12 глава

Кара и Николетта подошли к крылу целителей. У массивной дубовой двери с резным символом — переплетёнными змеями, знаком целительского искусства, — Кара на мгновение замерла. Дерево было тёмным, почти чёрным от времени, а змеиные тела, искусно вырезанные мастером, словно извивались в вечном танце. От двери веяло прохладой и чем‑то древним, почти мистическим.

— Ты точно готова? — тихо спросила Николетта, коснувшись её локтя.

Кара вздрогнула, выходя из оцепенения. Она подняла глаза на подругу: веснушки Николетты казались чуть бледнее обычного, в карих глазах читалась неподдельная тревога.
— Да, — кивнула Кара, расправляя плечи и глубоко вдыхая пряный воздух, наполненный ароматами сухих трав. — Я должна знать.

Она постучала — три коротких, чётких удара. Изнутри раздался приглушённый голос:
— Войдите.

Дверь скрипнула, пропуская их в просторную комнату. Здесь пахло сильнее — смесью сушёного тысячелистника, ладана и ещё чем‑то горьковатым, едва уловимым, будто запах самой магии. У большого дубового стола сидел целитель Элдар — седовласый мужчина с проницательными серыми глазами, в которых читался многолетний опыт. Рядом стояла Мелиса, скрестив руки на груди; её пальцы слегка подрагивали, выдавая внутреннее напряжение, а лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами — видно, что она не спала уже несколько ночей.
— Кара? — Мелиса обернулась. — Что ты здесь делаешь?

— Я… я хотела узнать, как Самуэль, — Кара постаралась говорить ровно, но голос всё равно дрогнул. — Он выглядит нездоровым. Бледный, усталый, избегает всех… Что с ним?

Мелиса и Элдар переглянулись. В глазах Мелисы читалась борьба: она явно решала, что сказать. Кара заметила, как целитель едва заметно качнул головой — едва уловимый жест, но она его уловила.

— Ничего серьёзного, — поспешно ответила Мелиса. — Просто переутомление. После всех этих событий с нечистью… Он много сил отдал, помогая организовать оборону дворца. Сейчас ему нужен покой.
Кара нахмурилась, разглядывая их лица. Взгляд Мелисы скользил по сторонам, избегая прямого контакта, а Элдар слишком старательно разглаживал складки на своём халате.

— Но он так резко изменился! — возразила Кара. — И держится отстранённо, почти груб… Это на него не похоже. Он никогда не был таким. Что‑то не так, я чувствую!

Элдар поднялся из‑за стола, подошёл ближе. Его мантия шелестела, касаясь каменных плит пола. Взгляд целителя был добрым, но твёрдым, а голос звучал успокаивающе, будто убаюкивающе:
— Кара, — мягко сказал он, — состояние Самуэля под контролем. Мы следим за ним, обеспечиваем всё необходимое лечение. Но ему действительно нужно время, чтобы восстановиться. И покой — прежде всего.

— Но я могла бы помочь! — настаивала Кара, делая шаг вперёд. — Я могу ухаживать за ним, приносить еду, читать книги… Я знаю, что он любит истории о древних героях!

— В этом нет необходимости, — Мелиса положила руку ей на плечо. Её пальцы были холодными, почти ледяными. — Мы с целителем делаем всё, что нужно. Самуэль скоро придёт в себя, вот увидишь. А пока… лучше не тревожь его. Это только усугубит его состояние.
Кара почувствовала, как внутри закипает недоумение — и тревога. Что‑то здесь было не так. Она оглядела комнату: на столе лежали раскрытые фолианты с пожелтевшими страницами, рядом — ступка с остатками какой‑то серой пыли, пучки трав, разложенные для просушки. Взгляд зацепился за небольшой серебряный сосуд с выгравированными рунами — такие использовали для магических ритуалов.

— Вы что‑то скрываете, — тихо сказала она, отводя руку Мелисы. — Почему вы не говорите правду?

Мелиса вздохнула, снова переглянулась с Элдаром. Тот слегка нахмурился, но промолчал.
— Кара, поверь, — сказала Мелиса уже мягче. — Мы действуем в интересах Самуэля. Если бы мы могли рассказать больше — мы бы это сделали. Но сейчас главное — не мешать лечению.
Николетта, до этого молча стоявшая в стороне, шагнула вперёд:
— Может, хотя бы нам подсказать, что мы можем сделать? Чем помочь?

