получилось. Теперь нужно приготовить зелье. Самуэль будет жить.

Кара сжала ветвь в руках, потом обняла мать снова — на этот раз крепче.

— Спасибо… спасибо вам всем.

Эллиас уже доставал ингредиенты для зелья. Битва была позади. Наступало время исцеления.

Эллиас аккуратно положил ветвь Пелонии на деревянный стол, покрытый магической тканью, приглушающей любые посторонние энергии. Его пальцы, покрытые пятнами от зелий и трав, осторожно разложили ингредиенты вокруг растения.

— Итак, — тихо произнёс он, обращаясь к собравшимся, — для зелья нам понадобится: сама Пелония, слизливая кровь нечисти, роса с листьев серебряного дуба, три капли эфира звёздной ночи и щепотка пепла древнего огня.

Кара неотрывно следила за каждым его движением, её руки слегка дрожали.

— Эллиас, вы уверены, что всё получится? — не выдержала она.
Лекарь поднял на неё спокойный взгляд:
— У нас есть всё необходимое. И самое главное — искренняя любовь и надежда, которые, согласно пророчеству, усиливают действие зелья. Без них даже самые редкие ингредиенты бесполезны.

Мелиса положила руку на плечо дочери:
— Верь, Кара. Мы прошли через столько испытаний ради этого момента.
Эллиас достал старинный медный котёл, украшенный рунами, и поставил его на магическую горелку, которая зажглась от одного его слова. Затем он опустил ветвь Пелонии в котёл и добавил несколько капель росы с листьев серебряного дуба — капли зазвучали, словно крошечные колокольчики, касаясь поверхности металла.

— Теперь кровь нечисти, — произнёс лекарь, беря небольшой флакон с вязкой, мерцающей жидкостью. Он влил ровно три капли — они зашипели, окрашивая воду в глубокий фиолетовый оттенок, а по комнате распространился слабый запах озона.

Кара затаила дыхание.
Эллиас взял тонкую стеклянную пипетку и добавил три капли эфира звёздной ночи. Жидкость вспыхнула мягким голубым светом, словно внутри котла зажглись крошечные звёзды.

— И последний ингредиент, — сказал он, бросая щепотку пепла древнего огня. Пепел закружился над поверхностью зелья, рассыпаясь искрами, а затем плавно опустился вниз.

Зелье начало медленно вращаться, образуя водоворот, который переливался всеми оттенками фиолетового, голубого и серебристого. Воздух наполнился ароматом лаванды, морозного утра и чего‑то неуловимо древнего.
— Готово, — выдохнул Эллиас. — Зелье обретёт полную силу через час, когда луна достигнет зенита. Но уже сейчас оно готово к применению.

Он перелил часть зелья в небольшой хрустальный флакон и протянул его Каре:
— Отнеси это Самуэлю. Дай ему выпить всё до последней капли. И будь рядом — твоя поддержка сейчас так же важна, как и само зелье.

Кара взяла флакон дрожащими руками. Свет зелья отражался в её глазах, придавая им странное, почти сверхъестественное сияние.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам всем.
Она повернулась и почти выбежала из комнаты, спеша к Самуэлю. Мелиса и Эллиас переглянулись.

— Будем надеяться, что этого хватит, — тихо сказал лекарь.

— Этого должно хватить, — твёрдо ответила Мелиса. — Иначе зачем мы прошли весь этот путь?

Кара вошла в покои Самуэля. Он лежал с закрытыми глазами, его лицо было бледным, а на коже всё ещё проступали тёмные узоры проклятия.

— Самуэль, — тихо позвала она, садясь на край кровати. — Я принесла зелье. Оно должно помочь.

Он приоткрыл глаза — в них читалась усталость, но и проблеск надежды.

— Ты вернулась, — прошептал он.

— Конечно, я вернулась, — улыбнулась Кара, осторожно приподнимая его голову и поднося флакон к губам. — Выпей всё. До конца.

Самуэль сделал глоток. Зелье оказалось прохладным и сладковатым, с лёгким привкусом мяты и чего‑то ещё — словно вкус самой надежды.