Элдар слегка улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз:
— Ваша поддержка важна, но сейчас она должна быть… на расстоянии. Присутствие посторонних может утомлять Самуэля, а ему нужны силы. Когда он будет готов, он сам вас позовёт.

Кара сжала кулаки, пытаясь справиться с волнением. Слова Мелисы и Элдара звучали разумно, но интуиция подсказывала: они что‑то недоговаривают. Она бросила взгляд на Николетту — та едва заметно кивнула, словно подтверждая её мысли.
— Хорошо, — наконец произнесла Кара. — Я не стану настаивать. Но если что‑то понадобится — если я смогу хоть чем‑то помочь, — пожалуйста, дайте мне знать.

Мелиса благодарно кивнула:
— Конечно, Кара. Спасибо за заботу.

Девушки вышли из комнаты целителя. Как только дверь закрылась за ними, Кара остановилась в коридоре, прислонившись к прохладной каменной стене. Солнечный луч пробивался сквозь витражное окно, рассыпая по полу разноцветные пятна — красные, синие, золотые. Но Кара не замечала этой красоты.

— Они что‑то скрывают, — прошептала она. — Я это чувствую.

Николетта вздохнула, поправила прядь волос:
— Возможно, они просто пытаются защитить Самуэля. Или… тебя.
— От чего? — Кара подняла на неё глаза. — Почему они не доверяют мне?
— Может быть, потому что правда слишком страшна, — тихо ответила Николетта. — И они боятся, что ты не сможешь с ней справиться.

Кара закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. В голове крутились обрывки фраз, взгляды, жесты — серебряный сосуд, избегающий взгляд Мелисы, предостерегающий жест Элдара…

— Я должна узнать правду, — решительно сказала она, открывая глаза. В них загорелся упрямый огонёк. — Сама. Без их помощи.
— Как? — спросила Николетта.
— Есть один способ, — Кара выпрямилась. — Я поговорю с Самуэлем напрямую. Сегодня же. Он не сможет лгать мне в глаза.

Николетта кивнула:
— Я с тобой.
— Нет, — Кара покачала головой. — Это должен быть разговор один на один. Если он и откроется кому‑то, то только мне.

— Будь осторожна, — предупредила Николетта. — Если Мелиса и Элдар что‑то скрывают, значит, на то есть веские причины.
— Знаю, — Кара глубоко вздохнула, расправила плечи. — Но я не могу просто стоять в стороне. Не тогда, когда речь идёт о Самуэле.

Она повернулась и направилась к покоям Самуэля — быстрым, решительным шагом. Николетта смотрела ей вслед, закусив губу. В душе у неё боролись тревога и надежда: что бы ни скрывали Мелиса и Элдар, Кара была права — иногда правда важнее любых предосторожностей.

                        ***

Кара бесшумно приоткрыла дверь в покои Самуэля. В комнате царил полумрак — тяжёлые бархатные шторы были задёрнуты, лишь тонкая полоска солнечного света пробивалась сквозь щель, рисуя на каменном полу золотистый прямоугольник. Воздух здесь казался гуще, пропитанный запахом лечебных трав и едва уловимой горечью — словно сама болезнь оставила свой след.

Самуэль лежал на кровати, укрытый лёгким льняным покрывалом. Его лицо было бледным, почти прозрачным, под глазами залегли тёмные круги, а губы пересохли и потрескались. Дыхание было ровным, но слишком поверхностным — будто он боялся вдохнуть полной грудью.
Кара на цыпочках подошла ближе, стараясь не шуметь. Ступни ощущали прохладу каменных плит, но она почти не замечала этого — всё её внимание было приковано к Самуэлю. Остановившись у кровати, она долго смотрела на него, впитывая каждую деталь: как подрагивают ресницы, как пульсирует тонкая жилка на шее, как слегка шевелятся губы во сне.

Осторожно, почти невесомо, она протянула руку и погладила его по щеке. Кожа была горячей, почти обжигающей — жар не отступал, несмотря на все усилия целителей. Самуэль чуть слышно вздохнул во сне, но не проснулся.
Тогда Кара наклонилась ниже и прижала свои прохладные губы ко лбу Самуэля. Контраст температур был поразительным: её кожа — свежая, словно утренняя роса, его — пылающая, как угли в очаге. Она задержалась так на мгновение, словно пытаясь передать ему частицу своей силы, своего спокойствия.

— Почему ты не даёшь мне помочь? — шёпотом спросила она, хотя знала, что он не ответит. — Почему отталкиваешь? Разве ты не видишь, как мне больно видеть тебя таким?

Она провела пальцами по его волосам — тёмным, чуть спутанным, с выбившейся на лоб прядью. Аккуратно убрала её, заправив за ухо. Самуэль снова вздохнул, на мгновение его брови сошлись на переносице, будто он боролся с каким‑то кошмаром.
Кара села на край кровати, не отрывая взгляда от его лица. В груди разливалась горячая волна нежности, смешанная с острой болью. Она хотела забрать его боль, разделить с ним эту ношу, стать опорой — но он не позволял.

— Я не уйду, — тихо пообещала она. — Что бы ты ни говорил, что бы ни делал… Я буду рядом. Даже если ты будешь гнать меня прочь. Даже если будешь говорить жестокие слова. Потому что я знаю: где‑то там, под этой холодной маской, — ты. Тот Самуэль, который танцевал со мной медленный танец у озера, когда луна отражалась в воде, а воздух был наполнен ароматом цветущих трав. Тот, кто смеялся, когда я пыталась повторить его движения и всё время наступала ему на ноги. Тот Самуэль, который учил меня играть в «блинчики» на глади озера — терпеливо показывал, как правильно бросать камешек, чтобы он подпрыгивал пять, шесть, семь раз… Помнишь? Ты тогда сказал: «Главное — лёгкость в руке и уверенность. Как в жизни».

Её голос дрогнул. Воспоминания нахлынули волной: тёплый летний вечер, их смех, отблески заката на воде, его тёплая ладонь, направляющая её руку с камешком…
Самуэль слегка повернул голову во сне, пробормотал что‑то неразборчивое. Кара склонилась ниже, вслушиваясь, но не смогла разобрать слов. Зато заметила, как его лицо чуть расслабилось — будто эти воспоминания коснулись его даже сквозь сон.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу да редким шорохом за окном — ветер играл листьями старого дуба, росшего у стены дворца. Кара продолжала сидеть, наблюдая за дыханием Самуэля, считая каждый вдох и выдох, словно это могло как‑то помочь.

«Я найду способ тебе помочь, — твёрдо решила она про себя. — Даже если придётся пойти против воли мамы и Элдара. Даже если придётся нарушить все запреты. Ты не останешься один. Обещаю».
Она осторожно поправила покрывало, убедившись, что оно не сбилось, и ещё раз провела рукой по его волосам. Затем, наклонившись, едва слышно прошептала на ухо:
— Поправляйся, Самуэль. Я жду тебя. Жду того, кто танцевал со мной у озера. Жду того, кто учил меня верить в себя. Жду того, кто позволит мне быть рядом.

Кара встала, бросила последний взгляд на спящего Самуэля и тихо направилась к двери. Но у самого выхода остановилась, обернулась. Самуэль пошевелился, глубоко вздохнул — и на мгновение его лицо озарилось чем‑то светлым, почти счастливым.
С лёгкой улыбкой на губах Кара вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. В душе, несмотря на тревогу, теплилась надежда — слабая, но упрямая, как первый весенний росток.

                      ***
 
Кара и Веснушка, прощавшись с целителем, направились в дворцовую библиотеку. Кара всё ещё была под впечатлением от разговора с Николеттой — слова подруги о том, что Самуэль на самом деле заботится о ней, не шли из головы. Но жёсткие слова Самуэля, его отстранённость и холод всё равно ранили, оставляя в душе саднящую рану.

Библиотека встретила их тишиной и прохладой. Высокие стеллажи из тёмного дуба тянулись вдоль стен, уходя почти до самого потолка. На полках теснились книги в кожаных переплётах, свитки, старинные фолианты. В воздухе витал запах пергамента, дерева и едва уловимый аромат лаванды, которым хранитель библиотеки защищал книги от насекомых.
— Здесь так… спокойно, — тихо произнесла Кара, оглядываясь по сторонам. — Словно весь мир остался где‑то далеко.

— Именно поэтому я люблю сюда приходить, — улыбнулась Веснушка. — Ни суеты, ни тревог — только мудрость веков на этих полках.