Прошли сутки после того, как Самуэль принял зелье. Его состояние заметно улучшилось: тёмные узоры на коже полностью исчезли, боль ушла, а шёпот в голове сменился ясностью мыслей. Он уже мог вставать с постели и делать несколько шагов по комнате, хотя слабость ещё давала о себе знать.
Кара не отходила от него ни на шаг. Она читала ему старинные книги из дворцовой библиотеки, а иногда просто сидела рядом, держа его за руку. В эти моменты Самуэль чувствовал, как внутри него растёт что‑то новое — не страх и не боль, а спокойная уверенность в том, что они со всем справятся.

Однажды утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь витражные окна, Самуэль встал у окна и глубоко вдохнул свежий воздух.
— Как ты? — мягко спросила Кара, подходя ближе и осторожно касаясь его плеча.
— Отлично. Спасибо тебе… — повторил Самуэль, поворачиваясь к Каре. Его голос звучал твёрже, чем когда‑либо за последнее время. — Благодаря тебе я снова чувствую себя… целым.

Кара улыбнулась, подошла ближе и осторожно коснулась его плеча:
— Я же говорила, что мы со всем справимся.
Он поднял руку и нежно провёл пальцами по её щеке. Кара чуть прикрыла глаза, впитывая это прикосновение — такое простое, но теперь наполненное новой глубиной.

— Ты даже не представляешь, сколько сил мне дала твоя вера, — продолжил Самуэль. — Когда я был во тьме, твой голос звучал в голове громче, чем тот шёпот. Ты была моим маяком.

Кара улыбнулась, и на её лице отразилась такая искренняя радость, что Самуэлю на мгновение стало трудно дышать.

— Я просто была рядом, — тихо ответила она. — Потому что не могла быть нигде больше.
Самуэль раскрыл руки:
— Иди ко мне.

Кара охотно прильнула к нему, обняла, прижавшись всем телом. Самуэль вздохнул запах её волос — тонкий аромат полевых цветов и чего‑то родного, что всегда напоминало ему о доме, о тепле, о жизни, которая стоит того, чтобы её защищать.
Он осторожно провёл ладонью вдоль её спины, чувствуя, как напряжение покидает её тело. Кара чуть слышно вздохнула, уткнулась носом в его плечо.
— Я так рада, что ты в порядке, — прошептала она, и в её голосе прозвучала такая искренняя, глубокая радость, что Самуэль невольно улыбнулся.

— А я рад, что ты рада, — ответил он, слегка отстранившись, чтобы посмотреть ей в глаза. — Знаешь, это звучит просто, но для меня это самое важное сейчас. Видеть, как ты улыбаешься. Слышать твой голос. Чувствовать, что ты рядом.

Кара подняла руку и осторожно провела пальцами по его щеке, изучая черты лица, будто видела его впервые.
— Ты даже не представляешь, сколько ночей я провела здесь, у твоей постели, — тихо сказала она. — Смотрела, как ты спишь, и молилась, чтобы проклятие отступило. Чтобы ты снова открыл глаза и посмотрел на меня так, как сейчас.

Самуэль накрыл её руку своей, прижал к своей щеке:
— Прости, что заставил тебя так переживать. Я не хотел…

— Не извиняйся, — перебила его Кара, покачав головой. — Ты не виноват. Но теперь всё позади. И я хочу, чтобы ты запомнил этот момент: ты больше не один на один с тьмой. Ты не должен нести это бремя в одиночку.
Самуэль кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло. Он осторожно сжал её руку:
— Спасибо. За всё. За то, что не сдалась. За то, что верила, когда я сам в себя не верил.

Кара улыбнулась — мягко, по‑доброму:
— Потому что я знаю тебя. Знаю, какой ты на самом деле. Сильный, добрый, готовый пожертвовать собой ради других. И я буду рядом, чтобы напоминать тебе об этом, когда ты снова начнёшь сомневаться.

Самуэль тихо рассмеялся — легко, свободно, без тени прежней горечи:
— Похоже, мне повезло, что ты такая упрямая.