Девушки прошли вглубь зала, скользя взглядами по корешкам книг. Веснушка ловко забиралась на стремянку, доставала то один том, то другой, листала страницы и с разочарованным вздохом ставила обратно. Кара медленно шла вдоль стеллажей, проводя пальцами по кожаным переплётам.
— Смотри! Что я нашла! — вдруг воскликнула Веснушка, с торжествующим видом опуская на массивный деревянный стол толстую книгу с пожелтевшими страницами. Обложка потрескалась от времени, золотое тиснение почти стёрлось, но название ещё можно было разобрать: «История острова Динэтос».

Кара склонилась над книгой и осторожно открыла её. Страницы были хрупкими, с загнутыми уголками, некоторые испещрены пометками на полях. Она начала читать вслух:

— «Остров Динэтос был открыт в 1225 году пиратом, пропавшим при кораблекрушении. Его имя — Дин Этос. Как мы уже поняли, в честь которого и был назван сам остров. Сначала Дин посчитал остров необитаемым, пока не узнал о его других… жителях. На самом деле остров кишел мистическими тварями: вампирами и нечистью».
— А также русалками и оборотнями, — дополнила Веснушка, указывая на иллюстрацию: изящная русалка с серебристым хвостом сидела на скале, а неподалёку в тени деревьев угадывались очертания волка с горящими глазами.

Кара продолжила читать:
— «Со временем на остров заселились и люди, истребив половину нечисти. Вампиры создали своё царство — Клыкастое. Выбрали своего лидера. Люди тоже создали своё, также выбрав короля. Шла жестокая война: нечисть и люди бились как могли, каждый пытался присвоить остров себе. Пока вождь вампиров и людей не заключили договор, приходя к примирению».
— О том, что каждый выберет себе территорию, землю и никогда не будет выходить за пределы своих земель, — подхватила Веснушка. — Время шло. Вампиры, как и обещали, не выходили за пределы своих земель. Но если на их землю вступит нога человека… то его судьба незавидна. Как и судьба любого вампира, ступившего на земли Человеческого царства. Люди также выполняли условие договора.

Кара перевернула страницу. Её голос стал тише, почти шёпотом:
— Но есть одно пророчество… Про наследника нечисти, из‑за которого может возникнуть хаос. «Нечисть и тени захватят остров благодаря наследнику», — прочла она. — Смотри, здесь даже есть иллюстрация!
На странице был изображён силуэт юноши в плаще с капюшоном. Его лицо оставалось в тени, но глаза светились красным. Вокруг него клубились тени, принимающие очертания волков, летучих мышей и других существ.

Веснушка вздрогнула:
— Жутковато… Думаешь, это просто легенда?

Кара задумчиво провела пальцем по изображению:
— Не знаю. Но почему‑то мне кажется, что в каждой легенде есть доля правды. Представь: где‑то на острове может жить этот самый наследник. И если он объявится…

— …договор будет нарушен, — закончила Веснушка. — Война вспыхнет с новой силой. И нечисть, и люди бросятся захватывать территории.
Девушки переглянулись. В библиотеке вдруг стало как будто темнее, а тени в углах показались слишком густыми.

— Интересно, — медленно произнесла Кара, — знают ли об этом пророчестве правители обоих царств? И что они сделают, если наследник действительно существует?

Веснушка закрыла книгу и осторожно провела рукой по тиснению на обложке:
— Возможно, мы только что узнали самую большую тайну острова. И теперь вопрос в том, что с этим делать.
Кара откинулась на спинку стула, задумчиво глядя в окно. Солнечные лучи пробивались сквозь витражные стёкла, рисуя на полу разноцветные узоры.
— Помнишь, что сказала Мама? — вдруг спросила она. — Армия короля Лиама отбросила нечисть к болотам. Но что, если это было лишь отступление? Что, если они ждут момента, когда пророчество сбудется?

Веснушка нахмурилась:
— Ты думаешь, нечисть специально спровоцировала войну, чтобы приблизить исполнение пророчества?
— Не знаю, — Кара покачала головой.
Кара и Веснушка, склонившись над старинной книгой, внимательно вчитывались в пожелтевшие страницы. Веснушка осторожно перевернула лист — бумага была такой тонкой, что казалась почти прозрачной.

— Давным‑давно в одной деревне, в избе, родилась дитя, — медленно читала Кара. — Рождённая от нечисти и человека…

— Такое возможно? — спросила Веснушка, округлив глаза. — Я всегда думала, что подобное невозможно — слишком разная природа у людей и нечисти.
— Похоже, да, — Кара провела пальцем по строкам, словно пытаясь ощутить историю кончиками пальцев. — Дальше: «Над девочкой издевались жители деревни, все хотели её убить, так что матери девочки пришлось уйти на окраину деревни, в одинокую избу. Имя девочки — Авалора».

— Я слышала о ней! — Кара вдруг выпрямилась, глаза её загорелись от осознания. — О ведьме‑старухе, что живёт в отшельничестве, которой очень много лет. Она готовит привороты, отвороты, зелья, снадобья. В детстве мама рассказывала мне истории о ней — мол, если пойти к ней в полночь и принести три серебряные монеты, она может предсказать судьбу. Но предупреждала: «Не проси больше, чем нужно, иначе заплатишь больше, чем можешь отдать».
Веснушка подалась вперёд, не отрывая взгляда от книги:
— Так вот. Наследник по легенде — это потомок той самой Авалоры!

Кара быстро пробежала глазами следующие строки:
— «Кровь Авалоры течёт в жилах того, кто принесёт либо спасение, либо погибель острову. Её дар — способность видеть сквозь завесу миров, говорить с духами, управлять силами, что старше самого времени. Но дар этот проклят: каждый потомок несёт в себе частицу тьмы, что когда‑то коснулась его прародительницы».
— Смотри, — Веснушка указала на рисунок внизу страницы. На нём была изображена женщина с длинными серебристыми волосами, стоящая на перекрёстке трёх дорог. Вокруг неё кружились тени, а в руках она держала чашу, из которой струился фиолетовый свет. — Вот она, Авалора. И посмотри на символы вокруг неё — это же знаки всех видов нечисти! Русалки, вампиры, оборотни…
Кара нахмурилась, вглядываясь в детали:
— А вот и пророчество целиком: «Когда наследник крови Авалоры обретёт полную силу, завеса между мирами истончится. Нечисть и тени захватят остров, если сердце наследника склонится ко тьме. Но если он выберет свет, то сможет объединить народы и принести мир на Динэтос».

— То есть всё зависит от выбора наследника? — уточнила Веснушка.

— Да. И кто же этот наследник? — вслух задумалась Кара, хмуря брови.

В голове что‑то щёлкнуло — она вдруг вспомнила тот день: густой туман над болотом, мерзкий скрежет когтей по камню, Самуэль, бросающийся вперёд, чтобы заслонить её от твари с горящими красными глазами…

— Как я могла быть такой дурой?! — Кара хлопнула себя ладонью по лбу. — Точно!

— Что такое? — Веснушка встревоженно подняла голову от книги.
— Самуэля ранила нечисть, — быстро заговорила Кара. — Поэтому ему и плохо. А что, если он и есть наследник?! Шёпот в голове, узоры на коже, жар — всё сходится!

Веснушка побледнела:
— Но Самуэль — человек… Как такое возможно?

— А мы не знаем, кем были его… наши предки, — Кара нервно заходила по комнате. — Вдруг в нашей родословной есть Авалора? Вдруг это она дала ему эту силу — и теперь проклятие пробуждается через рану?

Веснушка задумчиво постучала пальцами по столу:
— Если это так, то нечисть не просто ранила его случайно. Они знали. Или почувствовали кровь Авалоры и решили либо подчинить его, либо уничтожить, пока он не обрёл полную силу.
Кара остановилась у окна, сжимая кулаки:
— Значит, надо узнать наверняка. Проверить родословную Самуэля. В дворцовых архивах должны быть записи о его семье.

— Но как мы их получим? — Веснушка закусила губу. — Доступ к таким документам есть только у советников короля и самого Самуэля.
— Я могу спросить у дедушки или у мамы, — тихо произнесла Кара, задумчиво глядя в окно библиотеки. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь витражные стёкла, рисуя на полу разноцветные узоры, но она не замечала этой красоты. Её мысли были далеко — там, где Самуэль метался в лихорадке, а тёмные узоры на его руке пульсировали фиолетовым светом.

Веснушка, сидевшая напротив за массивным дубовым столом, подняла голову от книги:
— У кого именно? — осторожно уточнила она. — И что ты им скажешь?