— О, ещё какая, — подмигнула Кара. — И в будущем это качество тебе ещё не раз пригодится.
Они снова обнялись — на этот раз легко и радостно, без груза страха и сомнений. Самуэль глубоко вдохнул, наслаждаясь ощущением близости, тепла, любви.

— Что теперь? — тихо спросил он. — Что дальше?

Кара чуть отстранилась, посмотрела ему прямо в глаза:
— Теперь — жить. По‑настоящему.

Кара тихонько вышла из комнаты парня, чтобы немного отдохнуть после его выздоровления, и вдруг услышала голос брата. Она остановилась за углом коридора и исподтишка наблюдала за сценой, которая разворачивалась перед ней.

Гаспар, нагло ухмыляясь, словно кот, застигший мышь у банки со сливками, не давал закрыть дверь пухлой, но тем не менее красивой девушке — их родной кузине. Его камзол был расстёгнут, рукава закатаны, а волосы торчали в разные стороны, будто он только что пробежал через ураган.

— Ты оставишь меня в покое или нет? — спросила кузина, приподняв бровь с таким выражением, будто перед ней стоял не кузен, а надоедливый уличный торговец.
— Нет, душа моя. Пока ты не согласишься пойти со мной на свидание, — бархатным голосом произнёс он, прислонившись к косяку и сложив руки на груди с видом непоколебимого романтического героя.

— Я вообще‑то твоя кузина. Наши матери — родные сёстры, — сказала девушка, сложив руки на груди. Её взгляд ясно говорил: «Ещё одно слово — и я превращу тебя в жабу».

— У каждого есть недостатки. Да и вообще… Нет никого ближе семьи, — парировал Гаспар, лучезарно улыбаясь.

Кузина закатила глаза так выразительно, что, казалось, они вот‑вот застрянут где‑то в районе затылка. И захлопнула дверь у него перед носом с таким грохотом, что со стен осыпалась пыль веков.
— Ну и ладно… — пробормотал Гаспар, поправляя манжеты с видом человека, который только что потерпел временное стратегическое отступление.

Кара не выдержала и рассмеялась в голос — звонко, заразительно, так, что эхо разнеслось по всему коридору. Гаспар нахмурился и увидел хохотавшую сестру.

— Пухляш, а ты что тут делаешь? — спросил он у сестры, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Да так… Смотрела на твой провал, — Кара вытерла выступившие от смеха слёзы. — Гаспар, ты совсем от рук отбился — звать на свидание сестру?
— Любовь не знает границ, — едва сдерживая смех, сказал он, пытаясь придать лицу возвышенное выражение.

— Любовь? Серьёзно? И это говорит ты? Главный бабник всего Динэтоса? — Кара изогнула бровь с таким сарказмом, что им можно было резать стекло. — Ты же в прошлом месяце уверял, что любовь — это «временное помутнение рассудка, вызванное избытком вина».
— А что? Я же тоже человек, — шутливо возмутился Гаспар. — К тому же, может, я изменился. Может, это настоящая любовь!

— Настоящая любовь? — Кара окинула его взглядом, полным наигранного восхищения. — И ты решил доказать это, донимая кузину у её двери, как уличный шарманщик, выпрашивающий монетку?

— Ну… может, метод не самый изящный, — признался Гаспар, почесав затылок. — Но сердце велело действовать!

— Сердце, говоришь? — Кара приложила руку к груди, изображая трепет. — Или твой знаменитый «шестое чувство бабника», которое подсказывает: «А не пора ли влюбиться, дружище?»
— Пф, я? Плакать? Никогда! — Гаспар расправил плечи, но тут же не выдержал и рассмеялся вместе с сестрой. — Ладно, признаю: тактика требует доработки.

— Удачи, — Кара хлопнула его по плечу. — Но будь осторожнее. Она может и в глаз дать, если слишком назойлив будешь.

— Учту, учту, — Гаспар подмигнул. — А ты куда направляешься?

— Отдохнуть немного. Самуэль наконец‑то идёт на поправку, и я могу перевести дух.