Кара повернулась к подруге, теребя край рукава:
— Не знаю… С мамой, Мелисой, сложнее. Она сейчас вся в заботах о Самуэле. Если я начну расспрашивать про родословную, она сразу насторожится. Начнёт выяснять, зачем мне это, а я не готова ей всё рассказать — пока не готова. Вдруг я ошибаюсь насчёт Самуэля? Вдруг он вовсе не наследник?

— А дедушка Робин? — Веснушка наклонила голову, внимательно глядя на подругу. — Он ведь старый советник королевы, наверняка знает многое о знатных семьях острова.

— Да, — Кара кивнула. — Дедушка строг, но он всегда поощрял мой интерес к истории. Помню, как в детстве он часами рассказывал мне о войнах, договорах, древних родах… Думаю, он скорее пойдёт навстречу, чем начнёт допытываться причин.
— И что ты ему скажешь? — Веснушка перелистала страницу книги, но не стала читать дальше, полностью сосредоточившись на разговоре.

— Скажу правду… но не всю, — Кара вздохнула. — Скажу, что хочу изучить родословную нашей семьи. Что меня заинтересовала связь между людьми и нечистью в истории острова — особенно после того, как мы прочитали про Авалору и её потомков. Это не будет ложью: я действительно хочу это знать. Но не стану сразу говорить, что подозреваю Самуэля в том, что он наследник. Пока не буду уверена — не стану тревожить никого лишними догадками.
Веснушка задумчиво постучала пальцами по столу:
— Звучит разумно. Но что, если дедушка поймёт, что ты что‑то скрываешь? Он же не просто советник — он мудрый человек, наверняка заметит твоё волнение.

— Возможно, — Кара слегка улыбнулась. — Но я постараюсь говорить уверенно.
— Значит, идём к Робину? — Веснушка захлопнула книгу и встала. — Прямо сейчас?

— Да, — Кара решительно поднялась из‑за стола. — Чем быстрее узнаем правду, тем быстрее сможем помочь Самуэлю. Если он действительно наследник крови Авалоры, то проклятие будет только усиливаться. Мы не можем терять время.

Кара хотела поговорить о родословной с дедушкой без Веснушки. Она мягко коснулась плеча подруги, и её пальцы на мгновение задержались на тонкой ткани платья Веснушки — словно пытаясь передать часть своей решимости.
— Подожди меня здесь, пожалуйста, — шепнула Кара почти беззвучно, чуть склонившись к уху подруги. — Я хочу поговорить с дедушкой наедине.

Веснушка подняла на неё взгляд — в её глазах читалась тревога, но она лишь кивнула, слегка улыбнувшись уголками губ:
— Конечно. Я буду ждать.
Кара глубоко вздохнула, стараясь унять волнение, и направилась к массивной дубовой двери кабинета Робина. Дерево было отполировано до блеска поколениями слуг, а резной узор в виде виноградных лоз и дубовых листьев казался почти живым в мягком свете настенных светильников. Она постучала — звук получился глухим, но отчётливым, — и вошла, когда дедушка разрешил.
Робин сидел за своим письменным столом из тёмного дуба, склонившись над свитком пергамента. При звуке открывающейся двери он поднял глаза — на мгновение его лицо озарилось тёплой улыбкой, но тут же омрачилось, словно он уже предчувствовал суть разговора. В комнате пахло старыми книгами, воском и едва уловимо — лавандой, которой слуги протирали мебель. На стене над столом висел портрет молодой Магды — бабушки Кары, — с её добрыми карими глазами и лёгкой улыбкой, застывшей на губах.
— Кара, милая! — голос Робина прозвучал чуть хрипловато, будто он внезапно пересох. Он отложил перо, и Кара заметила, как дрогнула его рука, прежде чем он опустил её на стол. — Что привело тебя ко мне?

— Дедушка, — начала Кара, стараясь говорить ровно, но чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее обычного. Она сделала несколько шагов вперёд, и её юбка из мягкого бархата чуть шелохнулась в такт движению. — Я хочу поговорить с тобой о нашей родословной. Мне нужно больше узнать о наших предках. Это важно для меня.
Робин внимательно посмотрел на внучку — его взгляд задержался на её глазах, потом скользнул по чертам лица, словно он искал в них что‑то знакомое, давно забытое. Кара невольно отметила, как сильно он изменился за последнее время: седые волосы стали ещё белее, а морщины у глаз — глубже. В уголках рта залегли новые складки, которых она не замечала раньше.