— Отлично, — Гаспар улыбнулся уже по‑настоящему, без бравады. — Рад за вас обоих. Правда рад.
Кара кивнула и пошла по коридору, оставив брата обдумывать новый план покорения сердца кузины. В душе у неё было светло и спокойно — впервые за долгое время. Где‑то вдалеке слышался звон мечей из тренировочного зала, а из кухни доносился аромат свежеиспечённого хлеба.
Вдруг из‑за поворота выскочила Веснушка — запыхавшаяся, с растрёпанными кудрями и горящими от возбуждения глазами. Она едва не врезалась в Кару, в последний момент ловко увернувшись.
— Кара, здравствуй! Как там Самуэль? — выпалила она, переводя дыхание.

— Хорошо. Он поправился, — улыбнулась Кара.

— Это хорошо… — Веснушка поджала губы, будто хотела что‑то сказать, но не знала как или не хотела беспокоить. Её пальцы нервно теребили край платья.

— Что такое? Что‑то случилось? — насторожилась Кара.

Веснушка огляделась по сторонам, убедилась, что рядом никого нет, и понизила голос:

— Кара, я рылась в дворцовой библиотеке… и кое‑что нашла, — она вытащила из кармана платья очень старый свёрток бумаги, по краям потрёпанный и потемневший от времени. Бумага едва не рассыпалась в её руках.
Кара осторожно взяла свёрток, развернула его — пожелтевшие строки были выведены алыми чернилами, местами почти выцветшими. Она начала читать вслух, и голос её дрогнул:

«В ночь, когда красная луна появится,
Кровь всех пятерых наследников прольётся.
В тот же день всё переменится:
Люди погибнут, и останется одна лишь нечисть.
Наследник нечисти, вампир, оборотень, сирена, ведьма
И потомок древнего рода змеев —
Их кровь — ключ к пробуждению тьмы,
Или к спасению мира — выбор в их руках».

— Что это? — прошептала Кара, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Мы ошиблись, — тихо сказала Веснушка, глядя подруге в глаза. — Пророчество касалось не просто наследника нечисти. Оно касается представителей всех высших сверхъестественных существ. И если их кровь прольётся в ночь красной луны…
— Ничего не будет, — твёрдо перебила Кара, сжимая в руках древний свиток. Её голос прозвучал неожиданно уверенно, хотя внутри всё сжималось от тревоги. — По крайней мере, не обязательно будет то, что предсказано.
— Ты уверена? — Веснушка приподняла бровь, изучающе глядя на подругу.
— Да, — Кара расправила плечи и разгладила пергамент на ладони, вчитываясь в строки ещё раз. — Их судьба в их руках, судя по тексту. «Выбор в их руках» — вот что там сказано. Значит, пророчество не предопределяет гибель, а лишь описывает возможный исход.
— Но что, если это всё‑таки произойдёт? — тихо спросила Веснушка, и её голос дрогнул. — Люди умрут, а останется одна нечисть…

Кара помолчала, глядя на потрескавшиеся чернила на пергаменте. В коридоре стало тише — даже далёкий звон мечей из тренировочного зала затих.
— В любом случае мы не сможем ничего поделать, — сказала она резонно, но в её тоне прозвучала нотка горечи. — Ладно, если бы всё зависело от одного человека… Но пять! Откуда мы знаем, где они находятся? Это может быть кто угодно: соседский мальчишка, старая травница, странствующий музыкант… Мы даже не знаем, осознают ли они сами, кто они.

Веснушка прикусила губу, нервно теребя край рукава.
— Ты права… И что мы… будем делать? — её голос прозвучал почти безнадёжно.

— Ничего, — Кара опустила взгляд на потёртый узор ковра под ногами. — Мы обычные девушки, хоть и королевские особы. Что мы можем против судьбы, записанной в пророчестве столетия назад?
На мгновение повисла тяжёлая тишина. Где‑то за окнами дворца прокричала чайка, и этот звук показался Кара пронзительно одиноким.

                      ***

Первая ночь...

Самуэль встал под струю воды в душевой хаммама. Тёплые капли падали на плечи, стекали по спине, смывая усталость и боль — но не тяжёлые мысли, что клубились в голове, словно туман над озером. Белые стены с мозаичной плиткой вокруг переливались в мягком свете: голубые, бирюзовые, золотые узоры складывались в причудливые орнаменты, напоминающие древние символы. Воздух был густым, насыщенным ароматами восточных благовоний и влажной жары, обволакивающей, как шёлковый покров.