Он медленно поднялся из‑за стола, отодвинув кресло с тихим скрипом. Движения его были чуть замедленными, будто каждый шаг давался с усилием.
— Хорошо, Кара. Давай поговорим об этом не здесь. Пойдём к камину в малой гостиной — там уютнее для таких разговоров.
Они перешли в соседнюю комнату. Малая гостиная встретила их мягким светом настенных светильников и ровным гулом пламени в камине. Кара опустилась в кресло с резными подлокотниками, обитое бархатом цвета спелой вишни. Ткань была чуть прохладной на ощупь, но быстро согревалась от её пальцев. Робин сел напротив, но не сразу — он задержался у камина, положил руку на мраморную полку, будто ища опоры. Мрамор был холодным и гладким, с тонкими прожилками серого цвета, напоминавшими вены на руке старика.
Пламя трещало, бросая танцующие отблески на портреты предков, висевшие над каминной полкой. Кара узнала лицо своего прадеда — суровое, с густыми бровями и строгим взглядом. Рядом висел портрет Магдалены, но здесь она была моложе, с распущенными волосами и смеющимся взглядом. В воздухе витал тонкий аромат лаванды и воска, но Кара уловила и другой запах — едва заметный, но знакомый: запах старых книг и чернил, который всегда сопровождал дедушку.
Робин долго молчал, задумчиво глядя на огонь. Его пальцы слегка подрагивали, когда он сжимал подлокотник кресла. Кара заметила, как на тыльной стороне его ладони вздулись вены — тонкие, синие, похожие на ручейки на карте. Он провёл рукой по седым волосам, будто пытаясь собраться с силами, и наконец произнёс, и голос его звучал непривычно глухо:
— Впрочем, этот разговор давно должен был случиться…

Кара насторожилась, выпрямившись в кресле. Бархат обивки чуть скрипнул под её пальцами, когда она невольно сжала подлокотники.
— О чём ты, дедушка? — её голос прозвучал тише, чем она ожидала.
«Видимо, всё так, как я думаю, — пронеслось в голове у Кары. — Дедушка Робин действительно что‑то скрывает».
Робин глубоко вздохнул, провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую пелену. Его глаза на мгновение закрылись, а когда открылись, в них читалась такая глубокая боль, что у Кары защемило сердце.
— Твоя бабушка Магда была моей самой большой любовью, — тихо начал он. — Я любил её больше жизни, и сейчас люблю. Мы были юными, влюблёнными… Но я много раз обижал её, разбивал ей сердце. Мне нет прощения. И особенно — моим поступкам.

Его голос дрогнул на последнем слове, и Кара заметила, как он сжал губы, будто борясь с подступившими эмоциями. Пламя в камине вспыхнуло ярче, отбрасывая рыжие блики на его лицо, подчёркивая каждую морщинку, каждую тень.
— Дедушка, о чём ты? — Кара подалась вперёд, чувствуя, как внутри растёт тревога. Её кольцо с аквамарином чуть блеснуло в свете огня, когда она оперлась на подлокотник.

Робин опустил взгляд на свои руки — они лежали на коленях, и Кара увидела, как побелели костяшки пальцев. Он сжал их так сильно, что казалось, ещё мгновение — и кости треснут.
— Я… встречался с дочерью твоей бабушки, с твоей тётей Рашель, — голос Робина звучал глухо, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Это было… ошибка. Страшная ошибка, последствия которой я несу до сих пор.
— Что… — выдохнула Кара, не веря своим ушам. Её сердце забилось чаще, а в ушах застучала кровь.
— Она родила от меня сына, — Робин поднял глаза, и Кара увидела в них такую боль, какую никогда раньше не замечала. — Самуэля.

Кара замерла. В голове закрутились мысли — одна невероятнее другой. Самуэль… её дядя и кузен одновременно.
— То есть Самуэль мне не только дядя, но и…
— Кузен, — закончил Робин. — Он твой кузен. Твоя бабушка родила от меня твою маму, Мелису, а её дочь, Рашель, родила Самуэля.

Кара почувствовала, как к горлу подступает ком. Теперь многое становилось на свои места: её необъяснимая связь с Самуэлем, то, как замирало сердце, когда он улыбался ей, как теплело внутри, когда он был рядом. Она любила его. По-настоящему. И эта новость не меняла ничего — только делала ситуацию ещё сложнее.