Внезапно он почувствовал тёплые руки, осторожно обвившие его плечи сзади, и лёгкие, почти невесомые губы, прижавшиеся к шее чуть ниже затылка. Нежные ладони скользнули по рельефному торсу, ласково погладили крепкие мышцы спины, очертили линию плеч.
Он нахмурился, пытаясь вспомнить: как её там? Лия? Лина? Рыжая служанка, которая несколько раз появлялась в его покоях, когда он искал забвения, пытался заглушить терзающие душу сомнения и страхи.

Обернувшись, он замер. Перед ним стояла Кара.
Она улыбнулась — мягко, чуть смущённо, но в глазах светилась такая глубокая, искренняя любовь, что у него перехватило дыхание. Её волосы, влажные от пара, отливали тёмным золотом, а кожа казалась перламутровой в рассеянном свете. Она была обнажена — стройная, изящная, с аккуратной грудью, на которой чуть ниже ключицы виднелась маленькая родинка, похожая на след упавшей звезды. Тонкие линии её силуэта, изгиб талии, стройные ноги — всё это вдруг предстало перед ним с поразительной ясностью, как откровение.

— Кара… — выдохнул он, и в этом слове смешались изумление, трепет и давно сдерживаемая страсть.
Не раздумывая больше, он притянул её к себе. Их губы встретились — сначала робко, почти нерешительно, но уже в следующее мгновение поцелуй стал жарким, отчаянным, полным невысказанной тоски и долгожданного обретения. Он целовал её со страстью, которая копилась месяцами, вырывалась наружу, сметая все барьеры.

Его губы скользили по её лицу, шее, плечам — он покрывал поцелуями каждый дюйм её кожи, словно хотел запомнить навсегда. Руки дрожали, когда он гладил её спину, плечи, зарывался пальцами в волосы.
Поцелуи опускались всё ниже — вдоль линии ключиц, по груди, где билось её сердце, такое же неистовое, как его собственное. Он задержался на мгновение, коснулся губами впадинки под рёбрами, затем — чуть ниже живота, где кожа была особенно нежной и тёплой. Каждое прикосновение было наполнено благоговением, нежностью и неукротимым желанием.

Кара тихо вздохнула, её пальцы вцепились в его плечи, дыхание стало прерывистым. Он поднял глаза — в её взгляде читались и трепет, и доверие, и та самая искра, что разгоралась между ними годами, ожидая своего часа.
Он снова прижался губами к её коже, провёл дорожку поцелуев выше, к шее, к губам — и они слились в новом, ещё более глубоком и трепетном объятии. Время остановилось, остались только они двое, жар воды, пар, ароматы благовоний и это невероятное, всепоглощающее чувство единения.

Когда мгновение спустя Кара чуть отстранилась, в её глазах мелькнула тень боли. Она опустила взгляд — на полу под ногами расплывалась алая капля, затем ещё одна. Её кровь.

— Больно? — прошептал Самуэль, мгновенно встревожившись. В его голосе звучала неподдельная забота, нежность, которую он больше не пытался скрывать.
— Да… — тихо ответила она, но тут же улыбнулась, подняла глаза и коснулась его щеки. — Но это ничего. Это часть нас теперь.

Они стояли, обнявшись, под струями тёплой воды, которая омывала их, словно благословляя. Капли стекали по их лицам, смешиваясь со слезами счастья и облегчения. В этот миг всё остальное потеряло значение — проклятие, пророчество, тайны родословной. Было только это чувство: они наконец‑то нашли друг друга, и ничто больше не могло их разлучить.
А за полупрозрачной занавеской, в тени арочного проёма, застыла Луиза. Рыжая служанка сжимала свой фартук так сильно, что побелели костяшки пальцев. В её глазах плескались ревность и ненависть — жгучие, тёмные, готовые перерасти во что‑то опасное. Она видела всё. И теперь в её голове уже зрел план…